Неразгаданное сердце

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала Вирджиния. — Большое спасибо. И благодарю вас, что вы сопровождали меня. Как вы добры, что согласились позаботиться обо мне.

— И тем не менее, к моему прискорбию, я не выполнила своих обязательств, — снова завелась миссис Уинчестер.

С большим трудом Вирджинии удалось отделаться от нее и начать собирать вещи. Она тщательно упаковала все свои новые платья в сундуки с полукруглыми крышками, позвала стюарда закрепить ремни на сундуках и привязала к их ручкам бирки, аккуратно написанные рукой тети Эллы Мэй: «Мисс Вирджиния Лангхоулм, направляется в замок Рилл, Кент».

На самом деле Вирджиния не предполагала, что ее будут встречать, однако, когда она спустилась по сходням, к ней подошел важного вида пожилой человек со шляпой-котелком в руке и спросил:

— Мисс Вирджиния Лангхоулм?

— Да, я мисс Лангхоулм, — ответила Вирджиния.

— Его светлость герцог Меррильский распорядился, чтобы я проводил вас к поезду, — сказал он. — Экипаж ждет. Носильщикам я уже велел отнести ваш багаж.

Вирджинию подвели к очень удобной карете, а потом отвезли на вокзал. Пожилой провожатый вручил ей билет, и оказалось, что для нее одной зарезервировали целое купе первого класса. Внутри она нашла грелку для ног и большую корзинку со съестными припасами.

— Надеюсь, вы найдете все, что вам нужно, мисс, — почтительно произнес пожилой человек. — Я загляну к вам, когда поезд остановится на переезде, на тот случай, если вам понадобится что-нибудь еще.

— Боюсь, что доставила его светлости столько хлопот… — пролепетала Вирджиния.

— Вы — гостья, мисс, — сказал пожилой слуга почти с упреком.

Вирджиния улыбнулась. Провожатый ушел, и как только поезд тронулся, она почти с детским любопытством приподняла крышку плетеной корзинки. Трудно было вообразить более изысканный и утонченный набор яств. Там был паштет из гусиной печенки, блюдо с куропатками, заливное из куриных крылышек, украшенное разными вкусностями, профитроли с кремом, три сорта сыра, кусочек золотистого масла, вырезанный в виде герба, свежие булочки, печенье и поджаренный хлеб, изобилие фруктов — огромные грозди муската, персики с теннисные мячи, груши с золотой кожурой, а чтобы запить все это, в корзинку положили бутылку рейнвейна, бутылку с водой и серебряную флягу с кофе, обернутую во фланель.

«Если это обычное меню в замке Рилл, — подумала Вирджиния, — то я вскоре стану такой же толстой, как была год назад».

Она съела немного куриного заливного и попробовала фрукты. Бутылка рейнвейна осталась неоткупоренной, и, памятуя о том, что тетушка никогда не одобряла американской привычки поглощать неимоверное количество кофе, Вирджиния не дотронулась и до фляги.

«Слишком много волнений, чтобы ощущать голод», — решила Вирджиния и начала считать часы до прибытия в Рилл.

На маленькой промежуточной станции, где поезд сделал специальную остановку, ждал экипаж. Вывеска на крошечной платформе гласила: «Только для пассажиров в замок Рилл».

Когда Вирджиния выходила из вагона, пожилой сопровождающий уже отдавал распоряжение носильщику забрать ее вещи из багажного отделения. Вирджиния прошла к выходу. Перед станцией стояла пара великолепных гнедых лошадей, запряженных в закрытую двухместную карету. Они презрительно вскидывали головы, как будто сердясь, что их заставляют ждать, и при этом позвякивали серебряными уздечками, блестевшими в лучах заходящего солнца. К карете были приставлены кучер и лакей в ливрее.

Вирджиния забралась в экипаж и ждала, что ее провожатый последует за ней. Дверь захлопнулась. Вирджиния поспешно опустила окно. Ее новый знакомый стоял перед каретой, почтительно держа в руке котелок.

— А вы разве не едете? — спросила она.

— О нет, мисс! — ответил тот. — Я выполнил все инструкции.

— Тогда до свидания! И большое вам спасибо! — сказала Вирджиния.

— Всегда к вашим услугам, — произнес он почти изящным тоном и поклонился проехавшей мимо него карете.

— Да… — сказала сама себе Вирджиния, откидываясь на мягкие подушки сиденья, — его светлость, безусловно, знает, что такое хороший тон. Если он так встречает обыкновенную студентку, то как же тогда был бы обставлен приезд герцогини?

Вирджиния даже улыбнулась от такой мысли. В том, что она под чужим именем направляется, по собственному выражению, в «самое логово льва», было что-то завораживающее.

Очень скоро она поняла, что они выехали на аллею, ведущую к замку Рилл. По обеим ее сторонам росли массивные дубы, через несколько секунд она в первый раз взглянула на дом человека, за которого вышла замуж. И Вирджиния не смогла удержаться от тихого, но вполне уловимого возгласа удивления. На фоне яркого неба замок Рилл имел фантастический вид. Его башенки и башни — словно из сказки, а сам замок — невероятно огромный; Вирджиния даже подумала, что он на самом деле не может быть частной резиденцией. Она смотрела на замок во все глаза, а лошади тем временем степенно везли ее дальше, открывая перед ней новые картины: белые голуби вдруг резко взмыли над крышей, флаг затрепетал от легкого дуновения ветра. Казалось, замок приветствует ее, и только самого бесчувственного человека не тронуло бы зрелище громадного сооружения, величаво воздвигнутого на легком склоне и окруженного со всех сторон великолепными садами и лесами. Перед Виржинией промелькнуло озеро, по зеркальной поверхности которого плыли лебеди, черные и белые, и несколько уток с ярким оперением.

— Как красиво! — прошептала Вирджиния. Не успела она опомниться, как лошади остановились и замерли. Она увидела широкую лестницу, а навстречу уже спешил лакей в темно-зеленой ливрее с серебряными пуговицами, чтобы отворить дверцу кареты. Вирджиния вышла из экипажа. Лестница вела к огромным двойным дверям из дуба, украшенным большими шляпками гвоздей. Одна створка была распахнута.

Вирджиния начала было подниматься по лестнице, но тут из дверей выскочили двое, и так поспешно, словно их кто-то подталкивал. А за ними вышел высокий темноволосый человек и разъяренно закричал:

— Убирайтесь прочь! Если я вас еще раз увижу, то сверну вам шеи! Вы слышите?

— Но… герцогиня… попросила нас… — сумел пролепетать один из убегавших, побледнев от страха.

— Просила вас ее светлость или нет — неважно, — последовал ответ, — вы будете исполнять мои распоряжения. Убирайтесь раз и навсегда! Если вернетесь, вам же хуже будет. А теперь — ступайте!

В его тоне было столько бешенства и злобы, что двое — Вирджиния догадалась: это какие-то торговцы — в ужасе отпрянули, а один из них чуть не скатился по ступенькам.

Вирджиния стояла, как парализованная, не зная, что ей теперь делать и не смея пошевелиться. Но разгневанный человек уже ушел, и в дверях появился седовласый дворецкий, почему-то похожий на епископа.

— Мисс Вирджиния Лангхоулм, если не ошибаюсь? — спросил он тихо и почтительно. — Входите, пожалуйста.

Вирджиния с усилием заставила себя подняться по ступеням.

— Кто… кто это был? — спросила она. Дворецкий даже не попытался сделать вид, что не понял ее.

— Его светлость сегодня немного расстроен, — успокаивающе пояснил он.

— Расстроен! — повторила Вирджиния, но вовремя спохватилась: она не должна критиковать хозяина дома. Это был… ее муж!

Глава 4

Вверх по главной лестнице Вирджиния поднялась в сопровождении высокорослого лакея, ослепительного в своей ливрее — зеленой с серебром. Как только они отошли от дворецкого настолько, что тот не мог их услышать, от церемонности лакея не осталось и следа, а Вирджиния тут же осознала свое положение в этом аристократическом доме.

— Вы кажется, из Америки, мисс? — поинтересовался лакей.

— Да, — ответила Вирджиния. — Сегодня утром я приплыла на корабле в Саутгемптон.

— Я довольно часто размышляю об Америке, — признался лакей. — Никогда не думал, что там живут такие люди, как вы, мисс. Мне представлялось, во всей стране только и есть, что краснокожие индейцы да миллионеры!

Он засмеялся своей шутке, и Вирджиния поняла: прислуга знает, что она всего-навсего американка, приехавшая поработать в библиотеке, а не настоящая гостья, и поэтому с ней можно обходиться по-дружески, без церемоний. Она нисколько не обиделась, ее даже это позабавило, а когда появилась, очевидно, самая младшая помощница горничной, чтобы распаковать вещи Вирджинии, то девушка болтала так же непринужденно, как и лакей.

— Надеюсь, вам здесь понравится, мисс, — сказала она, вынимая наряды Вирджинии из сундука и вешая их в большой гардероб. — Хотя после Америки вам все покажется здесь странным.

— Почему? — с любопытством спросила Вирджиния.

— Ну… вы ведь там у себя живете совсем по-другому, — объяснила горничная. — И я не думаю, что в Америке найдутся такие дома, как этот, даже у миллионеров, о которых мы столько наслышаны.

— У нас есть большие дома, но, конечно, не такие, как этот, — согласилась Вирджиния.

Вопреки самой себе она почувствовала, что красота внутреннего убранства замка произвела на нее впечатление. Огромная дубовая лестница с плавным изгибом и резными балясинами в виде купидонов была великолепна. Вирджиния достаточно разбиралась в живописи и могла понять, что, куда бы она ни бросила взгляд, повсюду были изумительные, произведения не только английской школы, но и итальянского ренессанса, фламандских и голландских художников, а настоящий восторг у нее вызвала картина, в которой она узнала благодаря своим альбомам по искусству знаменитого Ван Дейка.

Комната Вирджинии была удобной и очень симпатичной, но, соответственно ее положению, маленькой. Ванная, когда Вирджиния выяснила ее местонахождение, оказалась, как она и предполагала, в самом конце длинного коридора. Тем не менее Вирджиния была очарована всем увиденным и долго стояла возле окна, разглядывая внизу озеро, а за ним могучие, многовековые деревья.

В центре озера находился маленький островок, и Вирджиния заметила на нем какое-то сооружение, похожее на греческий храм. Она почувствовала непреодолимое желание все разведать: и розарии, едва видневшиеся за углом дома, и леса вдалеке, и замеченные ею из окна кареты конюшни, спрятавшиеся за западным крылом дома. Все это так завораживало, что Вирджиния даже забыла на мгновение, зачем она приехала в Англию. Она просто радовалась возможности открыть Что-то новое, попасть в неизвестный ей до сих пор мир, который, как она предвкушала, будет полон сюрпризов.

Она сменила дорожный костюм на тонкое кисейное платье в цветочек. Это была очень просто сшитая и тем не менее очень дорогая модель, купленная на Пятой авеню. Теперь, осматривая себя в зеркале, она порадовалась, что была такой расточительной. В белой кисее в мелкий цветочек, с накинутым на плечи шифоновым шарфиком Вирджиния выглядела до смешного юной и все же очень привлекательной. Она покривила бы душой, если бы не признала, что необычные, с серебринкой, волосы делают ее очень непохожей на остальных женщин и притягивают к себе все взгляды. Она не послушалась совета тети Эллы Мэй и отказалась сходить к какому-нибудь известному парикмахеру, чтобы он показал ей последние модели причесок. Вместо этого Вирджиния зачесала волосы назад и собрала их в узел на затылке. Этот живой венчик красиво обрамлял ее тонкое лицо, придавая ему выразительность и классическую элегантность.

Вирджиния едва успела привести себя в порядок, как раздался стук в дверь.

— Входите! — откликнулась она.

Дверь отворилась, и на пороге показалась женщина средних лет, в пенсне и строгом костюме из белого сержа.

— Я — Марджори Маршбанкс! — представилась она слишком хорошо поставленным голосом, — Секретарь ее светлости. Зашла узнать, не могу ли я быть чем-нибудь полезна.

— Как любезно с вашей стороны, — сказала Вирджиния. — А я — Вирджиния Лангхоулм, как вы уже, безусловно, знаете. С тех пор как я сошла с корабля, все со мной чрезвычайно предупредительны.

— Мы всегда стремимся, чтобы наши гости чувствовали себя как дома, — чопорно заметила мисс Маршбанкс. — А сейчас, я полагаю', вы не откажетесь от чашечки чая. Пойдемте со мной, я покажу, где находится наша маленькая гостиная, а после отведу вас познакомиться с ее светлостью.

Вирджиния взяла в руки сумочку, носить которую было довольно неудобно и тяжело, но девушке не хотелось оставлять ее в комнате, так как она не нашла еще, куда можно было бы спрятать значительную сумму, привезенную из Америки.

— Конечно, — говорила тетя Элла Мэй, — ты можешь распорядиться, чтобы деньги перевели в английский банк, но тогда от тебя потребуют объяснений. Мне кажется, лучше всего, если ты возьмешь побольше денег с собой. Если не хватит, ты всегда сможешь протелеграфировать мне, а я договорюсь обо всем с опекунами.

— Но я не хочу, чтобы опекуны знали, где я нахожусь, — быстро возразила Вирджиния.

— Понимаю, — сказала тетя Элла Мэй. — Поэтому я взяла денег для тебя из собственного банка.

— А это тебя не стеснит? — забеспокоилась Вирджиния.

— Конечно нет, — улыбнулась тетя. — Если мне что-нибудь понадобится, стоит только слово сказать, что это нужно тебе. А пока мне доставляет большое удовольствие финансировать тебя. Если подумать, то это даже смешно. Бедствующая вдова фермера-неудачника оказывает материальную поддержку своей весьма и весьма состоятельной племяннице!

— Когда я вернусь, мы признаемся всем, что я жива и здорова, — сказала Вирджиния, — и тогда я куплю тебе самую замечательную ферму в целой Америке.

— Ты не сделаешь ничего подобного! — резко прервала ее тетя. — Я не перееду отсюда, даже если ты мне предложишь дворец персидского шаха! А самое странное, и в это трудно поверить, но у меня есть все, что нужно. Тебе нечего мне дать, Вирджиния, кроме твоей любви.

— А это у тебя уже есть! — воскликнула Вирджиния, целуя свою тетю. — Ты теперь вся моя семья — отец, мать, сестры, дяди и тети. Если и объявятся у меня какие-то родственники, я не захочу их видеть. Ты — все, что есть у меня, и все, что мне нужно.

— Я сейчас расплачусь, если ты будешь продолжать в том же духе, — сказала тетя Элла Мэй, и глаза ее в самом деле увлажнились.

Когда Вирджиния взяла в руки сумочку, то решила, что будет оберегать деньги тети Эллы Мэй еще строже, чем оберегала бы свои собственные.

«Думаю, здесь найдется где-нибудь ящичек, запирающийся на ключ, — подумала Вирджиния, — а деньги я положу в обычные конверты, так что если кто-нибудь и заглянет в ящик, то не догадается, что там такое».

Мисс Маршбанкс весело болтала.

— Я действительно очень рада встрече с вами, — говорила она. — Когда-то я сама хотела стать библиотекарем, но так и не нашла времени. Герцогиня заставляет меня крутиться день и ночь и, уверяю вас, в буквальном смысле слова, особенно, когда у нас большой прием, вроде тех, что так любил давать покойный герцог, когда был жив. Члены королевского семейства всегда приезжали сюда на охотничий сезон, да и в другое время года гостили почти по целой неделе. И не забудьте также их фрейлин и камердинеров, горничных, курьеров и кучеров — все это требует больших хлопот, смею вас уверить.

— И вы сами все это организуете? — спросила Вирджиния, сознавая уместность такого вопроса.

— Ну, конечно же, моя дорогая. Герцогиня абсолютно доверяет мне. Она так часто говорит: «Даже не представляю, что бы я без тебя делала, Марши»— они меня так здесь прозвали. Маленький знак привязанности, выдуманный в детстве теперешним герцогом.

— Замок такой огромный. Наверное, за ним требуется большой уход, — пришла к выводу Вирджиния.

— Безусловно. Прислуга здесь работает помногу лет, — пояснила мисс Маршбанкс. — Хотя, между нами, это не всегда преимущество. Иногда они начинают слишком много о себе воображать. Но так, конечно, легче наладить в доме четкую работу. Больше всего хлопот у меня от гостей! Господи! Если бы вы только знали, скольких трудов порой мне стоит правильно расселить их по комнатам!

Она весело рассмеялась при виде недоумения Вирджинии.

— Я вижу, вы не понимаете, о чем я говорю. Дорогая моя, когда вы проживете в Англии чуть подольше, вы увидите, что в обществе превыше всего ценится одно качество — такт. Если, скажем, один очень милый джентльмен питает чувства к одной очаровательной леди, то может случиться настоящая трагедия, если их поселить на разных этажах!

— Вы хотите сказать… — начала Вирджиния.

— Именно то, что сказала, — прервала ее мисс Маршбанкс. — Конечно, подобная оплошность невозможна в замке Рилл, смею вас уверить, потому что и герцогиня, и я всегда следим, чтобы этого не произошло.

Тем временем они добрались до маленькой гостиной, запрятанной в конце длинного коридора первого этажа. Это была очаровательная комнатка с пианино, удобной софой и несколькими креслами.

— Мой кабинет — наверху, поближе к ее светлости, — разъяснила мисс Маршбанкс. — А здесь я отдыхаю, если только нахожу время, и ем. Я попросила, чтобы стол переставили к окну. Так приятно в солнечный день полюбоваться садом.

— Да, должно быть восхитительно, — согласилась Вирджиния.

— Кухня здесь хорошая, — продолжила мисс Маршбанкс. — Очень хорошая. Не как в других домах, которые я могла бы назвать, где секретаря кормят хуже, чем старших слуг. Я не потерплю подобного обращения, и персонал в курсе. Я могу обратиться прямо к ее светлости и сообщить обо всех недостатках в моем меню. Шеф-повар сейчас уже изучил все мои вкусы. И вы должны сказать мне, какие блюда особенно предпочитаете.

— Я не очень много ем, — сказала Вирджиния.

— Это видно, — заметила мисс Маршбанкс. — Придется вас немножко подкормить. Вы уж простите за мои слова, но вы очень худенькая. Я лично горжусь, что никогда не вешу меньше одиннадцати стоунов1.

— И вы хорошо чувствуете себя с таким весом? — поинтересовалась Вирджиния, мысленно пытаясь перевести английские стоуны в американские фунты.

— Моя дорогая мисс Лангхоулм, самое важное для меня — поддерживать свое здоровье, — объяснила мисс Маршбанкс. — Если бы не я, здесь царил бы хаос. Герцогиня, смею вас уверить, сущее дитя, когда дело касается финансов, хозяйства или устройства любого из сотни ежедневных маленьких дел в замке, о которых нужно побеспокоиться. Нет, только Марши может с этим справиться, как вы сами увидите, когда поживете здесь несколько дней.

Лакей подал элегантно сервированный чай, а к нему несколько различных сортов хлеба с маслом, маленькие свежеиспеченные лепешки, спаржу в тесте и три разных кекса.

— Вы, должно быть, голодны после столь долгого путешествия, — сказала мисс Маршбанкс. — Поэтому отбросьте церемонии и налетайте, как говорил герцог, когда был маленьким мальчиком.

Вирджиния съела кусочек хлеба с маслом, но так и не смогла отдать должное кексам. Мисс Маршбанкс, однако, съела всего понемножку, поэтому Вирджиния не удивилась, что она весит больше, чем следовало. Она вспомнила, что сделали с ней все те торты, печенье и жирные пудинги, которые она поедала в прошлом, и содрогнулась.

— Вам не холодно? — спросила мисс Маршбанкс. — Сегодня, кажется, тепло, но на вас очень легкое платье. Надеюсь, вы захватили с собой что-нибудь потеплее. Скоро осень, и тогда, я уверяю вас, вам будет довольно зябко.

— Да, я взяла несколько теплых вещей, — ответила Вирджиния, — но я не задержусь у вас надолго.

— Разве? — Мисс Маршбанкс удивленно вскинула брови. — Ее светлость дала мне понять, что в письме, полученном герцогом из Америки, было сказано, что вы занимаетесь каким-то очень важным исследованием.

— Да, действительно, — согласилась Вирджиния, — но не думаю, что моя работа потребует долгого пребывания на одном месте.

Вирджиния неожиданно почувствовала, что, ведя беседу с мисс Маршбанкс, она как бы проваливается в теплую перину, оторваться от которой вскоре можно будет только с огромным усилием.

— Если вы уже поели, — сказала мисс Маршбанкс, доедая последние крошки тяжелого фруктового кекса, — нам лучше сейчас подняться к ее светлости. Она всегда отдыхает примерно в это время в своем будуаре. Я пообещала ей, что приведу вас.

Они поднялись по великолепной лестнице. Вирджиния дала себе слово, что обязательно найдет время и рассмотрит каждую картину, каждую мелочь в передней и коридоре. Она поняла, что все это — бесценные образцы искусства, совершенно не похожие на дорогостоящие и вычурные предметы, которыми ее мать наводнила их дом на Пятой авеню и с полдюжины других домов, принадлежащих отцу. Атмосфера вековой древности придавала очарование всему дому, и слегка выгоревшие красные бархатные шторы сейчас выглядели красивей, чем когда они были новыми.

Мисс Маршбанкс постучала в дверь. Прозвучал тихий голос, они вошли. Это была небольшая комната, и на секунду Вирджинии показалось, что она похожа на одну из гостиных ее матери: повсюду на столах стояли огромные вазы с оранжерейными цветами и бесчисленные серебряные побрякушки. Также в изобилии был дрезденский фарфор, а на стульях и кушетке горой возвышались шелковые подушечки всех цветов и размеров.

Герцогиня отдыхала на кушетке возле окна и, как поначалу показалось девушке, была гораздо моложе, чем Вирджиния себе представляла. Когда она подошла поближе, то увидела, что иллюзия возникла из-за напудренного лица герцогини и легкого следа помады на губах. На герцогине было прозрачное, розовато-лиловое вечернее платье из гофрированного шифона, окаймленное бархатными ленточками и украшенное кружевами. Она надела нитку огромных жемчужин в три ряда, а в ушах и на тонких запястьях блестели бриллианты.

— В чем дело, Марши? — несколько раздраженно спросила герцогиня.