Помоги проекту - поделись книгой:
Он глядит на меня, и я говорю: «Да» — лишь бы не молчать.
— Ты представляешь себе, Пек, каково это — понять, что вся твоя жизнь прожита в соответствии с ложными верованиями?
— Нет! — отвечаю я настолько громко, что даже Ори переводит на меня свой нереальный, сумасшедший взгляд. Она улыбается. Не знаю, зачем мне понадобилось кричать. Слова Пек Брифжиса не имеют ко мне отношения. Ни малейшего!
— Ну, а Пек Уолтерс понял. Оказалось, что эксперименты, в которых он участвовал, безвредные для испытуемых и полезные для выяснения природы мышления, проводились с другой целью. Корни шизофрении, вывод из строя долей мозга…
Он пускается в пространные объяснения, совершенно мне не понятные. Слишком много земных слов, странность на странности… Теперь Пек Брифжис обращается не ко мне, а к самому себе, его мучает неведомая мне боль.
Внезапно его пурпурные глаза впиваются в мои.
— А все это означает, Пек, что несколько лекарей — наших лекарей, из Мира — нашли способ манипулирования людьми. Теперь они умеют вкладывать нам в мозги воспоминания о событиях, которых не было.
— Невозможно!
— Увы, возможно. С помощью земных приборов мозг приводят в состояние крайнего возбуждения и навязывают ему ложные воспоминания. Делают так, что воспоминания и чувства прокручиваются в мозгу снова и снова, закрепляются. Знаешь, как мельничное колесо черпает воду? В итоге вся вода перемешивается… Лучше так: разные участки мозга посылают друг другу сигналы, сигналы переплетаются, и ненастоящие воспоминания обретают силу. На Земле этим приемом хорошо овладели, только там он находится под строжайшим контролем.
«Больной рассудок говорит сам с собой…»
— Но…
— Возражать бесполезно, Пек. Такова реальность. Это произошло. Произошло с Ори. Ученые нашего Мира заставили ее мозг помнить события, не имевшие места. Начали с мелочей — получилось. Потом, когда задача была укрупнена, случился сбой, и девочка осталась такой, какой ты ее видишь. С тех пор прошло пять лет. Ученые ушли далеко вперед. Теперь они ставят эксперименты на взрослых, не подлежащих возврату в совместную реальность.
— Воспоминания нельзя сажать, как цветы, и выпалывать, как сорняки!
— А они сумели. Научились.
— Но зачем?!
— Потому что ученые Мира, сделавшие это, — а их было совсем немного, — увидели иную реальность.
— Я все еще не…
— Они увидели, что земляне способны на все. Они умеют делать разные машины, летают к далеким звездам, лечат болезни, контролируют стихию. Многие жители Мира боятся землян, а также фоллеров и хухубов. Ведь их реальность сильнее нашей.
— Совместная реальность одна, — возражаю я. — Просто земляне знают о ней больше, чем мы.
— Возможно. Но знания землян приводят нас в замешательство. Они вызывают страх и ревность.
Ревность! Ано сказала мне в кухне, при свете двух лун — Баты и Кап: «Я и этой ночью пойду на свидание с ним! Тебе меня не остановить. Ты просто ревнивица, ревнивая сморщенная уродина, тебя отвергает даже твой возлюбленный, вот ты и не хочешь, чтобы у меня были…» Прилив крови к голове, кухонный нож — и кровь, ее кровь…
— Пек? — окликает меня лекарь. — Пек!
— Я тебя слышу. Лекари завидуют и от зависти вредят своим соплеменникам, уроженцам Мира, чтобы отомстить землянам? Не вижу смысла.
— Лекарями двигала горечь. Они знали, что творят. Но им нужно было научиться вызывать контролируемую шизофрению. Им хотелось вызвать у нас гнев против землян. Разгневавшись, мы позабыли бы их хорошие товары и восстали против инопланетян. Это привело бы к войне. Но лекари ошиблись. В нашем Мире войн не было уже тысячу лет. Ты должна понять главное: лекари воображали, что творят добро. Им казалось, что они породят гнев и тем спасут Мир.
Но это еще не все. Пользуясь помощью правительства, они старались не делать жителей Мира нереальными навечно. Всем взрослым, побуждаемым к убийству, предлагалось искупление в обмен на осведомительские услуги. И дети не оставались без заботы.
Ори завершает уничтожение скатерти, отвратительно скалится. Ее глаза пусты. Какими нереальными воспоминаниями забита ее головка?
— Добро? — с горечью произношу я. — Внушить мне уверенность, будто я убила родную сестру, — это добро?
— Воссоединившись с предками, ты узнаешь, что не убивала ее. Способ воссоединения доступен: завершение искупительного доносительства.
Но я не довела свое искупление до конца. Я украла Ано и похоронила ее без согласия Отдела. Малдон Брифжис не знает этого. Страдая от боли и гнева, я говорю:
— А как же ты сам, Пек Брифжис? Ты помогаешь лекарям-преступникам, чтобы они могли и дальше лишать детей реальности, как Ори…
— Я им не помогаю. Я считал, что ты догадливее, Пек. Я работаю против них. То же самое делал Кэррил Уолтерс, потому он и умер в тюрьме Аулит.
— Против них?
— Кэррил Уолтерс был моим осведомителем. И моим другом.
Мы молчим. Пек Брифжис смотрит в огонь, я — на Ори с ее жуткими гримасами.
— Уведи ее, — приказывает Пек Брифжис телохранителю. — Мы не можем допустить к тебе слуг, — объясняет он мне.
Телохранитель уводит гримасничающего ребенка.
— Пек Брифжис! Я убила свою сестру?
Он поднимает голову.
— Однозначного ответа не существует. Не исключено, что ты стала одним из объектов эксперимента, проводившегося в твоей деревне. В этом случае тебя усыпили в доме, а когда ты очнулась, сестра уже была мертва. Над твоим сознанием поработали.
— Ты действительно убьешь меня, дашь разложиться, позволишь воссоединиться с предками? — Еще ни разу я не обращалась к нему таким тихим голосом.
Пек Брифжис выпрямляется.
— Я сделаю это.
— А если я откажусь? Если попрошу, чтобы меня вернули домой?
— В этом случае тебя опять арестуют, опять пообещают помилование — в обмен на информацию о тех, кто работает против них.
— Не арестуют, если я обращусь в ту правительственную службу, которая искренне стремится прекратить эксперименты. Ты ведь не станешь утверждать, что в это замешано все правительство целиком?
— А ты знаешь, какие отделы и кто конкретно желает войны с землянами, а кто нет? Мы — и то этого не знаем…
Фраблит Пек Бриммидин невиновен, думаю я. Ну и что? Пек Бриммидин невиновен, но бессилен. Мне больно думать, что это одно и то же.
Пек Брифжис смотрит на меня.
— Так вот чего ты хочешь, Ули Пек Бенгарин? Чтобы я выпустил тебя из этого дома, не зная, что ты предпримешь, на кого станешь доносить? Чтобы поставил под угрозу все наше дело ради того, чтобы ты убедилась в его правоте?
— Ты также можешь убить меня и отправить к предкам. Таким образом ты сохранишь веру в реальность, которую считаешь истинной. Убить меня — простейший выход. Но при условии, что я дам на это согласие. В противном случае ты поступишь даже вопреки той реальности, с которой предпочитаешь соглашаться.
На меня взирает сильный мужчина с красивыми пурпурными глазами. Лекарь, способный на убийство. Патриот, бросивший вызов собственному правительству ради предотвращения жестокой войны. Грешник, делающий все для того, чтобы уменьшить свой грех и сохранить шанс воссоединения с предками. Верующий в совместную реальность, который пытается изменить ее, сохранив веру.
Я молчу. Молчание затягивается. Наконец, его нарушает сам Пек Брифжис.
— Напрасно Кэррил Уолтерс направил тебя ко мне.
— Что сделано, то сделано. Я выбираю возвращение в родную деревню. Как ты поступишь: отпустишь меня, оставишь в плену, убьешь без моего согласия?
— Будь ты проклята! — отвечает он. Я узнаю слово, которое употреблял Кэррил Уолтерс, говоря о нереальных душах тюрьмы Аулит
— Точно, — откликаюсь я. — Выбор за тобой, Пек. На какой реальности ты остановишься?
Ночь душная, и мне не спится. Я лежу в палатке посреди широкой голой равнины и прислушиваюсь к ночным звукам. Из палатки, превращенной в пивнушку, доносится грубый смех: шахтеры засиделись за полночь. Из палатки справа слышен храп. В другой, чуть дальше, в разгаре любовная возня. Я слышу томное женское хихиканье.
Вот уже полгода я работаю шахтером. Побывав в северной деревушке Рофкит Рамлое, откуда родом Ори, я продолжила путь на север. Здесь, на экваторе, где Мир добывает олово, алмазы, ягоды пел и соль, жизнь проще и беспорядочней, Документов здесь не спрашивают. Многие шахтеры молоды и по разным причинам уклоняются от правительственной службы. Видимо, они считают эти причины важными. Власть правительственных Отделов уступает власти горнорудных и аграрных компаний. Здесь нет ни курьеров на земных велосипедах, ни земной науки, ни самих землян.
Храмы стоят, в них идет служба, вокруг них ходят процессии, воздающие хвалу предкам. Но этому уделяется меньше внимания, чем в городах. Кто обращает внимание на воздух? Вот и с верой то же самое.
Женщина снова хихикает, и я узнаю ее голос. Ави Пек Крафмал, беглянка с другого острова, красотка. Без особых амбиций. Иногда она напоминает мне Ано.
В Гофкит Рамлое я задавала много вопросов Пек Брифжис сказал, что бедняжку звали Ори Малфсит. Достойная семья. Увы, я расспрашивала многих, но никто не мог ее вспомнить. Откуда бы ни была родом Ори, каким бы путем ни претерпела превращение в нереальный, пустой сосуд, ее жизненный путь начался не в Гофкит Рамлое.
Знал ли Малдон Брифжис, отпуская меня, что я это выясню? Наверное, знал. И все равно отпустил меня.
Иногда, в самые глухие ночные часы, я жалею, что пренебрегла предложением Пек Брифжиса отправить меня к предкам.
Днем я нагружаю тележки породой, добытой шахтерами, и толкаю их наравне с остальными. Шахтеры болтают, бранятся, клянут землян, хотя мало кто их видел. После работы они сидят в своем лагере, пьют пел, поднимая грязными руками тяжелые кружки, и хохочут над непристойными шутками. Все они разделяют общую реальность, которая сплачивает их, придает им силу, делает счастливыми.
У меня тоже есть силы. Мне хватает сил, чтобы толкать тележки вместе с другими женщинами, многие из которых так же невзрачны, как я, и не гнушаются моим обществом. Мне хватило сил, чтобы разбить гроб Ано и похоронить ее, хотя за это мне полагается вечная смерть. Хватило сил, памятуя слова Кэррил а Уолтерса об опытах на мозге, разыскать Малдона Брифжиса, а потом убедить Пек Брифжиса, погрязшего в противоречиях, отпустить меня на все четыре стороны.
Но хватит ли мне сил, чтобы пройти этим путем до конца? Смогу ли я принять реальности Фраблита Бриммидина, Кэррила Уолтерса, Ано, Малдона Брифжиса, Ори и попытаться найти для всего этого место в собственной душе? Хватит ли у меня сил жить дальше, не имея надежды узнать, убила ли я родную сестру? А сил во всем сомневаться и жить с сомнением в душе, прорываясь сквозь миллионы отдельных реальностей Мира и отыскивая истину в каждой?
Неужели кто-то способен избрать подобную жизнь? Жизнь в неуверенности, в сомнениях, в одиночестве, наедине с собственным рассудком, в изолированной реальности, которую не с кем разделить?
Хотелось бы мне вернуться в то время, когда была жива Ано! Или хотя бы когда я была осведомительницей. В то время, когда я разделяла реальность с Миром и знала, что стою на твердой почве. Когда знала, что думать, и потому обходилась без мыслей.
В то время, когда я еще не обрела — вопреки собственной воле — своей теперешней, устрашающей реальности.
Джек Вэнс
РАЗУМ ГАЛАКТИКИ
Музыка, карнавальные огни, шорох ног танцующих пар на навощенном дубовом паркете, запах духов, обрывки разговоров и смех.
Артур Кавершэм ощутил волну воздуха и увидел, что он совершенно голый стоит на танцевальной площадке в Бостоне XIX века.
Триста гостей, одетых в смокинги и длинные, до пола, вечерние платья, присутствовали на балу, посвященном выезду в свет юной Дженис Пэджет.
Артур был ошеломлен; его присутствие на балу казалось результатом какой-то последовательности событий, но все смешалось в памяти, и он не мог ничего припомнить.
Артур посмотрел по сторонам. Он стоял недалеко от группы молодых джентльменов в строгих костюмах. Взоры гостей были обращены к эстраде, украшенной красными и золотистыми гирляндами, где расположился оркестр. Столы с бокалами и закусками, кувшинами пунша, бутылками шампанского, снующие около них официанты, одетые клоунами, находились слева; справа, за откинутым пологом огромного тента, виднелся сад, освещенный красными, синими, зелеными и желтыми фонариками; вдали Артур заметил вертящуюся карусель.
Как он здесь оказался? Этого он не мог вспомнить… Вечер был теплым, и Артур не испытывал холода. «Остальным гостям наверняка жарко, их роскошные туалеты взмокли от пота», — подумал Артур. Неожиданно в его затуманенном мозгу мелькнула мысль, исчезла и снова появилась, словно дразня. Во всем этом было нечто важное, значительное, но упорно ускользающее от его внимания. Артур никак не мог поймать эту мысль, она все время пряталась в подсознании.
Он заметил, что стоявшие рядом молодые джентльмены отодвинулись от него, услышал возмущенные восклицания, сдавленный смех. Юная леди, оказавшаяся рядом с ним, увидела Артура через плечо партнера, вскрикнула, отвела взгляд и покраснела.
Артур понял: его нагота шокирует общество Надо немедленно что-то предпринять. Но где раздобыть одежду?
Артур Кавершэм огляделся, увидел группу молодых мужчин, которые смотрели на него с нескрываемым любопытством, отвращением или презрительной улыбкой. Он обратился к одному из них.
— Где я могу найти платье?
— Там, где вы его оставили, — пожал плечами молодой человек.
Под полог огромного тента, размерами не уступающего странствующему цирку-шапито, вошли двое широкоплечих грузных мужчин в синей форме; Артур заметил их, и его мозг заработал с лихорадочной быстротой.
Ну как, как вызвать доверие хотя бы одного из этих молодых снобов, которые с презрением отворачиваются от него. Сыграть на эмоциях… Но на каких?
Возбудить сочувствие?
Прибегнуть к угрозам?
Подкупить?
Все это не пройдет. Нарушив общепринятый запрет, он утратил право на сочувствие, угрозы вызовут насмешку, а на подкуп нет средств. Нужно найти что-то более тонкое, изощренное… Ага! Он вспомнил, что молодые люди часто объединяются в тайные общества. В тысячах цивилизаций, которые изучал Артур Кавершэм, дело почти всегда обстояло именно так. Культовые группы, общественные вигвамы индейских племен, употребление наркотиков, групповой секс — каким бы ни было название общества, внешние признаки неизменно оставались одинаковыми: секретные знаки и пароли, помощь товарищам, сохранение тайны внутри группы. Если хоть один из юношей является членом одного из таких обществ, можно воззвать к его чувству солидарности.
— Я попал в нелегкое положение, выполняя требование братства; во имя нашего товарищества помоги мне найти одежду, — прошептал Артур на ухо бледному молодому человеку.
Тот отпрянул и посмотрел на Артура с недоумением.
— Братства? Ты имеешь в виду землячество? — На его лице появилась понимающая улыбка. — Ясно, от тебя потребовали почти невозможного.
— Совершенно верно, — согласился Артур Кавершэм. — Таково требование моего землячества.
— Тогда следуй за мной и побыстрее, — прошептал юноша. — Уже вызвали полицию. Мы пролезем под пологом. Я дам тебе свое пальто, чтобы ты смог вернуться домой.
Двое полицейских, протискивающихся через толпу, были уже рядом. Юноша приподнял полог тента и нырнул под него; Артур последовал за ним. Они побежали к маленькой будке, что стояла у входа в шатер
— Побудь пока здесь, в тени деревьев, — торопливо проговорил молодой человек. — Я возьму пальто в раздевалке.
— Ладно, — кивнул Артур.
Юноша заколебался.
Поделиться книгой: