Зеркальный лабиринт

– Прекратите. Оба, – произнес Рауль тихо, но с таким металлом в голосе, что и Давид, и Лаура, и собиравшаяся вмешаться в спор Моника разом оглянулись на него. Я всегда удивлялась, почему в школе лучшей дисциплины удавалось добиться учителям не с громогласными крикливыми голосами, а педагогам, никогда не срывающимся на истеричный фальцет. – Давид, не видишь, что ты ее только провоцируешь? Убавь звук, а лучше вообще его выключи. Лаура, а ты, если хочешь, езжай! Ради бога! Никто тебе не запрещает. Ты девочка большая, и если чужие примеры тебя не заставляют одуматься, так, может, собственные ошибки чему-то научат. Я тебя очень люблю, поэтому, если что, в беде не оставлю. Буду всячески тебе помогать: носить в больницу сладости и книжки, поправлять подушки, чтобы тебе лежалось удобно, подставлять плечо, чтобы ты могла с комфортом доскакать до туалета. Даже буду терпеливо выслушивать твои жалобы на то, что гипс весит три тонны, а кожа под ним нестерпимо чешется. Хотя, возможно, лежать в гипсе зимой, а не в самую жару, окажется не так уж мучительно. Даже тепло.

Рауль говорил это все таким серьезным и спокойным тоном, что напряжение, сконцентрировавшееся в этой комнате и грозящее разразиться бурей, стало потихоньку спадать.

– О боли не беспокойся, – продолжал он, как ни в чем не бывало, и голос его теперь напитывался теплотой и проникновенностью. – Пара уколов – и на несколько часов о ней забудешь. Знаю, что ты боишься уколов, но я буду тебе их делать лично: говорят, у меня рука легкая. А так поваляться со сломанной ногой – вовсе не плохо, поверь мне! Все на работу спешат, а тебе никуда торопиться не надо. Спи себе, отдыхай, как в отпуске, книжки читай, телевизор смотри! Правда, о дискотеках, спорте и долгих прогулках придется забыть. Как и о пляже. Но какой пляж зимой? А к лету уже и поправишься. И чтобы ты не скучала, я тебя развлекать буду: петь под гитару. Прямо у постели. Каждый день, включая и выходные. Пригласим твоих подружек, я и для них спою, мне не жалко. А они – станцуют.

Я, слушая Рауля, не смогла сдержать улыбки. Отвернувшись, чтобы не испортить эффект от «педагогического внушения», я заметила, что и Моника, и Марк тоже украдкой улыбаются, а Давид и вовсе, не стесняясь, ухмыляется, не сводя взгляда с Лауры. Нурия, Сара и Чави, занявшие места в партере, переводят взгляд то на Давида, то на Рауля. И только Лаура смотрит на брата волчонком, почти не моргая и все крепче сжимая губы.

Сара не выдержала и прыснула в кулачок. Лаура метнула на нее острый, как нож, взгляд, но промолчала.

– Единственное, что может сильно омрачить жизнь – это рубцы… – сокрушенно вздохнул Рауль. – Я-то из-за них не переживал, юбок все равно не ношу. К тому же Анна мне сказала, что шрамы мужчин украшают, так что я только радуюсь тому, что любимая не видит во мне чудовище Франкенштейна. А вот для такой красивой молодой девушки, как ты, шрам на полноги или руки может стать настоящей трагедией. Впрочем, ты сама сказала, что велосипед – это не мотоцикл, скорость другая. И если свалишься на мягкую земляную дорожку, не обдерешься так, как об асфальтное покрытие. А если еще и перелом аккуратный, то и операция не понадобится. Так что, сестренка, развлекись сегодня как следует! Не обращай ни на кого внимания! Мы тут все – старые зануды. Накатайся от души, потому что потом, возможно, о велосипеде придется забыть надолго.

– Ха-ха-ха! – раздельно, без улыбки, произнесла Лаура. Затем, бросив на всех насмешливый взгляд, развернулась и вышла, гордо вскинув голову.

– Браво, Рауль, я насладилась! – воскликнула Моника, когда за Лаурой закрылась дверь.

– Она не обиделась? – тревожно спросила я, оглядываясь. Не слишком ли увлекся Рауль? Лаура мне была очень симпатична и восхищала своим бунтарством. Мне очень не хватало в характере такой черты. Я даже переходный период пережила как-то мягко, без бурь, протестов и желания отстоять свободу личности. В возрасте Лауры я была старше себя сегодняшней, двадцатисемилетней. Окружение все же накладывает отпечаток не только на поведение, но и корректирует «под себя» твое ощущение возраста. Тогда, в двадцать пять, я искренне считала, что муж, занудный, сухой, как буква закона, лишенный чувства юмора Костик – мужчина моей мечты. Он был старше всего на два года, но очень старался, чтобы у людей складывалось впечатление о нем как о зрелом мужчине. Положение, как говорится, обязывало: в его юридическом мире к молодым отношение несерьезное. И я, находясь с Костиком рядом, общаясь с его зрелыми друзьями и коллегами, невольно «старела».

– Ха, обиделась! – ответил за Рауля Давид. – Думаешь, она переживать пошла? Спорю, что в данный момент переодевается для прогулки на велосипеде! Если уж его сестрице пришла в голову какая-то идея, то убедить Лауру одуматься – все равно что пытаться грудью остановить мчащийся паровоз. Уж лучше отойти в сторону.

– Я уже начинаю жалеть о том, что ее пригласил, – пробормотал Рауль.

– Да что ты так переживаешь? – пожала плечами Моника. – Вы оба преувеличиваете: еще никуда не вышли, а уже пребываете в полной уверенности, что с Лаурой обязательно случится что-то плохое. Рауль, твоей сестре двадцать пять лет, она взрослая девушка и бунтует не из вредности, а из-за желания наконец-то выйти из-под твоей опеки!

– Я ее опекаю? – удивился Рауль.

– Опекаешь, только настолько привык к этому, что уже и сам не замечаешь.

– Моника, я давно живу отдельно, в дела Лауры не вмешиваюсь, хоть и вижу, что она зачастую поступает неправильно. Но, в конце концов, у нее есть своя голова. И я ей брат, не отец.

– Хорошо, хорошо… Но зря вы разволновались, может быть, Лаура еще никуда и не пойдет.

И в этот момент дверь открылась, и в столовой показалась Лаура, переодетая в спортивные брюки и свитер с высоким горлом.

– Вы еще здесь? – окинула она всех удивленным взглядом. – Не торопитесь… Поскольку я собралась первая, думаю, мне предоставляется право выбрать велосипед?

Рауль развел руками: «Ну, что я говорил?» Давид метнул на сестру друга злой взгляд и, поджав губы, встал из-за стола.

– Пойдем, Нурия.

Это послужило сигналом к тому, чтобы все отправились переодеваться для прогулки.

* * *

…Что это? Жар, боль. У меня нет сердца, только его фантом, но я чувствую, как оно вновь бьется, как пенится и бурлит кровь – как тогда, когда в наш дом приходил Анхель. Что со мной?..

Я бродила по коридорам моего мира, думая об увиденном «цветке»… Кто его обладатель? Кто она, та счастливица, к которой цветет эта несчастная любовь?

Почему несчастная? Так мне показалось, что хозяйствует тут не человек, а этот сорный, несмотря на диковинную красоту, цветок. Он – раковая опухоль, разъедающая хозяина, паразит, выпивающий соки из другого, оберегаемого и напрасно взращиваемого растения. Такая любовь – неистребимая, пожирающая – не может быть счастливой. Возможно, тот мужчина, который ее испытывает, продолжает лгать женщине, на которой женат, или с которой обручен, или просто находится рядом, что ее любит. Настоящие чувства, с примесью тоски и горечи, он испытывает к другой.

Так думала я, снедаемая желанием выйти из моего мира и хоть одним глазком увидеть того, в чьем сердце расцвел цветок. Я воображала, как выглядит этот мужчина. И на фантазии накладывался оставшийся в моем фантомном сердце образ. Мне казалось, что незнакомец похож на Анхеля: высокий гибкий юноша со смуглым лицом, с тонкими чертами, с полоской усиков над круто вырезанной губой, с волнистыми длинными волосами. А как выглядела раньше я? Как странно… Я до деталей помню внешность Анхеля, все его костюмы, в которых он приходил в наш дом, рубашки, шляпы, ботинки. Помню тембр его голоса. Помню шершавость его щеки, касающейся моей во время приветствия – увы, я не успела ни сорвать настоящего поцелуя, ни подарить Анхелю свой… Так вот, я помню, как выглядел он, но забыла, как выглядела сама… Несчастная девочка, чье имя выцвело, девочка, чей возраст, несмотря на проходящие годы, никогда не преодолеет шестнадцатилетний рубеж…

Я бродила по коридорам, осторожно подсматривая за гостями. Но, витая в своих мыслях, «читала» их души рассеянно, будто машинально пролистывала страницы книги, не вникая в смысл написанного. Эта компания мало чем отличалась от других отдыхающих. Обычные люди с их грехами и добродетелями. Их души скорее светлы. Но холод мира, в котором я живу, заморозил все доброе во мне, и я в первую очередь ищу не достоинства, а людские пороки. Я со странной радостью выискиваю темные пятна. Тщеславие, гордость, жажда славы – все это присуще моим гостям. Обыкновенные пороки обыкновенных людей.

Чтобы не думать больше о заворожившем меня цветке, я затеваю новую игру: пробую лишь по гаммам душ, не заглядывая в сердца, предсказать, как складываются отношения между гостями.

Занятная пара… Здесь доминирует девушка. Душа светла, хоть ее обладательнице не чужды амбиции. Она считает, что ее поступки выверены и правильны, но это не всегда приносит пользу. Девушке не хватает гибкости, она предпочитает рубить правду в лоб… Но ее душа издает тихое свечение, когда рядом с ней оказывается возлюбленный. Светло-голубые тона нежности, бежевые – тихого обожания. Возможно, девушка относится к своему спутнику с материнским покровительством. Впрочем, судя по тому, что ее мужчина отличается застенчивостью и нерешительностью, такие отношения их обоих вполне устраивают. Гармония – вот мой ответ.

А в этой паре все наоборот: доминирует мужчина. Возможно, он не совсем внимателен к своей спутнице. На лиловом фоне самолюбия в его душе – пятна тщеславия и жажды славы. И я думаю, что, если этому мужчине для получения желаемого потребуется пожертвовать отношениями, он сделает это без сомнений. Девушка же добра, но ей не хватает выдержки. Наверное, она срывается, кричит, требуя внимания, устраивает сцены. Но через пять минут просит прощения и признается в любви, и он снисходительно ее «прощает».

Нестабильность – мой вердикт.

А здесь дела куда хуже… Увы. Я вижу, как в ее душе разлиты ртутные пятна ревности. Ядовитые пары отравляют ее любовь. Но у девушки есть основания не доверять спутнику: на его душе – грехи измены. Я отворачиваюсь, так нехорошо мне делается. И, дабы избавиться от неприятного послевкусия, переключаюсь на другую пару.

Ужасную скуку – вот что я читаю в душе мужчины. Возможно, его любовь к спутнице отцвела. Тогда же как девушка испытывает к нему болезненные чувства. Как грустно! Я сокрушенно вздыхаю. И еле справляюсь с соблазном рассмотреть цветы, чтобы подтвердить или опровергнуть свои прогнозы.

Потом, в другой раз. Хоть меня так и подмывает найти обладателя цветка. Кто он? Вряд ли тот, нерешительный, из пары, в которой доминирует девушка. Слишком уж тихи и гармоничны их отношения. Остаются трое мужчин – скучающий, тщеславный и изменник – такие «имена» я им даю. Кто из них?

Прежде чем уйти, я вскользь касаюсь взглядом душ всех собравшихся.

И отшатываюсь, увидев убийцу.

Убийца!

Убийца…

* * *

Мы взяли машину Лауры, Рауль сел за руль, я – рядом с ним, а на заднем сиденье разместились Нурия, Сара и Моника. Я не принимала участия в беззаботной болтовне, которой развлекались девушки, иногда обращаясь с вопросами к Раулю. Отвернувшись к окну и рассматривая лес, в солнечном свете уже не казавшийся таким угрюмым, как в сумерках, а затем – виноградники, я думала о том, каким странным и щедрым на события получился этот год. Моя жизнь, до этого напоминавшая тихий ручей с вялым течением, вдруг забурлила горной рекой. Меня увлек поток такой силы, что я не успевала цепляться руками за камни и коряги, дабы сделать паузу, глотнуть воздуху и оглядеться по сторонам. И ладно бы тащило по ровному руслу, так нет, на пути попадались пороги, и я летела вниз с риском захлебнуться или разбиться. Но выныривала на поверхность и плыла дальше. Измена мужа и развод – первое падение на камни. И следом знакомство с Раулем, который протянул мне руку помощи и отогрел в ладонях мое замерзшее сердце. Счастливая, потеряв бдительность, я чуть не поплатилась за это жизнью. Но спаслась и получила невиданный подарок – знакомство с моим дедушкой-испанцем. Бальзам на вновь разбитое сердце… Но только я решила, что вышла на плато, как река вновь сделала неожиданный поворот, за которым поджидал очередной порог, новая потеря. Дедушка…

Когда дедушка пропал, я предполагала, где его искать. Рауль с друзьями облазил всю старую фабрику, но даже следов пребывания дедушки там не оказалось. И все же я чувствовала, что его жизненный путь закончился именно на фабрике…

Я любила поселок, где жили Рауль и Лаура, родной и для моего дедушки. Но каждый раз, когда я оказывалась в Санроке, ко мне возвращалась грусть. Я так и не дошла до дома, в котором жила летом. Не смогла прийти туда – к старой фабрике. И не навестила соседей – Хуана и Кармен, которые с такой теплотой принимали меня у себя. И это тоже болело. Может быть, перед отъездом…

Сейчас у меня был счастливый период. Но держала я в ладонях счастье так боязливо, словно хрупкую скорлупу. Я украдкой глянула на Рауля и отметила его спокойную уверенность, с которой он вел машину. Если бы он так же уверенно вел по жизни меня… Мне не верилось, что закончились повороты, я боялась, что на очередном пороге моя ладонь выскользнет из ладони Рауля… И тогда уж я точно разобьюсь.

Течение мыслей перебил звонок мобильного. Я вытащила его из кармана куртки и, увидев высветившийся номер, обеспокоилась. Звонила Арина, с которой я разговаривала вчера – спрашивала, как поживает моя кошка. Собиралась позвонить и вечером, дождавшись часа, когда подруга вернется с работы домой. Что случилось, если она звонит мне сама?

– Привет, Ариш! Что-то с Дусей? – в лоб спросила я. Лучше уж узнать сразу.

– Нет, нет, – засмеялась подруга. – В порядке твоя девушка! Передает привет тебе и твоему красавцу, говорит, что скучает по вас. Я тебе звоню по другому вопросу. С тобой Савелий хочет поговорить.

– Савелий? – удивилась я и напряглась. Дело в том, что муж Арины, Савелий, обладал некоторыми способностями, в которые я поначалу не верила. Но после того как он предсказал некоторые ситуации и дал точные описания людей, с которыми я потом встретилась, все сомнения отпали. Кстати, он же дал описание фабрики, когда я обратилась к нему за помощью, чтобы узнать место, где пропал мой дедушка.

Встревожило меня то, что если Савелию срочно понадобилось поговорить со мной, то это явно не для того, чтобы передать привет.

– А разве вы оба не на своих работах? – растерянно спросила я.

– Савелий проездом был в моих местах и зашел. Я передаю ему трубку!

Вот как… Значит, все еще хуже – он приехал к жене, чтобы связаться со мной.

После обязательных приветствий Савелий спросил:

– Аня, где ты сейчас находишься?

– В данный момент еду в машине. А так отдыхаю с друзьями Рауля в одном старинном доме.

– В доме… – задумчиво повторил муж подруги и сделал паузу, словно что-то обдумывая. Я поймала на себе встревоженный взгляд Рауля, заметившего обеспокоенное выражение моего лица. Я покачала головой, и он опять перевел взгляд на дорогу.

– Я видел… картину, – начал Савелий осторожно, подбирая слова. Привык к тому, что люди не воспринимали его способности всерьез.

– Смелей, Савелий! – подбодрила я. – Говори!

– Меня встревожило видение, – признался он. – Я увидел охваченное огнем помещение, услышал чей-то крик. Кажется, женский. И еще мне показалось, что из того помещения выхода не было.

– То есть женщина погибла?

– Предположительно. А потом из обугленной комнаты я «перенесся» в подвал с бочками и почувствовал сильное зло. Будто начало всех бед кроется там. Не в обугленной комнате, а в подвале.

– Говоришь, в этом подвале какие-то бочки? – переспросила я, вспоминая свой кошмар. Надо же, как совпало… – Это мог быть винный погреб?

– Возможно, Аня. Но важно то, что я почувствовал угрожающую опасность.

– Мне?

– Тебе ли, твоему молодому человеку, еще кому… Не знаю. Я просто почувствовал что-то нехорошее. Подробней не могу рассказать, так как для этого мне нужно побывать в том месте, где сейчас находитесь вы.

– Ладно, Савелий, – пробормотала я. И Рауль опять в тревоге глянул на меня. – Спасибо, я постараюсь… не попадать в неприятности.

– Аня, это не только твои «неприятности». Было бы хорошо, если бы вы оттуда все уехали. И как можно раньше.

Я поблагодарила приятеля за предупреждения и попрощалась.

– Что-то случилось? – спросил Рауль.

– Нет, – бодрым тоном ответила я. Хоть я и рассказывала Раулю про Савелия, сейчас пересказывать наш разговор мне не хотелось. Потом, в другой момент.

– Как здорово звучит русский язык! – воскликнула с заднего сиденья Моника. – Может быть, мне заняться его изучением? Было бы интересно!

– И сложно, – усмехнулся Рауль. – Поверь мне, Моника.

– Ты учишь русский? – с восхищением спросила Нурия.

Но ответить Рауль не успел, так как тоже отвлекся на телефонный звонок.

По разговору я поняла, что звонил тот друг, который должен был приехать сегодня с супругой. Рауль объяснил дорогу и сказал, куда положили ключи от дома.

Минут через десять езды по шоссе, обвивающему горы новогодней гирляндой, мы остановились около придорожного кафе. Я обратила внимание на то, что на парковке наша машина оказалась единственной, а все остальные места и площадка перед кафе были заставлены мотоциклами. Приезжали сюда целыми компаниями. Молодые парни, одетые в комбинезоны, прилетали стайками в два-три человека на спортивных моделях. Мужчины солидного возраста в «косухах» и банданах и их неюные спутницы в черных кожанках приезжали огромными компаниями на классических. Молодежь занимала столики в кафе, их старшие товарищи с боевыми подругами, спешившись с «Харлеев», отправлялись на прогулку. И если бы не привлекающая внимание экипировка последних, можно было бы принять их за экскурсионные группы – так чинно, с молчаливым любопытством озирая окрестности, они прогуливались.

У меня на языке вертелось много вопросов, но я не стала задавать их Раулю, дабы не поднимать опасную тему. С ним только заведи разговор о мотоциклах! Хватит и того, что я заметила его взгляд, полный сожаления, ностальгии и зависти, которым он окинул припаркованные возле дверей кафе мотоциклы. Мысленно он уже наверняка «оседлал» «коня» и полетел по шоссе на максимальной скорости, кладя мотоцикл на бесчисленных поворотах почти параллельно земле. Это неизлечимо, как говорится…

Поселок превзошел все мои ожидания. Совсем небольшой, он напоминал скорее площадку с декорациями к фильму про Средневековье, чем жилое поселение: вымощенная брусчаткой единственная узкая улочка, ручейком петляющая между выстроенными в непрерывные линии многовековыми каменными домами, часть крепостной стены и высоченная башня – единственная уцелевшая от замка часть. Правила здесь тишина, нарушаемая лишь застенчивым шарканьем обуви о брусчатку. В одном месте улица, подныривая под башню, делала петлю, а возле крепостной стены образовывала небольшую площадку, откуда отлично просматривалось озеро – зеркало с синеватым отливом, брошенное на зелено-бурый ковер. Любуясь солнечными бликами на водной глади и слушая шепот ветра, я наполнялась спокойствием. И недавние слова Савелия сейчас уже не казались такими пугающими.

Когда мы, восхищенно переговариваясь, рассматривали с высоты озеро, Рауль отошел в сторонку и вытащил мобильный телефон. Потыкав в кнопки, он поднес трубку к уху и спросил:

– Марк, как там моя красотка?

Выслушав ответ, он рассмеялся и вернулся к нам.

– И что тебе сказал Марк? – с улыбкой, предвкушая хорошие новости, поинтересовалась я.

– Что Лаура обогнала всех и на этой почве опять поругалась с Давидом.

– Бедовая девчонка, – пробормотала я по-русски. Лаура нравилась мне все больше и больше своей сумасбродностью и упрямством. Но, с другой стороны, я сочувствовала Раулю, который в какой-то мере нес ответственность за младшую сестру.

Мы вернулись в дом раньше наших «экстремалов». Нас встретила новая пара – Серхио Эрнандес, гитарист из группы Рауля, и его супруга Лусия. Симпатичный молодой человек, в отличие от Чави, выглядел как рядовой клерк. На нем были джемпер и классической модели джинсы. Аккуратная короткая стрижка, гладко выбритое серьезное лицо, чуть уставший взгляд крупных темно-карих глаз, спокойные движения и приятный тембр голоса. Никакого пирсинга, прорех на джинсах и стоптанных кед – обут он был в начищенные туфли. Лусия тоже показалась мне приятной и симпатичной, хотя привлекательность ее немного портили бледность и заметные тени под глазами. Одета в длинный свитер, легинсы и высокие сапоги. Застенчивая, чуть рассеянная и задумчивая.

– Как поживает ваш маленький Эрик? – поинтересовался после приветствий и расспросов о дороге Рауль.

– О! – оживилась девушка, и из ее глаз исчезло сонное выражение. – Растет! Недавно исполнился год! Но все так же плохо спит по ночам.

– Надеемся выспаться в эти выходные, – усмехнулся ее муж. И спросил, где остальные. Когда Рауль ответил, Лусия воскликнула:

– Одна девушка вернулась еще до вас.

– Лаура? Если она здесь, то почему не спустилась к нам?.. – обеспокоился Рауль. – Поднимусь к ней, узнаю, что случилось.

– Ну почему обязательно должно что-то случиться, – встряла Моника, насмешливо глядя на Рауля небесными глазищами. – Может, Лауре надоело кататься, вот она и вернулась. А не спустилась вниз, потому что принимает душ.

– Я увидела, как девушка-подросток входит в одну из комнат, поздоровалась с ней, но она не оглянулась. Может, не услышала? – добавила Лусия.

– Подросток? – поднял брови Рауль. – Моей сестре двадцать пять лет. Впрочем, она и правда выглядит как подросток, особенно если оденется в кучу маек с мультяшными героями и старые джинсы.

– Она была в платье.

– В платье? Лаура?! – засмеялся Рауль. – Это точно не она!

– А кто же тогда? – растерялась Лусия и, будто ища поддержки, оглянулась на мужа. Но в этот момент в столовой появилась с мобильным в руке Нурия и сообщила, что наши экстремалы приедут через пять минут и неплохо бы уже начинать подготовку к барбекю.

– Я займусь очагом, – поднялся со стула Рауль. Серхио вызвался ему помогать. А мы, девушки, отправились на кухню.

* * *

Я чувствую, как ворочается, сбрасывая сонное оцепенение, зло. О зыбкости его дремоты говорит заполняющий коридоры холод, как сигнализирует о наступлении зимы утренняя изморозь на увядающей траве. Тишина, обычно плотная и тяжелая, пропитывается, словно бисквит ромом, звенящим напряжением. И дом, который в обычное время подремывает, будто уставший старик, просыпается с неслышимыми стонами, как от мучительных ревматических болей. Это зло, которое давно поселилось в нем, проникло в его органы и, как паразит, откладывает личинки, из которых грозит вылупиться армия чудовищ. Меняется облик старого доброго дома… Я вижу, что трещины, разрушающие монолитную кладку, уже шириной в палец. Дыры, прогрызенные древоточцами – уже не мелкие поры. И сыплются из них не только жирные черви, но и другие гады – мелкие змейки, мохнатые пауки, пиявки и многоножки. Зло, вылупляющееся из личинок. Эти гады расползаются по всему дому и забиваются в щели. Бедный старик… Я с ужасом вижу, что зло пропитало собой многовековые камни, обивку мебели, поселилось в трещинах и дырах, пылью покрывает пол, осыпается с потолка старой штукатуркой. Я наблюдаю эту картину со странной смесью ощущений: меня передергивает от отвращения, ужас проходится по моей несчастной душе ледяным ветром, но я, как завороженная, не могу отвести от происходящего глаз. Так, видимо, человек, обреченный на гибель, наблюдает извержение вулкана: смертельно завораживающее зрелище.

Мне бы спрятаться в коридорах, молясь про себя, чтобы зло прошлось, не коснувшись меня. Но я думаю об увиденном цветке… Не потому, что мне хочется спасти его. А из эгоистичных побуждений. Мне хочется им завладеть. Унести его с собой – единственное что-то живое, что могло бы согревать меня здесь. Желание обладать цветком похоже на одержимость, я думаю не о спасении гостей, мне безразлична их судьба, как и жизнь того человека, в чьем сердце полыхает любовь. Я хочу лишь получить сокровище. О, если бы я была той, к кому этот мужчина испытывает такие сильные чувства! Я бы ощущала прикосновения его ласковых, трепещущих от робости и внутреннего огня пальцев, я бы напитывалась чужими признаниями, расцветая ответными чувствами. Я бы… Но я не она.

О чем это я… Меня должно беспокоить лишь то, как уберечься от буйства зла, если прервется его дрема. Спрятаться в коридорах? Укрыться в доме? Или уйти так далеко, насколько я смогу? Но я не перестаю думать об этом цветке…