Помоги проекту - поделись книгой:
Коттон Малоун очнулся от запаха — острого, едкого, с примесью серы. И чего-то еще — сладкого и тошнотворного. Как смерть.
Малоун открыл глаза.
Он лежал плашмя на липком деревянном полу с руками, вытянутыми над головой.
Что же произошло?
Он пришел на апрельское собрание Датского общества торговцев антикварными книгами, в здании, располагавшемся всего в нескольких кварталах от его собственного книжного магазина, рядом с веселым парком Тиволи. Ему нравились сборища книготорговцев, и сегодняшнее не было исключением. Все было как обычно: несколько пропущенных стаканчиков, болтовня с друзьями и много-много разговоров о книгах. На завтрашнее утро он договорился встретиться с Кассиопеей Витт. Ее вчерашний звонок с просьбой о встрече удивил Малоуна. Они не виделись с Рождества, когда она на несколько дней приезжала в Копенгаген.
После собрания Малоун возвращался домой на велосипеде, с удовольствием вдыхая ночной весенний воздух, а затем решил осмотреть место, в котором Кассиопея назначила ему свидание — Музей греко-римской культуры. Привычка загодя осматривать то место, куда ему предстоит отправиться, выработалась у Малоуна давно благодаря его прежней профессии. Поскольку Кассиопея никогда и ничего не делала просто так, ему подумалось, что небольшая предварительная рекогносцировка не помешает.
Он нашел нужный дом, выходящий фасадом на канал Фредериксхолмс, и заметил, что дверь в темное здание полуоткрыта. Странно! Вообще-то по ночам двери музеев принято запирать и ставить на сигнализацию. Он слез с велосипеда, прислонил его к стене. Самым разумным в данной ситуации было закрыть дверь и по возвращении домой позвонить в полицию, однако последним, что помнил Малоун, было то, как он взялся за дверную ручку.
Теперь он внутри музея.
Оглядевшись, Малоун увидел, что находится в просторном помещении, выдержанном в типично датском стиле: прилизанная смесь стали, дерева, стекла и алюминия.
Как-то раз Малоун уже посещал этот музей, и местная коллекция греческих и римских экспонатов совершенно не впечатлила его. Всего лишь один из сотни, если не больше, разбросанных по Копенгагену частных музейчиков, собрания которых были столь же эклектичны, как население этого города.
Он оперся о стеклянный выставочный шкаф, и его руки вновь ощутили липкую слизь, издающую все тот же тошнотворный запах. Ею были вымазаны его рубашка, брюки, волосы, лицо, руки. Чем бы это ни было, оно покрывало его с головы до ног.
Малоун доковылял до входной двери и подергал за ручку. Заперто. Без ключа не отпереть.
Он снова осмотрел помещение. От пола до потолка было тридцать футов, деревянная лестница с хромированными поручнями вела на второй этаж, который терялся в темноте. Малоун нащупал на стене электрический выключатель и пощелкал им. Ничего. Нашел на столе телефон и снял трубку, но в ней царила гробовая тишина.
Внезапно в темноте послышались какие-то странные звуки — щелчки и гудение, как будто где-то поблизости работал некий механизм. Они раздавались со второго этажа.
Опыт работы агента министерства юстиции приучил Малоуна к осторожности, но в то же время развил в нем инстинкт, требующий исследовать все непонятное. Поэтому он бесшумно стал подниматься по лестнице. Ее поручни были влажными, как и покрытые ламинатом ступени.
Пятнадцать шагов вверх по лестнице — и он оказался на втором этаже, уставленном, как и первый, стеклянными ящиками с неразличимыми сейчас экспонатами. Мраморные плиты с барельефами и бронзовые бюсты на пьедесталах во тьме казались призраками. Внезапно примерно в двадцати футах от себя он заметил какое-то движение. По полу катилось нечто двух футов в ширину, серое, с округлыми боками. Оно напоминало автоматическую газонокосилку, которую Малоун как-то видел в рекламе. Когда на пути «газонокосилки» оказывалось препятствие — стеклянный шкаф или статуя, — она останавливалась, давала задний ход и катилась в другом направлении. В верхней ее части находилось маленькое сопло, из которого через каждые несколько секунд в разные стороны вырывалась струя распыленной жидкости.
Малоун подошел ближе.
Движение прекратилось. Словно почувствовав присутствие постороннего, сопло машинки развернулось в его сторону и прыснуло облачком вонючей гадости ему на брюки.
Что же это за диковинный прибор?
Словно потеряв интерес к пришельцу, машинка покатилась дальше, в темноту, продолжая опрыскивать все вокруг своим отвратительно пахнущим содержимым. Малоун перегнулся через перила лестницы, посмотрел вниз — и увидел на полу первого этажа рядом с очередным стеклянным шкафом еще одно такое же устройство.
Все это не предвещало ничего хорошего. Нужно было выбираться отсюда. От зловония Малоуна уже начинало выворачивать.
Машинка перестала гудеть, и он услышал новый звук.
Два года назад, еще до того, как он развелся с женой, уволился с государственной службы и неожиданно для всех переехал в Копенгаген, Малоун жил в Атланте, и однажды потратил несколько сотен долларов, чтобы купить гриль из нержавеющей стали. На гриле была красная кнопка электроподжига. Если нажать на нее, раздавался характерный треск и вспыхивал газ.
Точно такой же треск Малоун слышал сейчас.
Промелькнули искры, и пол вспыхнул — сначала желтым, как солнце, затем оранжевым и наконец голубым огнем, который принялся пожирать деревянный пол. Языки пламени одновременно набросились на стены. На Малоуна дохнуло жаром, и он поднял руку, чтобы прикрыть лицо. Пламя перекинулось на стены, и через считанные секунды весь второй этаж был объят пламенем.
Ожили укрепленные на потолке противопожарные разбрызгиватели.
Малоун спустился до половины лестницы и ждал, пока огонь будет потушен. Но тут он заметил странную вещь: от воды пламя только усиливалось.
Машинка, ставшая причиной катастрофы, внезапно разрушилась, из нее вырвались огненные шары и полетели во все стороны, словно волны в поисках берега. Один такой шар взметнулся к потолку и вспыхнул еще ярче, попав в струи воды. Жар раскалил воздух, тот стал густым, но не от дыма, а из-за какой-то химической дряни, от которой у Малоуна кружилась голова.
Он кинулся вниз по лестнице, перескакивая разом через две ступеньки. Еще один огненный смерч пронесся по второму этажу, затем еще и еще. Послышался звон лопнувшего стекла, что-то стало падать на пол.
Малоун метнулся к выходу.
Ожила вторая штуковина, дожидавшаяся своего часа на первом этаже, и, загудев, двинулась между стеклянными шкафами. И в без того отравленный воздух брызнули новые струи зловонного вещества.
Малоун думал только об одном: как вырваться наружу, но дверь открывалась вовнутрь. Железная рама, толстое дерево… Выбить ее не было никакой возможности.
Он наблюдал за тем, как огонь бежит вниз по лестнице, пожирая ступеньку за ступенькой. Словно сам дьявол спускался на первый этаж, чтобы поприветствовать его. Даже хром на перилах, будто от ужаса, чернел и корчился.
Из-за химического тумана и нехватки кислорода дышать становилось все труднее. Кто-нибудь из соседей непременно вызовет пожарных, но ему это уже не поможет. Если хоть одна искра попадет на его пропитанную горючим веществом одежду…
Огонь полыхал уже в десяти футах от пола первого этажа.
2
Энрико Винченти посмотрел на обвиняемого и спросил:
— Имеете ли что-нибудь сказать Совету?
У мужчины из Флоренции этот вопрос вызвал лишь презрительную усмешку.
— А не пойти ли вам всем вместе с вашей Лигой в задницу?
— Вы, похоже, полагаете, что нас можно не воспринимать всерьез? — с неподдельным любопытством в голосе спросил Винченти.
— Послушай, жирняй, у меня хватает друзей, — с гордостью ответил флорентиец, — точнее, их много.
— Ваши друзья нас не волнуют, а вот ваше предательство — совсем другое дело.
Одежда флорентийца соответствовала торжественности случая: дорогой костюм от Занетти, рубашка от Шарве, галстук от Прада и непременные ботинки от Гуччи. Винченти мысленно прикинул стоимость этих вещей и решил, что наряд флорентийца стоит больше, чем обычный человек способен заработать за целый год.
— Вот что вам скажу, — заговорил флорентиец. — Сейчас я уйду, и мы забудем обо всем этом… как бы вы это ни называли, а ваши люди могут разойтись и вернуться к своим делам.
Ни один из тех девятерых, что сидели рядом с Винченти, не произнес ни слова. Винченти предупреждал их о том, что этот человек будет вести себя нагло и высокомерно. Флорентийца наняли для выполнения разового задания в Центральной Азии — работы, которую Совет рассматривал как крайне важную. Увы, наемник ловко извратил суть полученного задания — таким образом, чтобы оно помогло ему набить карманы. К счастью, обман был вовремя разоблачен и приняты необходимые контрмеры.
— Вы на самом деле считаете, что ваши компаньоны вступятся за вас? — спросил Винченти.
— Неужели ты так наивен, толстяк? Ведь именно они велели мне провернуть это дело.
Винченти снова пропустил грубое упоминание о своих габаритах и произнес:
— Они утверждают совсем иное.
Эти компаньоны представляли собой международный преступный синдикат, услугами которого Совет неоднократно пользовался. Флорентиец был наемником со стороны, и Совет сознательно закрыл глаза на обман со стороны синдиката, решив прижать к ногтю лжеца, стоявшего сейчас перед ними. Это поможет поставить на место и синдикат. Уже помогло. Синдикат вернул солидный задаток, переведенный Советом за выполнение задания. В отличие от флорентийца эти люди прекрасно отдавали себе отчет в том, с кем имеют дело.
— Что вам о нас известно?
Итальянец передернул плечами.
— Кучка богатеев, которым нравится играть в разные игры.
Его бравада забавляла Винченти. Позади флорентийца стояли четверо вооруженных мужчин, и именно поэтому неблагодарный чувствовал себя в безопасности. Присутствие телохранителей он выставил в качестве условия своего появления на Совете.
— Семьсот лет назад, — заговорил Винченти, — за жизнью Венеции надзирал Совет десяти. В него входили люди, достаточно пожилые для того, чтобы не поддаться страсти или искушениям, а в их обязанности входило обеспечивать безопасность общества и сокрушать политическую оппозицию. Именно этим они и занимались. Веками. Они тайно собирали улики, выносили приговоры, приводили в исполнение казни, и все это — именем Венецианской республики.
— Я не желаю выслушивать урок истории.
Винченти сложил руки на коленях.
— И напрасно.
— Этот мавзолей действует на меня угнетающе. Он принадлежит тебе?
Действительно, вилла была лишена очарования дома, который некогда был родовым поместьем, но под его кровом бывали цари, императоры, эрцгерцоги и другие коронованные особы. Одну из спален когда-то занимал даже Наполеон. Поэтому Винченти с гордостью ответил:
— Он принадлежит нам.
— В таком случае вам необходимо пригласить декоратора. Ну что, мы закончили?
— Я хочу довести до конца свой рассказ.
Итальянец нетерпеливо взмахнул рукой.
— Тогда заканчивай поскорее! Я хочу спать.
— Мы тоже являемся Советом десяти. Как и наши предшественники, мы поручаем приводить в исполнение наши решения инквизиторам. — Он взмахнул рукой, и из темной глубины зала выступили три мужские фигуры. — Как и в прошлом, наша власть — абсолютна.
— Вы не правительство.
— Нет, мы нечто совершенно иное.
Все сказанное, казалось, не произвело на флорентийца никакого впечатления.
— Я пришел сюда посреди ночи не из уважения к вам, а лишь потому, что это мне приказали сделать мои компаньоны. И привел с собой этих четверых, чтобы они защищали меня. Так что вашим инквизиторам будет непросто что-либо предпринять.
Винченти встал с кресла.
— Полагаю, необходимо кое-что прояснить. Вы были наняты, чтобы выполнить определенное задание, но решили изменить его ради удовлетворения собственных нужд.
— Если только вы не хотите провести в этом склепе остаток ночи, я еще раз предлагаю забыть обо всем, что было.
У Винченти кончалось терпение. Ему искренне не нравилась эта часть его официальных обязанностей. Он сделал знак — и четверо мужчин, пришедших с флорентийцем, схватили идиота. Надменность на его лице сменилась изумлением.
Один из мужчин разоружил его, а трое остальных держали. Подошел инквизитор и широкой липкой лентой скрутил за спиной руки бьющегося, как птица в силках, обвиняемого, а затем проделал то же самое с его коленями и лодыжками. Наконец той же лентой инквизитор залепил ему рот. Трое державших его мужчин отпустили свою жертву, и крупное тело флорентийца грузно шмякнулось на ковер.
— Совет признает вас виновным в измене по отношению к нашей Лиге, — проговорил Винченти.
Он подал новый знак. Распахнулись двойные двери, и в зал вкатили прямоугольный гроб из лакированного дерева. Его крышка была открыта. Глаза флорентийца округлились от ужаса. Он понял, какая участь его ждет.
Винченти подошел ближе.
— Пятьсот лет назад государственных изменников запирали в расположенных над Дворцом дожей обитых свинцом камерах, где летом стояла невыносимая жара, а зимой — ледяная стужа. Эти камеры назывались «гробами». — Говоривший сделал паузу, чтобы смысл его слов дошел до сознания осужденного. — Жуткое место. Большинство попадавших туда умирали мучительной смертью. Вы взяли наши деньги и с их помощью попытались получить для себя еще большие барыши. — Винченти осуждающе покачал головой. — Это непозволительно. И кстати, ваши компаньоны решили, что ваша жизнь станет той ценой, которую они заплатят за мир с нами.
Флорентиец с новой силой забился в своих путах, пытаясь что-то сказать, но, поскольку рот был залеплен лентой, лишь невнятное мычание вырывалось из его горла.
Один из инквизиторов вывел четверых мужчин, пришедших с флорентийцем, из зала, двое других инквизиторов подняли извивающееся тело с пола и уложили его в гроб.
Винченти заглянул в гроб и прочитал в глазах несчастного то, что тот хотел прокричать: да, он предал Совет, но ведь он всего лишь выполнил то, что приказал ему сам Винченти! Именно Винченти велел ему изменить задание, и флорентиец явился перед очи Совета только потому, что Винченти в частном порядке заверил его, что волноваться не о чем. Дескать, никаких проблем, чистая формальность. Проблема будет решена меньше чем за час.
— Жирняй, говорите? — переспросил Винченти. — Arrivederci.
И он захлопнул свинцовую крышку гроба.
3
Малоун увидел, как огонь, спускавшийся к первому этажу, остановился, преодолев три четверти лестницы, и больше не двигался. Он стоял перед одним из окон и искал глазами что-нибудь, чем можно было бы разбить толстое стекло. Стулья, которые Малоун заметил, стояли слишком близко к огню. А тем временем вторая машинка продолжала колесить по залу, разбрызгивая горючую смесь. Малоун боялся двинуться с места. Можно было, конечно, избавиться от одежды, но его волосы и кожа тоже были покрыты той же смесью.
В стекло трижды стукнули.
Малоун резко развернулся и всего в футе от себя увидел знакомое лицо того, кто смотрел на него снаружи.
Кассиопея Витт.
Поделиться книгой: