Тэйлор Фристоун с большой серьезностью относился и к своей персоне и к своей должности главного редактора журнала «Наш город». Он положил ногу на ногу, сцепил пальцы и с задумчивым видом откинулся на спинку своего редакторского кресла.

— Не будет ли это выглядеть немного странно? — сказал он Джоанне, глядя на нее исподлобья. — Сначала разоблачить эту братию, а потом заявить, что, может быть, в этом что-то есть?

— Это совершенно разные вещи! — горячо возразила она, зная, что Тэйлор уже готов согласиться, но хочет соблюсти ритуал, чтобы не уронить авторитета. — Сэм Таун занимается научными исследованиями, часть которых касается неизведанных возможностей мозга. Когда я писала о Храме Новой Звезды, нашей целью было разоблачить конкретных мошенников. Никто не утверждал, что паранормальных явлений не существует.

Фристоун на минуту задумался, втягивая и вытягивая губы, словно смаковал незнакомое вино.

Джоанна не стала рассказывать ему о своей встрече с Элли Рэй, хотя и упомянула о смерти Мюррея. Это известие не произвело на Тэйлора никакого впечатления, поскольку он обладал удивительной способностью не соотносить с действительностью истории, которые печатались в его журнале, — для него жизнь ограничивалась модными приемами в верхнем Ист-Сайде, хотя «Наш город» при этом пользовался подозрительной популярностью. Джоанна понимала, что мастерство Тэйлора заключается в безошибочном нюхе на новости, которые читатели обсуждают в оздоровительных клубах и о которых жаждут узнать подробности. Этим свойством своего босса Джоанна искренне восхищалась, тем более что она понимала — обрести его не так просто, как может показаться на первый взгляд. Однако ее безумно раздражала привычка Тэйлора по любому поводу изображать усиленную работу мысли, и она еле сдерживалась, глядя, как он задумчиво хмурится и надувает губы.

— Ладно, выясни, что это за исследования, — сказал наконец Фристоун. — Через неделю покажешь мне свои записи, а там посмотрим.

Аппарат был прикреплен к стене лаборатории. Он напоминал автомат для игры в пинбол — по сути, это и был автомат для игры в пинбол, как сказал Сэм.

— Здесь девять тысяч пластмассовых шариков, — пояснил он, показывая на верхнюю часть аппарата. — Они по одному падают в центр первого ряда колышков. Смотрите.

Сэм включил машину, и шарики начали падать. Они прокатывались через двадцать рядов пластмассовых колышков и сваливались в коробочки, расположенные в нижней части агрегата.

— Колышки установлены в шахматном порядке. Вы видите, что, падая, шарик ударяется о них, отскакивает в ту или другую сторону и проваливается в следующий ряд. Чем ниже он падает, тем больше отклоняется от центра в одну из сторон. Но основная часть шариков, как вы, должно быть, заметили, падает примерно посередине. Итак, мы видим, что шарики в приемниках распределяются по кривой Гаусса...

— Как?

— Это кривая, напоминающая колокол, — обычный узор при случайном распределении. Цель эксперимента состоит в том, чтобы заставить шарики падать чаще в одну из сторон.

— Только усилием мысли?

— Вот именно. Человек садится сюда, — он показал на диванчик в нескольких футах от аппарата, — смотрит, как падают шарики, и мысленно приказывает им отскакивать лишь в одну сторону.

— И что, они слушаются?

Сэм улыбнулся ее недоверчивому тону.

— После нескольких запусков вероятность отклонения от кривой Гаусса — один к миллиону. С этой оговоркой можно сказать, что слушаются.

— Но каким образом?

— Мы не знаем — пока. Пойдемте, я покажу вам еще кое-что.

Они продолжили экскурсию по лаборатории, которая занимала несколько комнат, принадлежавших ранее инженерному факультету, который получил помещение получше. Джоанне показали циферблат, похожий на часовой, только с лампочками вместо цифр. Лампочки зажигались и гасли в произвольной последовательности, а экспериментаторы усилием мысли старались заставить их зажигаться по часовой стрелке.

Потом она увидела компьютеры, выдающие наугад цифры, а «испытуемые» должны были сделать так, чтобы они образовывали убывающий или возрастающий числовой ряд. Еще был фонтанчик, тоже подключенный к генератору случайных чисел, и нужно было упорядочить изменения напора воды; маятник, который надо было раскачивать, не прикасаясь к нему, и много других подобных устройств, например монитор, на экране которого попеременно возникали два разных изображения, а испытуемому нужно было вытеснить одно из них.

— Разумеется, — сказал Сэм, — за один раз вы не получите никаких результатов. Нашим добровольным помощникам приходится работать по несколько недель, а то и месяцев, чтобы чего-то добиться. Но чем дольше стараешься, тем заметнее отклонения.

Он представил Джоанну четверым постоянным членам своей команды, которые были в это время в лаборатории. Самым младшим был ассистент Сэма Пит Дэниельс, а самой старшей — Пэгги О'Донован, специалист по экспериментальной психологии и по совместительству — менеджер лаборатории. У нее были пышные седые волосы, собранные в пучок, а одета она была в яркий длинный жакет, плотно облегающий ее полную фигуру. Джоанну покорила ее улыбка и спокойствие, которое Пэгги буквально излучала. Двумя другими, с которыми ее познакомили, были Брайан Мид, инженер-электронщик — он разрабатывал и монтировал оборудование лаборатории — и Джефф Доррел, физик-теоретик, который занимался обработкой данных.

Два члена команды Сэма в тот день отсутствовали: Таня Филипс и Брэд Баклхерст проводили опыты за пределами университета. Джоанна спросила, чем они занимаются.

— Один человек — «агент» — должен в определенное время находиться в условном месте, — объяснил Сэм. — Второй — «субъект» — ничего об этом месте не знает, и его задача — угадать, что видит агент.

— И вы будете уверять меня, что это возможно?

Сэм ухмыльнулся:

— Иногда они угадывают с поразительной точностью. Самое непостижимое то, что субъект угадывает иногда раньше, чем агент увидит — даже раньше, чем он появится в условленном месте. Порой за несколько дней до этого.

Джоанна рассердилась: это было слишком неправдоподобно.

— Но как?..

Сэм поднял руку, и она замолчала на полуслове.

— Не знаю, — сказал он. — Все, что я могу сказать — это действительно работает. Хотя что такое «это»... — Он сделал неопределенный жест. — Мы называем его «пси».

Глава 6

В следующие несколько дней Джоанна проводила в лаборатории столько времени, сколько, по ее мнению, было возможно торчать там, не переходя границы приличия. Группа оказалась дружная, и все помогали Джоанне по мере возможности. Сэм не скрывал, что денег на их работу выделяется крайне мало, — впрочем, это и так было ясно хотя бы по состоянию помещения, в котором они располагались. Как-то раз Сэм обмолвился, что известность могла бы способствовать получению новых грантов.

Джоанна подперла щеку рукой и посмотрела на него с удивлением:

— А почему вы решили, что если я напишу о вас, вы станете известным?

На мгновение Сэм опешил. Ему даже в голову не приходило, что кто-то может остаться равнодушным к его работе.

— Извините, — поспешно сказал он. — Вы совершенно правы. Смешно даже думать об этом.

Джоанне вдруг стало стыдно. Он казался ей очень славным человеком, простодушным и по-мальчишески увлеченным своим делом. Эта легкая наивность в сочетании с явным умом и широким кругозором привлекала ее, и она не могла себе в этом не признаться.

— Да что вы, — сказала она. — Я просто шучу. Я в восторге от того, что вы мне показали. Теперь все зависит от того, сочтет ли нужным редактор печатать мою статью.

Сэм нахмурился:

— Вы думаете, он может решить, что она не нужна его журналу?

Джоанна покачала головой:

— Видите ли, должна быть зацепка — что-то такое, от чего все бросились бы читать эту статью.

— Но ведь это и так увлекательнее любой фантастики — машиной управляет мысль человека! Прямое взаимодействие мозга с компьютером. Весьма полезное применение телепатии на практике...

— Я понимаю, но все это пока абстракция, дело будущего. Я должна предъявить редактору нечто более занимательное, чем любопытные теории или многообещающие статистические выкладки. А пока я ничего другого не вижу.

Они поднялись по ступенькам и вышли на бетонную площадку перед зданием. Где-то тихо звучал вальс Шопена. Сначала Джоанна подумала, что это радио или запись, но тут пианист сбился и повторил фразу. Наконец они оказались на улице, и шум города заглушил музыку.

Когда они уселись за свои, теперь уже постоянный, столик у Марио — который, по настоянию Джоанны, оплачивала редакция, — Сэм вдруг перестал хмуриться и оживился, словно его захватила какая-то новая идея.

— Есть одна штука, я уже много лет хочу ею заняться, — сказал он, когда они сделали заказ. — Это получалось у других, значит, получится и у нас. И если уж она не заставит читателей прочесть статью от начала до конца, тогда я не знаю, чем им еще можно угодить.

— Выкладывайте.

— Эксперимент, в котором будет участвовать вся группа — причем вы тоже к нам присоединитесь. Мы попробуем создать привидение.

Джоанна вытаращила на Сэма глаза:

— Просто, чтобы я знала, в чем мне придется принять участие, — вкрадчиво сказала она, — объясните, мы что, будем должны кого-то убить? Или у вас есть другой метод создания привидений?

— Убивать никого не придется, — рассмеялся Сэм. — Это будет призрак человека, которого никогда не существовало. Мы его сами сделаем — или ее.

Джоанна молча смотрела на него, обдумывая эту идею.

— Ладно, — сказала она наконец. — Расскажите мне, как мы создадим привидение.

— Прежде всего надо договориться о том, что мы понимаем под этим словом. Вот вы, например?

— Ну, «привидение» — это нечто потустороннее, оглашающее по ночам своими стонами старинные замки.

— И оно является, чтобы покарать убийцу, предостеречь кого-то или просто потому, что не может забыть свои излюбленные места?

— Что-то в этом роде.

Сэм пренебрежительно махнул рукой:

— В такие привидения я не верю.

— А я вас в этом и не подозреваю. Так в какие же?

— Вам никогда не встречался такой термин — «тулпа»?

— Нет.

— Это тибетское слово; оно означает «овеществленная мысль». Когда вы определенным образом создаете что-то в своем воображении, это «что-то» становится явью.

Джоанна скептически приподняла бровь:

— Я поверю в это, только если увижу.

— В том-то и дело, что именно увидите.

— Продолжайте.

— Вспомните, что вы слышали о том, как обычно являются призраки. Каждый раз это одна и та же история. Все начинается с непонятных звуков, странных шагов, открывающихся и закрывающихся дверей, холодных дуновений и необычных запахов — это общее для всех случаев «присутствия потусторонних сил». Может наблюдаться феномен полтергейста — а потом, рано или поздно, люди начинают видеть. Иногда — что-то похожее на плывущее облако, а иногда — вполне реальную фигуру человека, который проходит по коридору или заглядывает в окно.

— Лично я, — перебила Джоанна, — ничего такого не видела.

Сэм пожал плечами:

— Да и я тоже. Но свидетельств, что это случается, предостаточно. Куда сложнее проглотить объяснения, которые для этого предлагаются. Привидения, если вдуматься, вещь весьма распространенная. Стоит углубиться в историю любого дома, обнаружится, что с кем-то когда-то что-то нехорошее там произошло. Даже если дом новый, наверняка окажется, что на его месте когда-то стоял другой дом. Одним словом, если постараться, всегда можно найти объяснение появлению призрака — но это все равно, что увидеть фигуры в языках пламени или в проплывающих облаках, если смотреть на них достаточно долго.

— И что вы хотите сказать?

— Я хочу прежде всего спросить — почему призраки так однообразны и неоригинальны? Они раз за разом делают одно и тоже и одеты всегда одинаково — сколько бы раз и сколько людей их ни видели. Они больше похожи на моментальные фото или воспоминания, чем на живые события. А воспоминания хранятся в мозгу человека. И я думаю, что оттуда берутся и призраки: из головы тех людей, кто их видит.

— Галлюцинации?

— Определенного рода.

— А сколько всего родов?

— Ну, есть галлюцинации, которые видит один человек, а есть такие, которые видит группа людей, благодаря телепатии.

— Если предположить, что телепатия существует.

Сэм кивнул в ответ на эту поправку, но сказал:

— Медициной получены свидетельства, позволяющие это предположить.

— Каким образом?

— Есть стандартная процедура для регистрации изменений в физическом состоянии мозга в ответ на определенные раздражители — например, направленный в глаза свет или звук камертона, поднесенного к уху. Так вот, это установленный факт, что мысль, спроецированная на мозг другого человека, способна вызвать такую же физиологическую реакцию.

На лице Джоанны ясно читалось сомнение:

— Ну что ж, остается только надеяться, что вы не морочите мне голову. Но учтите, я всегда могу это проверить.

Сэм засмеялся:

— Валяйте, проверяйте. Телепатия давно стала общим местом, хотя не все люди это осознают. Впрочем, я не собираюсь ничего вам доказывать, потому что человек верит тому, чему хочет верить. Я просто хочу сказать, что телепатия представляется мне наиболее вероятным объяснением тому факту, что призраков могут видеть или слышать сразу несколько человек. И эксперимент, который я предлагаю поставить, послужит этому подтверждением.

— Вы говорите, такой опыт уже проводился?

— И не однажды. А теперь, по-моему, настало время создать новое привидение и повнимательнее изучить эту гипотезу.

К концу обеда Джоанна поняла, что нашла то, что искала. Меньше двадцати минут ушло у нее на то, чтобы отпечатать свои записи и отнести Тэйлору в кабинет. Он вялой рукой взял листочки, поднес их к глазам с таким видом, будто это ничтожное усилие чрезвычайно его утомило, а прочитав, выпустил из пальцев.

— Займись этим, — томно проронил он.

Джоанна вышла из кабинета, чувствуя себя триумфатором. В устах Тэйлора слова «займись этим» означали то, что у нормальных людей называется состоянием крайнего восхищения.

Глава 7

Оглядываясь назад, Джоанна понимала, что ее воодушевление в тот момент было не только профессиональным. Ее обрадовала еще и возможность видеться с Сэмом, не прибегая ко всяким формальностям. Джоанна сама удивилась, осознав, как сильно ей хочется его видеть. Она призналась себе, что он, несомненно, один из самых интересных людей, которых ей доводилось встречать, и чем дольше они знакомы, тем он ей кажется интереснее. Это было потому, что он сам живо интересовался всем, что видел вокруг. Когда Сэм говорил, он каждый раз открывал что-то не только для собеседника, но и для себя самого. Он никогда не поучал, никогда не вещал. Даже когда речь заходила о предмете, ему знакомом, он умел посмотреть на него свежим глазом и вдруг найти в нем то, чего раньше не замечал. Словом, с ним было здорово. И он часто заставлял Джоанну смеяться.

Однажды, вернувшись домой, она в очередной раз задумалась об этом и решила, что чего-то недоучитывает. Всегда и во всем есть недостатки. И рано или поздно они проявятся.

Она одернула себя, устыдившись своего недоверия к Сэму. На самом-то деле она совсем не такая подозрительная.

Приближаясь к тридцати годам, Джоанна имела за спиной личную жизнь, которую любила называть «зрелой» — это значило, что о своих бывших возлюбленных она хранила больше хороших воспоминаний, чем плохих, и сожалела не о том, что сделала, а лишь о том, чего сделать не удалось. Впрочем, она никогда сознательно не стремилась создать с кем-то постоянные отношения. Однажды у нее был долгий роман, который длился целых три года, пока ее парень не нашел себе другую. Они расстались без горечи. Джоанна скоро поняла, что Ричард ей просто нравился, и втайне радовалась, что вновь обрела свободу.

Это было полтора года назад. С тех пор она была одна, не считая краткой романтической связи с итальянским архитектором, который оказался гораздо больше женат, чем хотел сделать вид. Правда, последние полгода она довольно сильно по нему скучала — и поэтому ее интерес к Сэму говорил о том, что Жан-Пьер наконец отошел в прошлое.