Неразгаданное сердце

Вирджиния взглянула на старомодное ситцевое платье, которое было на ней. Его пришлось одолжить у тетушки, но даже после того как платье ушили, оно было слишком широким в талии.

— Хорошо, что у тебя нашлось платье для меня, — сказала она и добавила:

— Одно я решила твердо, тетя. Я останусь здесь с тобой, то есть если, конечно, ты мне позволишь. Единственно, на что годятся мои деньги — это обеспечить нашу жизнь.

— Я не возьму твоих денег, — резко произнесла Элла Мэй. — Ни цента. Я еще отцу твоему заявила, когда он меня отлучил от семьи, что сама себя обеспечу и никогда у него не попрошу ни одной монеты. Я сдержала слово и не собираюсь нарушать его даже ради тебя.

— Не хочешь ли ты сказать, что тратилась на меня все это время? — спросила Вирджиния.

— Ты не требовала больших расходов, — улыбнулась тетя. — И если у тебя не было того комфорта, какой мог бы быть в дорогой лечебнице, то, по крайней мере, я выходила тебя своими средствами.

— Лучшими средствами в мире, — преданно заявила Вирджиния. — Можешь не волноваться, тетя; даже если я когда-нибудь уеду, все равно не позабуду всего того, что узнала от тебя: и о натуральных продуктах, и об овощах, и что единственный сахар, необходимый организму, — это мед от пчел в саду.

— Ты, безусловно, моя лучшая реклама, — признала тетя. — Но, дорогая, мир за окнами ждет тебя, и, когда немножко окрепнешь, ты должна вернуться и предстать перед ним.

— Зачем? — строптиво взъерошилась Вирджиния.

— Затем, что, во-первых, там твой муж, — ответила Элла Мэй, взяв в руки письмо, лежащее рядом с ней на кушетке.

— Я не хочу его видеть! Мы никогда с ним не встретимся! — объявила Вирджиния.

— Почему? Ты боишься? — удивилась Элла Мэй.

— Нет, не боюсь, — поправила Вирджиния, — а презираю. Он — охотник за приданым, человек, который польстился на взятку и женился на той, кого ни разу в жизни не видел.

— Звучит ужасно, я согласна, — признала тетя, — но должна тебе откровенно сказать, Вирджиния, он мне нравится. Он был таким спокойным, таким серьезным, когда все остальные только и знали, что бегали по дому с криками. Когда у твоей матери подкосились ноги, он отнес ее на кровать, послал за доктором, организовал слуг, и при этом все его слушались. Такой мужчина мне по душе. Он напоминает Клемента, моего мужа, когда он был жив.

— Мне все равно, кого он тебе напоминает, — грубовато ответила Вирджиния. — Я намереваюсь отделаться от него.

— Развод здесь не так легко получить, — спокойно заметила тетя, — и гораздо труднее в Англии.

— Но не захочет же он оставить меня при себе! — воскликнула Вирджиния.

— Ну, это ему решать, — ответила Элла Мэй. — Он всегда очень вежлив в письмах. Каждый раз интересуется, не может ли он быть чем-нибудь полезен. Наверное, Вирджиния, мне следует ответить, что ты снова на ногах.

— Нет! И еще раз нет! Ты не сделаешь этого! Слышишь, тетя? Ты не должна! Он может захотеть повидаться со мной, а я этого не перенесу.

— Я могу и не торопиться, — спокойно ответила тетя Элла Мэй, — но рано или поздно он все равно узнает.

— Каким образом?

— Если только ты не останешься здесь отрезанной от всего мира на всю жизнь, люди обо всем узнают.

— Какие люди? У меня нет друзей.

— Но есть пресса, — напомнила тетя. — Когда почувствуешь себя получше, загляни в нижний ящик бюро в гостиной. Там ты найдешь кипу газет, которые я сохранила для тебя, с фотографиями твоей свадьбы, с заголовками о твоей болезни. Невеста маркиза надолго заняла первые страницы многих газет. К тому же смерть твоей матери усилила драму.

Вирджиния всхлипнула.

— Ах, тетя! Что мне делать?

— Мне кажется, пора становиться взрослой, — ответила Элла Мэй. — Видишь ли, Вирджиния, ты никогда на самом деле ничего не решала. Тебе не позволяла мать. И хотя, я знаю, она была трудным человеком, думаю, ты сама была склонна уступать ей, чтобы только избежать скандала. А это так не по-американски — уступать. Ты должна смело идти вперед и побороть в себе страхи, которые сама придумала, и не бояться людей. В конце концов они такие же, как и ты: их сердца бьются, их царапины кровоточат, и их так же посещают чувства тревоги и страха, беспокойства и подавленности.

Вирджиния помолчала недолго, а потом произнесла:

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Это решать тебе самой, — ответила тетя.

— Ты хочешь, чтобы я попросила его приехать сюда повидаться со мной?

— Полагаю, в скором времени нам придется сообщить ему, что ты выздоровела. Хорошо бы посмотреть на его лицо, когда он увидит тебя такой. Ведь он помнит тебя, какой ты была на вашей свадьбе.

— Я ненавижу и презираю его, — горячо произнесла Вирджиния. — Я потому и заболела, тетя, что в течение трех недель, после того как мама приказала мне выйти замуж, я лежала без сна по ночам и все время повторяла: «Ненавижу! Ненавижу!» Знаешь, я даже смастерила восковую фигурку из свечки и протыкала ее булавками, приговаривая: «Умри! Умри!» Мне няня рассказывала, что так поступают индейцы, если ненавидят кого-то. Но он не умер. А вместо этого приехал, и… я вышла за него замуж.

Ее голос дрогнул, и она опять всхлипнула.

— Ты можешь смеяться, помня, какой уродиной я была, но и тогда я мечтала, что однажды полюблю. Все надеялась встретить человека, который полюбит меня, несмотря на мою внешность, и совсем не за деньги. Наверное, в глубине моей памяти жило воспоминание о том, как ты поступила всем наперекор и вышла замуж за любимого человека. Тогда мне было немного лет, но все же я запомнила, как мама с папой говорили, что ты глупо себя ведешь и что только ограниченные люди утверждают, будто жизнь без любви ничего не стоит. Но уже в то время я знала, что ты права.

— Моя бедная девочка! — тихо сказала тетя Элла Мэй.

— Я становилась все страшнее и страшнее, — продолжала Вирджиния, — но мечтать не перестала. Отправляясь спать, я всегда сама себе рассказывала сказку. Героиней была, конечно, я, а герой влюблялся в меня, потому что не знал, кто я такая. Иногда я случайно встречала его в парке. Иногда — в магазине. В толпе я теряла маму или отставала от гувернанток. Но потом, когда я поняла, как ужасно выгляжу, я стала представлять, что он — слепой. Я читала ему вслух из сострадания, а он влюблялся в мой голос. В конце концов мы играли свадьбу и были очень счастливы вместе, потому что любили друг друга не за внешность, а за душу.

— Вирджиния, дорогая! Если бы только я знала, — сказала Элла Мэй, но, подумав, добавила, — хотя, это не имело бы значения. Я все равно не могла прийти к тебе в тот огромный, подавляющий своими размерами дом. Да и твоя мать на порог бы меня не пустила.

— Сейчас, когда я думаю о прошлом, мне кажется, что мечты для меня были реальнее самой жизни, — продолжала Вирджиния. — И знаешь, тетя, я ведь работала над собой. Старалась быть достойной того человека, которому нужна была я, а не мои деньги. Упорно занималась, Когда меня на время оставляли жуткие головные боли. Я таскала книги из библиотеки. Они мне очень трудно давались, но я заставляла себя читать, полагая, что они разовьют мой ум.

— Я уверена, они это сделали, — улыбнулась тетя Элла Мэй.

— Надеюсь, — ответила Вирджиния. — Только, когда голова очень сильно болела, мне было трудно сосредоточиться. Но вообще-то, я прочитала массу книг. Ты будешь смеяться, но я изучила всю историю Америки и Британии и довольно длительный период истории Франции.

— Уверена, тебе еще пригодятся твои знания, — заверила Вирджинию тетя.

— Теперь ты понимаешь, — продолжила Вирджиния, — почему для меня брак с человеком, которому нужны только мои деньги, все равно что жизнь в аду. Это означает предать все то, во что верила, все свои мечты, стремления — все, ради чего я жила последние пять лет, с тех пор как начала взрослеть.

Наступило молчание, а потом вдруг Вирджиния опустилась на колени перед Эллой Мэй.

— Помоги мне, тетушка! — взмолилась она. — Помоги мне освободиться от него! Сейчас, когда я так изменилась — и все благодаря тебе, — сейчас, когда я превратилась в нормальную, обычную девушку, возможно, я встречу человека, о котором мечтала. Но сначала я должна освободиться, освободиться от этого охотника за приданым. Пожалуйста, помоги мне!

Тетя Элла Мэй взглянула в личико, полное ожидания. «Она прелестна, — подумала Элла Мэй. — И не один, а целая дюжина в нее влюбится. Но она всегда будет относиться к ним с подозрением. Всегда будет задавать себе один и тот же вопрос: что им вскружило голову — она или деньги».

— Помоги мне, — умоляла Вирджиния, ее большие серо-лиловые глаза с длинными темными ресницами были полны отчаяния.

Тетя со стуком поставила миску с очищенным горохом на стол.

— Я помогу тебе, Вирджиния, — сказала она чуть резковато, — но сначала нужно приготовить обед. Нам необходимо хорошенько подкрепиться, а уж после можно решать важные проблемы.

Вирджиния радостно вскрикнула и вскочила на ноги.

— Ах, тетушка! — сказала она, бросившись ей на шею, — Я знала, ты меня не подведешь.

— Все это очень хорошо, — смеясь, заметила тетя, высвобождаясь из обхвативших ее рук, — но задача предстоит не из легких.

— Ты ведь напишешь ему, правда? — выжидательно спросила Вирджиния. — И скажешь, что мне нужен развод, а он может взять себе сколько угодно денег, как только даст мне свободу.

— У меня, признаться, был совсем другой план, — ответила Элла Мэй, направляясь на кухню.

— Другой? — удивилась Вирджиния, идя следом за ней.

— Начнем с того, — пустилась в объяснения тетя, — что человек, от которого потребуют принять такое важное решение, вероятнее всего, поспешит безотлагательно сюда, как только получит мое письмо. Ты этого хочешь?

Вирджиния побледнела.

— Конечно, мне он здесь не нужен! — разволновалась она. — Нет, нет, тетя! Ты не должна допустить этого! Напиши ему, что если он явится в Америку, то не получит от меня ни пенни.

Тетя Элла Мэй пересыпала горох в маленькую кастрюльку и добавила в нее несколько кусочков желто-золотого масла.

— Так не пойдет, — решительно объявила она.

— Но что же нам делать? — приуныла Вирджиния.

— Есть идея, — сказала тетя Элла Мэй, хлопоча у плиты. — Меня осенило прошлой ночью, но потом я сказала себе: «Нет, Вирджиния на это не пойдет. У нее не хватит ни силенок, ни решительности».

— Нет, хватит! — запротестовала Вирджиния. — Так какая идея?

— Не стоит даже и говорить, — сказала тетя Элла Мэй. — Видишь ли, для ее осуществления нужен кто-то очень решительный, чрезвычайно сообразительный и, я бы даже сказала, дерзкий. Если честно, Вирджиния, дорогая, даже, несмотря на мою любовь к тебе, мне кажется, ты не очень подходишь для этой роли.

— Тетя Элла Мэй! Ты оскорбляешь меня! — завопила Вирджиния. — У меня есть все эти качества, все до единого! Просто мне никогда не позволяли быть такой. Дай мне шанс. Я не подведу тебя, обещаю!

Тетя Элла Мэй отвернулась от плиты с легкой улыбкой на устах.

— Очень хорошо, Вирджиния, я расскажу тебе, в чем состоит идея. Но держись. Тебе она может не понравиться.

— Так что ты придумала? — спросила Вирджиния, слегка приподняв подбородок, довольно решительно и совершенно для нее по-новому.

— А вот что, — тихо сказала Элла Мэй, как бы между прочим, — ты должна отправиться в Англию.

Глава 3

Вирджиния прошлась по палубе и остановилась на корме, глядя на синюю воду, гладкую поверхность которой разрезал след от корабля, да на чаек, с печальными криками кидавшихся вниз за добычей. Много глаз наблюдало за ней — прелестной, стройной девушкой с чудесными волосами, казавшимися почти серебряными с золотыми искорками. Многие мужчины с восхищением глядели ей вслед, но Вирджиния не замечала их. Она полностью погрузилась в свои мысли, затерявшись в мире, которого на самом деле не существовало, но к которому она стремилась всей душой. Тетушке Элле Мэй долго пришлось увещевать Вирджинию, пока она не убедила свою племянницу, что поездка в Англию — единственно возможный для нее выход.

— А что еще мы можем сделать? — спрашивала тетя Элла Мэй. — Написать герцогу, сообщить ему, что тебе гораздо лучше, и попросить приехать сюда для переговоров? Ты этого хочешь?

Вирджиния содрогнулась.

— Нет, — сказала она, — я не вынесу его приезда. Все эти объяснения, удивление по поводу моей новой внешности, первая наша встреча с ним в адвокатской конторе — мне трудно будет это пережить. Разве ты не можешь просто написать ему, тетя, и сказать, что я хочу развестись?

— Во-первых, я далеко не уверена, что он даст тебе развод, — ответила тетя. — Видишь ли, моя любимая, я знаю английских аристократов. Они очень горды. Ненавидят скандалы. Конечно, и среди них бытует то, что по нашим американским понятиям считается безнравственностью, но мужья всегда держатся за своих жен, а жены — за мужей, что бы ни произошло. Как бы предосудительно они ни вели себя в частной жизни, на публике они всегда держатся вместе и полны достоинства.

— Лицемеры! — презрительно бросила Вирджиния.

— Вообще-то, да, — согласилась тетя Элла Мэй, — но есть в них какая-то значительность.

— Откуда ты все это знаешь? — с любопытством поинтересовалась Вирджиния.

— Когда я впервые пошла в сиделки, — стала рассказывать тетя, — вся наша семья была очень бедной, даже твой отец. Неожиданно я получила завидное место при мистере Вандербилте. Он знал абсолютно всех, разъезжал повсюду. Он и в Англию взял меня с собой. Мы там останавливались во всех известных домах. В твоем тоже.

— В моем! — воскликнула Вирджиния.

— Да, мы останавливались в замке Рилл. Конечно, твой муж, теперешний герцог, был тогда еще ребенком. По правде говоря, я даже не помню, что встречала его там, но вот его отец был замечательным мужчиной, и мать тоже — настоящая аристократка, хотя я не могу сказать, что она мне очень понравилась.

— Ты разговаривала с ними? — спросила Вирджиния.

Тетя Элла Мэй рассмеялась.

— Естественно, я не осмелилась, — ответила она, — но видела их издали и многое о них слышала. Иногда я присутствовала при их разговорах с мистером Вандербилтом, которые всегда производили на меня большое впечатление. Я хочу, чтобы ты сама посмотрела, от какой жизни ты отказываешься.

— Ты можешь представить меня в той обстановке? — с легким смешком поинтересовалась Вирджиния.

— Могу, и даже очень легко, — сказала Элла Мэй. — Ты очень красива, Вирджиния, а англичане способны оценить красоту, особенно красоту юной герцогини.

— А вот этого им никогда не узнать, — объявила Вирджиния. — Я принимаю твою идею, тетя, но только с условием, что я поеду под другим именем, чтобы никто не мог догадаться, кто я на самом деле.

— Наверное, я слишком увлеченно читала романы, — усмехнувшись, заметила Элла Мэй, — но мне все это кажется захватывающим приключением. Ты отправляешься под чужим именем неизвестно куда. Тебя никто не узнает, так как раньше тебя не видели. Герцог, правда, знаком с некрасивой толстухой, но зачем бы ему вспоминать о ней при виде красивой, стройной девушки, приехавшей в замок Рилл вовсе не для того, чтобы объявлять его своим мужем.

— Как ты думаешь, кем мне лучше представиться, если предположить на секунду, что я соглашусь на твое совершенно дикое и безрассудное предложение? — спросила Вирджиния.

— Я уже все придумала, — доверительно проговорила тетя Элла Мэй. — Ты сама мне рассказывала, что интересуешься историей. Так вот, в своем ответе на последнее письмо герцога я попрошу его о великом одолжении. Думаю, он не сможет отказать мне, учитывая, что я ухаживаю за его женой, которая, как он предполагает, все еще без сознания. Напишу, что у меня есть подруга, молодая особа, изучающая английскую историю, и спрошу, быть может, он будет столь любезен и разрешит ей приехать в замок Рилл, чтобы поработать там в замечательнейшей библиотеке.

— Она действительно такая замечательная? — поинтересовалась Вирджиния.

— Я была в ней только один раз, — ответила тетя Элла Мэй, — когда мистер Вандербилт попросил принести нужную ему книгу. Библиотека превзошла все мои ожидания. Потом я часто говорила мужу, большому любителю книг: «Если бы ты только видел библиотеку в замке Рилл! Она настолько поразительна, что в это трудно поверить».

— Ты думаешь, герцог согласится выполнить твою просьбу? — спросила Вирджиния. — А что если он не захочет лишнего человека в своем доме?

Тетя Элла Мэй откинула голову и рассмеялась.

— Дорогая моя, да он ничего бы не заметил, даже если бы я послала к нему целую армию. Замок Рилл огромен. Сотни, если не тысячи, людей трудятся там в доме, на конюшнях, в поместье, в лесных угодьях. У них есть даже собственная пивоварня и плотницкая. Я помню, как возила Вандербилта в коляске посмотреть все это — так ему было интересно.

— А разве он не ходил? — спросила Вирджиния.

— Ах, нет, что ты! Он был уже очень стар, когда нанял меня в сиделки, — ответила тетя Элла Мэй, — и он выбрал меня из множества претенденток, потому что я была молодой. «Я люблю находиться среди молодых, — обычно говорил он, — они делятся со мной своей молодостью».

Тетя Элла Мэй слегка вздохнула, как бы сожалея о давно минувших днях, и продолжила:

— Приготовься к тому, что в Англии все не так, как в Америке. Но не будь слишком предвзятой. Там есть и хорошее и плохое, а блеск светского общества хотя и кажется иногда неестественным, тем не менее чарует.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Вирджиния. — Ты посещала приемы?