Закон наемника

Меч опустился, и огромная изуродованная голова болотного страшилища шлепнулась в грязь.

Японец спокойно стряхнул с меча кровь и вложил его в ножны. Парень держался молодцом, хотя по тому, как он двигался, было ясно — с ногой и ребрами у него далеко не все в порядке.

— Добрые вы, ребята, — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся.

Со времени нашей последней встречи Жила изрядно пополнел. А вот его телохранитель нисколько не изменился. За все время колоритный пулеметчик так и не снял глубокого капюшона своего пыльника, полностью скрывавшего его лицо. Стоя рядом с хозяином, он неторопливо заправлял новую ленту в ПКМ, который народ в Зоне чаще называет РП-74,— смесь барыжного и блатного жаргона плотно прижилась в среде сталкеров, того и гляди, новый язык появится на радость лингвистам с Большой земли.

— Уж какие есть. Далеко же ты забрался, Жила, — сказал я, вытирая «Бритву» о штанину. Камуфляж теперь по-любому на выброс, а если эта черная пакость, вытекшая из кровососа, свернется и присохнет к рукояти ножа, то потом ее, наверно, только наждак и возьмет. Это о клинке можно не беспокоиться, на котором после боя — ни пятнышка.

— Так жизнь-то вокруг какая пошла, — пожаловался торговец, которого заметно трясло после пережитого. — Кстати, спасибо вам, ребята, от души, без вас бы туго нам пришлось. И по случаю победы не отметить ли нам это событие? Угощаю за счет заведения.

Гораздо больше обещанной халявы интересовал меня снайпер, который сейчас сидел на скамеечке возле церкви и осматривал свое оружие. Но с учетом моего волчьего голода, так и не усмиренного двумя килограммами тушенки, предложение Жилы было как нельзя кстати: давно известно, что самый лучший способ знакомства — за столом да под выпивку с закуской.

— Ты как? Дойдешь? — на всякий случай спросил я Японца.

Тот лишь хмыкнул в ответ и пошел рядом со мной почти не хромая. Уважаю таких бойцов — морда бледная, на лбу пот, но виду никогда не покажет, насколько ему хреново…

Место было и вправду жутковатое, хоть ремейк «Вия» снимай. Под мрачным, свинцовым небом Зоны, думаю, получилось бы самое то, что нужно. Но вряд ли когда в этих местах снимут кино. Аппаратура не заглючит, так операторов с режиссером банально съедят или пристрелят.

Снайпер на скамеечке не обратил на нас внимания. Он был сильно занят, осматривая свой «Винторез». Обычный мужик, каких в Зоне встретишь немало в стандартном для этих мест темно-коричневом пыльнике. Крепкий, широкоплечий, грудак бочкой выпирает, лицом на шведского актера-каратиста чем-то похож, правда, ростом поменьше него будет. Где-то я его точно видел. Ага, не иначе в Саркофаге, когда из стеклянного гроба его вытаскивал.

Когда мы подошли ближе, мужик все-таки оторвался от созерцания оружия и хмуро взглянул на нас. Увидев меня, кивнул — тоже узнал, и снова взялся было за винтовку. Но Жила его остановил.

— Слышь, Шрам, хватит чахнуть над своей прелестью как Кощей над златом, — осклабился торговец. — Пошли победу праздновать.

Сталкер по кличке Шрам глубоко вздохнул, провел ладонью по изрядно побитому прикладу — словно погладил — и поднялся со скамьи.

Сразу за церковью обнаружилась изба с практически полностью сгнившей крышей, но сохранившимися потолочными перекрытиями. Не отель «Риц», но хоть дождь на макушку капать не будет, и то ладно.

Печки в доме не было, зато имелся костерок, разведенный прямо на железном листе, положенном на земляной пол. Над костерком жарилась поросячья тушка в завершающей степени готовности. Скорее всего, на запах и пожаловал болотный кровосос. Понятно, что интересовало мутанта не жаркое, а его потребители.

— Я пойду, пожалуй, прилягу, — сказал Японец. По его виду ясно было — не до еды парню.

— Ильюша, устрой гостя в соседней комнате, — кивнул Жила пулеметчику.

Тот, не говоря ни слова, пошел приказ выполнять. Хотя вряд ли он что-то мог сказать, по крайней мере ни разу ни от кого я не слышал, что Изломы умеют говорить по-человечески. Вот нашинковать кого из пулемета или костяной саблей покромсать, которая у них вместо одной руки из локтевого сустава произрастает, — это запросто. А собеседники из них неважные.

Мы сели вокруг костра. Шрам осторожно, словно драгоценность великую, пристроил «Винторез» рядом с собой. Нормальная тема для снайпера, уважаю. Я вообще с глубоким почтением отношусь к коллегам, которые трясутся над своими инструментами, как скрипачи-профессионалы над шедеврами Страдивари, и умеют из этих самых инструментов, практически не целясь, высадить двумя выстрелами оба глаза кровососа с дистанции в сто метров.

Правда, парня этого я почти не знал. Когда год с небольшим назад я вытащил его из автоклава Директора вместе с остальными Легендами Зоны, было не до знакомств. Требовалось максимально быстро пробиться сквозь наседающие ряды «монолитовцев», что мы и сделали четко и оперативно, после чего разбрелись по Зоне кто куда. Вот и все знакомство.

— Да вы угощайтесь, не стесняйтесь, — суетился Жила.

Откуда-то появились одноразовые картонные тарелки, граненые стаканы времен развала СССР, хлеб, пучок лука, банка маринованных огурцов и пара бутылок «Казаков». — Спасибо вам, ребята, вовремя подоспели. И Шрам тоже вовремя проснулся, да хорошо, что с «Винторезом» из избы вышел, а то…

— Мудрено от твоих воплей да эдакой пальбы не проснуться, — перебил его Шрам. — Ты лучше скажи, поросенок-то часом не из той стаи кабанов, что вчера вокруг церкви ошивалась?

— Обижаешь, — оскорбился Жила. — Оно мне надо, чтоб меня раньше времени Зона герцогским титулом наградила?

— То есть? — не понял я.

— Ну как, — улыбнулся торговец, отрезая от жаркого дымящиеся куски и раскладывая их по тарелкам. — По идее, существуют три Зоны: тридцатикилометровая, десятикилометровая и Припять с ЧАЭС. Так в тридцатикилометровой зоне принято обращаться друг к другу с приставкой «фон», в десятикилометровой — «Ваша светлость», а ближе к Саркофагу — «Ваше сиятельство». Не знал, что ли?

Признаться, мне было не до анекдотов. Приняв тарелку с мясом, я встал и прошел в комнату, куда направились Японец с мутантом. Ломаный ты или нет, а есть по-любому надо. К тому же Излом задерживался, и мне это не нравилось. Хрен его знает, говорят, любой мутант от человечинки не откажется. Вдруг и пулеметчик окажется гурманом, любителем после боя закусить беспомощным деликатесом. И нож разделочный опять же у него всегда с собой… Я хорошо помнил, как этот Ильюша одним ударом костяного меча обезглавил четырех «долговцев».

Жила что-то попытался сказать мне вслед, но я не отреагировал…

Японец лежал на драном матрасе и спал сном младенца. А над ним склонился мутант, из-под капюшона которого лился мягкий зеленоватый свет, падая на помятого кровососом сталкера. В полумраке комнаты это зрелище выглядело жутковатым, но я продолжал стоять в дверях, замерев на месте. Каким-то внутренним чутьем бродяги, изрядно потаскавшегося по Зоне, я понял — Излом лечит Японца.

— Правильно понял, — шепнул мне на ухо подошедший Жила. — Пошли. Изломы, они такие — и сломать, и починить могут лучше любого врача. Ильюша, конечно, не Болотный Доктор, но тоже кое-что умеет.

Я вернулся к костру, осознавая — еще многие тайны Зоны нам неизвестны, и вряд ли когда откроются они людям до конца. Взять того же Жилу. С виду вроде человек, а экзотический трехголовый торговец «Свободы» говорил, мол, мутант это, телепат, умеющий общаться с Изломами. Что, впрочем, не мешало ему вполне по-человечески обжуливать клиентов и за определенную сумму сливать информацию о них посторонним лицам. Но я в свое время дал слово, что не буду предъявлять Жиле счет, — а слово в Зоне имеет особый вес, даже если ты дал его только самому себе. Так что торговец был в полной безопасности и знал это — недаром умеет, зараза, мысли читать.

— Ты уж не держи на меня зла, сталкер, за прошлое, — сказал он после того, как мы опрокинули первые сто грамм за победу. — Ильюша в лес пошел за дровами, а Циклоп меня выследил, ствол к башке приставил и говорит — колись какого хрена у тебя Снайпер в трейлере делал. Ну я и…

— Проехали, — сказал я, уминая ароматное мясо за обе щеки. — Лучше скажи — с Японцем это надолго?

Жила повернул голову в сторону дверного проема, словно прислушиваясь, потом сказал:

— Денек парню точно отлежаться придется. В голени трещина и три ребра сломаны. Но Ильюша говорит, мол, за сутки справится, будет твой напарник как новенький. И денег за лечение мы не возьмем, даже не предлагай. Все за счет фирмы.

«Ишь ты, паразит, — подумал я. — Его же шкуру спасали, а он еще о деньгах что-то лопочет».

— Потому и говорю — не надо денег, — оскорбился торговец. — И попрошу не выражаться.

— Думать — это не выражаться, — заявил я. — К тому же, в отличие от некоторых, я ж не знаю, что у тебя под черепушкой варится.

— Это да, — согласился Жила, слегка подобрев. — Тогда тоже проехали.

— Ну, если проехали, то скажи, не видал ли ты поблизости Меченого или кого-то из его группы? — поинтересовался я.

Над костром повисло молчание. Было слышно, как трещат угольки в костре, на которые стекают тяжелые капли свиного жира.

— А зачем тебе Меченый?

Вопрос был задан не Жилой. На меня внимательно смотрел Шрам, до этого отдававший предпочтение еде, а не беседе.

— Нужен сильно, — проникновенно сказал я. Не люблю я, когда на вопросы отвечают те, кому их не задавали. Такая уж у меня вредная натура.

— В НИИЧАЗ он вроде… — начал было Жила, но Шрам его прервал:

— Пошли, поговорим, — сказал он, кивнув головой в сторону выхода, и первым встал со своего места. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

— А как же обед? — начал было Жила, но Шрам решительно оборвал торговца:

— Мы ненадолго…

Обогнув церковь, сталкер направился к кладбищу и остановился возле одного из каменных надгробий, увенчанного облезлой жестяной звездой.

— Почему здесь? — поинтересовался я.

— Потому что место такое, не подслушать. Ни разговора, ни мыслей, — сказал Шрам, присаживаясь на подножие памятника.

Я расположился рядом.

— Так зачем тебе Меченый?

Допросов я тоже не люблю, потому ответил по-прежнему кратко:

— Нужен.

Помолчали. Я уже собрался встать, пожелать разговорчивому собеседнику всего хорошего и вернуться к костру с аппетитной свинятиной, когда сталкер заговорил:

— Два года назад я вел группу ученых к этому самому месту. Но мы не дошли. Прямо посреди Болот нас накрыл Выброс, который по прогнозам должен был быть только через два месяца. Тогда Выбросы случались гораздо реже, чем сейчас.

Я с удивлением посмотрел на сталкера. Впервые я видел человека, который выжил после того, как его на ровном месте настигла неуправляемая волна аномальной энергии.

— Вот именно, — глухо сказал Шрам. — Ни до меня, ни после не было в Зоне человека, который оклемался бы после Выброса.

Все это становилось весьма интересным. Поэтому я, чтобы не терять времени, снял с себя разгрузку, достал иголку с ниткой и принялся нашивать на нее петли. Разговору не мешает, и время с двойной пользой проходит.

— Оказалось, что у меня с организмом что-то, — продолжал Шрам, не обращая внимания на мои манипуляции. — Типа иммунитета. В общем, не сдох я тогда, а только отрубился. Меня подобрали местные бродяги, которые именовали себя группировкой «Чистое небо», за что им спасибо, — после Выброса мутанты обычно голодные и жрут все, что найдут, даже старые кости. Короче, принесли меня на базу этого «Чистого неба», и их главарь по фамилии Лебедев наплел мне, будто я непременно сдохну, если не решу кучу его проблем и не разберусь с парнями, из-за которых Выбросы стали такими частыми и мощными.

— Какие-то парни спровоцировали Выброс? — удивился я. — Похоже на версию насчет того, что пара водолазов стала причиной цунами.

Шрам пожал плечами.

— Это Зона, и черт его разберет, что здесь происходит на самом деле. Других версий у меня не имелось, а у того вояки в кабинете было полно всякой аппаратуры — это среди Болот-то! Да и говорил он убедительно, факты научные приводил, в которых я ни бум-бум. Короче, повелся я на ту лапшу, что дедок вешал мне на уши. Да и обязан я ему был, как-никак, он и его архаровцы меня выходили. В общем, пообещал я ему, что выполню то, о чем он просит, а контракт для наемника — это закон.

— В общем, проблемы ты решил, — сказал я, припоминая давнюю историю, как какой-то наемник в две тысячи одиннадцатом году вынес половину Зоны и сгинул в ее центре.

— Не совсем, — медленно проговорил Шрам. — Я стрелял в Меченого, который проник в центр Зоны, но это не помогло. Наверно, мы сделали что-то не так и старик Лебедев ошибся. Зону тряхнуло как никогда до этого. Я отрубился под Выбросом и пришел в себя лишь в вонючем подвале, опутанный проводами с ног до головы. Над башкой у меня висел экран. По нему показывали какую-то хрень, от которой крыша медленно, но верно сползала со своего места. Если ты пытался хотя бы пошевелиться, тебя немедленно шибали разрядом тока. Плюс несколько раз в день уколы — не иначе чтоб мозги сварились побыстрее, после них череп просто разламывался…

Я невольно зажмурился…

Серебристая паутина в углу, паук на ней, тот самый мерцающий экран и голос Служителя, склонившегося надо мной: «Неплохое зрение. Прям снайпер да и только. И мозги покрепче, чем у остальных. Но это дело времени…»

Тряхнув головой, я загнал воспоминания подальше. Сейчас не до них…

— В общем, потом я плохо помню что было дальше, — продолжал наемник. — В себя я пришел, лишь когда какой-то сталкер сбил крышку автоклава и протянул мне руку. И я думаю, что сегодня я наконец смог отдать ему Долг Жизни.

Я пожал плечами. В Зоне свои законы, и, если местные жители с некоторых пор так серьезно стали носиться с этим Долгом Жизни, значит, оно им точно надо. Раньше вроде с этим попроще было…

— Без проблем, — сказал я. — Только зачем ты мне все это рассказал?

— Дело в том, что я уже больше года ищу Лебедева, чтобы задать ему один вопрос перед тем, как лично сниму скальп с его лысой башки — благо опыт соответствующий у меня имеется. И Меченого тоже ищу.

— А он-то тебе зачем? Решил все же до конца выполнить заказ и дострелить недостреленного? — прищурился я. Насколько мне было известно, для любого наемника незавершенный заказ все равно, что для японца «потерять лицо».

Но Шрам покачал головой.

— Мне плевать на заказ, где меня просто использовали словно пешку. Дело в том, что там, в подвале, Служителям не удалось стереть мне память — похоже, мой мозг оказался устойчивым не только к Выбросам. Когда я вылез из автоклава Директора, то сильно удивился, что Меченый, увидев меня, просто не пристрелил там же, возле Исполнителя желаний. Но он ни черта не помнил! К сожалению, я узнал об этом позже, а тогда, выйдя за пределы Саркофага, просто постарался побыстрее убраться подальше, вместо того чтобы с ним поговорить.

— О чем? — поинтересовался я.

Шрам усмехнулся.

— Как думаешь, зачем нас держали в автоклавах?

Я пожал плечами.

— Директор сказал…

— Серебряная статуя? — хмыкнул наемник. — Ну да, она многое могла тебе наплести. Видишь ли какая петрушка. Каждого из нас периодически доставали из этих гробов и использовали как биоробота для выполнения различных заданий. Совершенного биоробота без эмоций, сомнений и угрызений совести. После чего стирали быструю память и упаковывали обратно. Но с моей памятью, парень, у них вышел облом, только они об этом не знали. Я все помню, абсолютно всё…

Глаза Шрама вновь стали пустыми и мертвыми. Видел я не раз такие глаза у ветеранов, вспоминающих о людях, которых им приходилось убивать. И в зеркале приходилось видеть. Неприятное зрелище. Потому я постарался побыстрее вернуться к разговору:

— Так что с Меченым? Зачем он тебе?

— Был я недавно у Сидоровича, и рассказал он мне такую историю, — продолжил Шрам, перестав прогонять через себя тени убитых, — неблагодарное это занятие для нашего брата. — Как-то заявился к нему сталкер по прозвищу Звездочет и приволок на плече парня, валявшегося рядом с разбитым «грузовиком смерти». Эти «зилки», несущиеся по Зоне на бешеной скорости, многие призраками считали, типа Летучего Голландца. А тут на тебе — реальная машина, разобранная взрывом на составляющие. В грузовик попала аномалия «Огненная комета», и он превратился в кучу обломков. А парень каким-то чудом выжил. Вот эту диковинку и притащил Звездочет к торговцу, и в КПК у этого полутрупа имелось задание — «убить Стрелка».

— Я знаю эту историю, — кивнул я.

— А про парня того, что спас Меченого, тоже знаешь? — поинтересовался Шрам.

— Про парня?

Действительно, про спасителя Меченого история умалчивала. Честно говоря, я в первый раз услышал прозвище Звездочет.

— После того как ты вытащил всех нас из-под Саркофага, Меченый нашел своего спасителя и вместе они провернули несколько нехилых делишек. В частности спасли мир от Зоны, вернув Монолиту артефакт «Чистое небо».

Я уставился на Шрама.

— Ты уверен, что парня звали Звездочет? Вообще-то я сам был в группе Меченого во время того рейда и никакого Звездочета…

— После первого же совместного дела выяснилось, что спаситель Меченого гораздо лучше плавает и рвет зубами тех, кто стоит на его пути, чем считает звезды. Потому Зона в лице его товарищей сменила сталкеру прозвище на Выдру. Случается, знаешь ли, здесь такое. Скажем, был Стрелок — стал Меченый…

…Так. Значит, Выдра спас Меченого. Я мысленно усмехнулся — действительно, как иначе еще можно было попасть в его группу и заслужить доверие? Но что это нам дает?

Вопрос я озвучил. И ответ получил более чем неожиданный:

— А вот что. Недавно я сидел в засаде, и мимо меня прошел большой отряд «Монолита», во главе которого стоял Выдра. Я лишь мельком лицо увидел за забралом экзоскелета последней модели, и то случайно — охраняли его так, словно это сам Монолит на двух ногах по Зоне разгуливал.

— Но… его же убили во время того рейда!

— Выходит, не убили, — жестко сказал Шрам. — И именно об этом я хотел поговорить с Меченым. Похоже, Выдра имеет серьезный зуб на вас. К тому же «монолитовцы» дали ему вторую жизнь, и теперь он у них большая шишка. А кто лучше Легенды Зоны знает все сталкерские тропы? Я уверен — пока у «Монолита» есть такой козырь, как Выдра, война будет продолжаться, причем не в нашу пользу. И я думаю, что только Меченый со своей группой может остановить эту войну — кому как не ему знать способы подобраться к экс-Звездочету.