Новое дворянство. Очерки истории ФСБ

«Шпионы» задали тон новым псевдорасследованиям. Один из таких фильмов, названный «План “Кавказ”», был показан в апреле 2008 года и должен был доказать, что за Первой чеченской войной стояло ЦРУ13.

В 2000 ГОДУ АВТОРЫ этой книги работали в газете «Известия». Летом Солдатову позвонила Ольга Костина, специалист в области общественных связей, когда-то работавшая в «Менатепе» — банке Михаила Ходорковского. Она объяснила, что при ФСБ создана неофициальная пресс-служба, с которой журналисты могли бы общаться более свободно, чем с Центром общественной связи (ЦОС), а ее пригласили наладить работу этой пресс-службы, носившей название комиссии по работе со СМИ Консультативного Совета при ФСБ (КС комплектовался по принципу 50/50: половина действующих сотрудников, половина бывших)14.

Костина предложила устроить Солдатову интервью с Виктором Захаровым, только что возглавившим УФСБ по Москве и Московской области. (Тогда ходили упорные слухи о планах Путина по реорганизации ФСБ, и интервью с высокопоставленным чиновником давало шанс получить хоть какую-то реальную информацию.) Приехав на интервью в здание УФСБ на Малой Лубянке, Солдатов оказался в просторном конференц-зале с гигантским столом посередине. Вокруг стола сидели человек десять консультантов, преграждая Солдатову путь к Захарову. В дальнем конце стола восседал одетый в форму генерал ФСБ с непроницаемым выражением лица.

В руках у него было несколько листов, где были написаны ответы на вопросы, заранее присланные Солдатовым. Захаров принялся вслух зачитывать свои реплики, когда же разочарованный Солдатов попытался прервать его монолог вопросами не из списка, последовало лишь формальное изложение биографии генерала: «Ничего звездного в моей судьбе нет. Родился в семье рабочих, закончил в 1973 году Московский институт инженеров железнодорожного транспорта…» В КГБ Захаров пришел в 1975 году. В конце встречи Захаров, просветлев лицом, подарил Солдатову кассету с песнями о ФСБ. Автором всех текстов был Василий Ставицкий, в тот момент начальник Центра общественных связей ФСБ, штатный поэт органов госбезопасности.

Генерал дал интервью, но в его словах не содержалось никакой информации.

Одна из песен, записанных на кассете, стала полуофициальным гимном ФСБ. В песне были такие, например, слова:

Всегда как на фронте, Всегда на посту. Россию не троньте — Чека начеку15.

Через неделю Костина предложила Солдатову вступить в журналистский пул, получающий информационные сводки от ФСБ. Солдатов узнал, что в пул входят пять журналистов из разных газет и все они регулярно посещают брифинги на Лубянке. Там они все получают одну и ту же информацию одновременно, после чего публикуют статьи. Так и не поняв, чем может журналиста привлечь такое сотрудничество, а также памятуя об опыте интервью с Захаровым, Солдатов отказался.

Вскоре после этого Солдатов и Бороган ушли из газеты «Известия», занимавшей все более и более проправительственную позицию. Журналистский пул ФСБ активно функционировал еще не один год и служил послушным орудием по вбрасыванию в общественное поле информации, удобной ФСБ.

29 И 30 ЯНВАРЯ 2001 года две крупнейшие российские ежедневные газеты, «Известия» и «Комсомольская правда», опубликовали на первых полосах историю бывшего прапорщика Российской армии 40-летнего Василия Калинкина16. В обеих статьях рассказывалось, что в 1992 году он дезертировал из Российской армии, и, перебежав к чеченским боевикам, был переброшен в Афганистан или Пакистан, где прошел боевую подготовку у инструктора по имени «Билл» (плохо завуалированный намек на ЦРУ), включая тренировки по стрельбе на живых людях. Там Калинкин подписал некую бумагу — обязательство сотрудничать со спецслужбой США, а в 1994-м вернулся в Россию — уже в роли тайного агента и под чужой фамилией с заданием внедриться в одну из воинских частей в Волгоградской области. Если верить газетной информации, своего первого задания Калинкин ждал шесть лет. В статьях утверждалось, что в июле 2000 года к Калинкину приехали представители полевого командира Арби Бараева и приказали взорвать Волжскую ГЭС — самую крупную в Европе (725 м. в длину, 44 м. в высоту) бетонную плотину, перегораживающую Волгу.

В ноябре Калинкин, к тому времени служивший в 20-й мотострелковой дивизии, добровольно явился в отдел военной контрразведки и сдался.

В истории Калинкина было много странного. Зачем надо было целых шесть лет держать агента Калинкина на месте? Почему приказ о совершении теракта поступил лишь в 2000 году? Как именно намеревался Калинкин взорвать ГЭС?

Через несколько дней Калинкин повторил свой рассказ на пресс-конференции. В интервью журналистам он утверждал, что подписанный им документ о сотрудничестве выглядел следующим образом: «В левом углу была изображена статуя Свободы, а в правом было написано — “Диверсионная школа Осамы бен Ладена”»17.

Несмотря на все нестыковки, две крупнейшие российские газеты не смутились и опубликовали эту странную историю, невзирая на отсутствие доказательств.

В деле Калинкина использовалась тактика «активных мероприятий», изобретенная еще советским КГБ и изначально применявшаяся в операциях за рубежом, с целью повлиять на ход событий в какой-либо конкретной стране (иначе говоря, дезинформация и черная пропаганда). Соответствующая тактика именовалась «операциями содействия» и была направлена на изменение политики или позиции иностранного правительства в том направлении, которое «содействует» советской позиции.

Бывший сотрудник Службы внешней разведки России в Нью-Йорке полковник Сергей Третьяков, в 2000 году попросивший убежища США, утверждал, что между «активными мероприятиями» и «операциями содействия» нет никакой разницы. Вот, что он рассказал Солдатову: «В Первом главном управлении КГБ был Отдел “А”, который проводил такие операции. Когда ПГУ переименовали в Службу внешней разведки, Отдел “А” тоже получил новое название “Отдел операций содействия”. В начале 90-х ЦРУ попросила СВР перестать проводить активные мероприятия, которые подрывали национальную безопасность США. В результате отдел переименовали, но методы, структура и сотрудники остались теми же»18.

Активные мероприятия на 95 % были основаны на объективной информации — просто к ней добавлялись данные, превращавшие ее в дезинформацию. В 1999 году о подобных методах заговорили вполне открыто: Александр Зданович, тогдашний начальник Центра общественных связей ФСБ, получил новую должность и был представлен журналистам как глава нового подразделения — Управления программ содействия. Это смущало многих сотрудников ФСБ: по их мнению, Зданович не должен был обнародовать этот термин, предназначенный для внутреннего употребления, ведь он фактически позиционировал себя как начальника управления дезинформации19.

9 СЕНТЯБРЯ 1999 ГОДА сразу после полуночи произошел взрыв в жилом доме на улице Гурьянова на юго-востоке Москвы. Мощность взрывного устройства составила от 300 до 400 кг в тротиловом эквиваленте. Девятиэтажный дом был разрушен, погибло 94 человека, 249 были ранены. 13 сентября взорвалась мощная бомба в подвале жилого дома на Каширском шоссе, примерно в шести километрах от первого взрыва — 118 погибших, 200 раненых.

Взрывы ужаснули жителей Москвы: на протяжении нескольких недель люди боялись ночевать дома. Путин сразу возложил вину на чеченских террористов и начал подготовку к немедленному вводу войск в республику. Взрывы оказались переломным моментом восхождения Путина к вершинам власти: решительная реакция на события, военная кампания и брутальное обещание «замочить» террористов в сортире — все это подняло его популярность на небывалую высоту. Вопрос о том, кто на самом деле несет ответственность за теракты — чеченцы или кто-то еще, стал предметом споров, не прекратившихся до сих пор. Постепенно эти дебаты переросли в кризис доверия к ФСБ.

Ужас, вызванный взрывами, был столь велик, что власти ответили мерами безопасности невиданных масштабов. На охрану жилых домов в Москве направили солдат внутренних войск, и срочники дежурили у каждого подъезда. (Солдат в спешке даже не снабдили продовольственными пайками, и во многих домах москвичи их подкармливали.) Паника усугубилась 22 сентября, когда средства массовой информации сообщили о том, что в Рязани предотвращен теракт: сообщалось, что в подвале жилого дома по улице Новоселова были найдены взрыватель и взрывчатое вещество, похожее на гексаген, использованный при взрывах домов в Москве. Рязанское УФСБ немедленно открыло уголовное дело.

В тот же день в Москве пресс-секретарь ФСБ Александр! Зданович выступал в программе «Герой дня» на телеканале НТВ. На вопрос о рязанском расследовании он ответил: «Но предварительному заключению, гексагена в мешках, найденных в Рязани, не было. Взрывателя тоже не было: обнаружены некоторые элементы взрывателя».

24 сентября директор ФСБ Николай Патрушев в телевизионном интервью сделал сенсационное заявление: рязанский эпизод был не попыткой взрыва, а учениями ФСБ. «Это не был взрыв, во-первых. Во-вторых, не предотвращен, и думаю, что не совсем четко сработали. Это было учение, гам был сахар. Взрывчатого вещества не было. И это учение проводилось не только в Рязани. Надо, к чести рязанских правоохранительных органов и населения, сказать, что они отреагировали. Я считаю, что учения должны быть приближенными к тому, что происходит в жизни».

Позднее Зданович заявил в телевизионном выступлении: «Действительно, в рамках операций ВИХРЬ-АНТИТЕРРОР Федеральная служба безопасности провела ряд учений в ряде городов России, в том числе и в Рязани. Я хотел сказать о том, что в тех городах, о которых я пока не хотел бы говорить, предпринимаемые меры не сработали. Не сработали и сотрудники Федеральной службы безопасности местных аппаратов, и органов внутренних дел, и местные власти, и никаких сигналов мы не получили от граждан. Очередным этапом в проведении этих мероприятий была Рязань. Поэтому я бы хотел прежде всего выразить благодарность гражданам, жителям Рязани и этого дома конкретно, за ту организованность, которую они проявили и бдительность, которую они проявили после обнаружения псевдовзрывчатых веществ. Одновременно хотел бы извиниться перед ними, принести извинения за причиненные им…»20.

Всеми этими заявлениями руководство ФСБ окончательно запутало российских граждан. На вопрос о роли ФСБ в этой истории с учениями или готовившимся взрывом до сих пор нет однозначного ответа. Авторы этой книги полагают, что в Рязани на самом деле проводились учения. Подобные акции регулярно проводит «Вымпел» — спецподразделение ФСБ, в задачи которого входит проверка эффективности антитеррористических мер на спецобъектах. Но ФСБ своей неадекватной реакцией на события без всякой необходимости спровоцировала кризис, поскольку нежелание открыть факты полностью и показать общественности сотрудников, планировавших и проводивших операцию, вызвало недоверие общества, а противоречивые объяснения генералов еще больше запутали дело.

В результате конспирологическая теория о том, что ФСБ организовала взрывы, чтобы помочь Путину прийти к власти, очень быстро овладела умами. ФСБ оказалась перед проблемой — как опровергнуть спекуляции. Нельзя сказать, что спецслужба сумела решить эту задачу.

Только в 2002 году кое-какие детали, связанные с рязанскими учениями, были переданы в ежемесячную газету «Совершенно секретно», известную своими прочными связями со спецслужбами, однако публикация осталась практически незамеченной. В статье рассказывалось, что 20 сентября 1999 года два спецподразделения ФСБ, «Альфа» и «Вымпел», были направлены в Рязань для предотвращения возможного теракта и проверки готовности городов к противодействию террористической угрозе21.

В статье приводились свидетельства сотрудников, участвовавших в учениях, но из соображений секретности их имена не было разрешено публиковать, и это не добавило убедительности публикации.

Вместо того чтобы представить общественности исчерпывающие объяснения инцидента, ФСБ сделала все возможное для того, чтобы заставить замолчать тех, кто задавал вопросы и подвергал сомнению официальную версию.

Сергей Ковалев, депутат Государственной Думы и известный диссидент, предложил бывшему офицеру ФСБ, а в то время адвокату Михаилу Трепашкину принять участие в независимом расследовании взрывов жилых домов. Кроме того, Трепашкина наняли в качестве адвоката сестры Морозовы, мать которых погибла в одном из взорванных домов: Трепашкин представлял их на процессе против двух россиян, обвинявшихся в перевозке взрывчатых материалов. Адвокат заявил о том, что ФСБ участвовала во взрыве домов22. 22 октября 2003 года Трепашкина арестовали за незаконное хранение оружия; закрытый военный суд приговорил его к четырем годам лишения свободы, причем дело выглядело явно заказным23.

Вскоре после этого бывший офицер ФСБ Александр Литвиненко, бежавший из России, в соавторстве с Юрием Фельштинским опубликовал книгу «ФСБ взрывает Россию», в которой прямо обвинял ФСБ в организации террористической кампании. 28 декабря 2003 года, когда тираж прибыл в Россию, сотрудники ФСБ арестовали все 4376 экземпляров книги.

28 января 2004 года бывший диссидент Александр Подрабинек, занимавшийся доставкой книг в Россию, был вызван в Лефортово и допрошен сотрудниками ФСБ24. По мнению авторов, книга не содержала новых свидетельств против ФСБ, также, как и заявления Трепашкина не подкреплялись доказательствами25. Но неадекватная реакция ФСБ на предположения Трепашкина и конфискация тиража книги укрепили общество в том, что ФСБ так или иначе замешана в этом деле.

В ЕЛЬЦИНСКИЕ 1990-е журналисты писали статьи и снимали сюжеты на любые темы совершенно свободно. При Путине ФСБ стала использовать против иностранных журналистов старые советские методы: сложности с визами и запрет на въезд в страну26.

В мае 2002 года руководитель Управления контрразведывательных операций Департамента контрразведки ФСБ Николай Волобуев заявил, что ФСБ пресекла «незаконную деятельность» 31 иностранного журналиста и 18-ти из них был закрыт въезд на территорию России сроком на пять лет, а действующие визы аннулированы27. С тех пор это стало обычной практикой. Согласно данным Центра экстремальной журналистики, между 2000 и 2007 годами отказ в разрешении на въезд в Россию получили более 40 журналистов и правозащитников.

В июле 2006 года российские власти не дали въездной визы британскому журналисту Томасу де Ваалу28. В качестве объяснения Федеральная миграционная служба России сослалась на федеральный закон о правилах миграции от 1996 года. Ваал известен тем, что освещал события на Северном Кавказе с 1993 по 1997 год, после чего написал книгу «Чечня: маленькая победоносная война» (Chechnya: A Small Victorious War). В 2003 году он давал показания со стороны защиты в Лондонском суде по делу об экстрадиции лидера чеченских сепаратистов Ахмеда Закаева.

В июне 2008 года в Россию не пустили еще одного британца, Саймона Пирани, хотя у него и была виза. Он писал о деятельности независимых профсоюзов, и власти пояснили, что он представляет угрозу безопасности страны29.

Гражданку Молдавии Наталью Морарь, журналистку независимого еженедельника The New Times, шесть лет проживавшую в Москве, в декабре 2007-го не пустили обратно в Россию, когда она возвращалась из командировки в Израиль. Это выглядело как неприкрытая месть, поскольку незадолго до этого Морарь опубликовала статью, где упоминался нынешний глава ФСБ Александр Бортников в связи с коррупционным скандалом.

Морарь вынудили улететь в Кишинев, где сотрудники российского посольства заявили ей, что она представляет угрозу для национальной безопасности России. В феврале 2008 года она прилетела в московский аэропорт Домодедово с мужем, Ильей Барабановым (тоже сотрудником The New Times), гражданином России, брак с которым она зарегистрировала после того, как ей было отказано в праве на въезд. Однако ее остановили на паспортном контроле Домодедово, заявив, что брак никак не повлиял на ее статус30.

5 февраля 2011 года Люк Хардинг, московский корреспондент The Guardian, возвращался в Москву после поездки в Лондон. В московском аэропорту его остановили па паспортном контроле. Его отвели в отдельную комнату, где спустя 45 минут сообщили, что его виза аннулирована. Хардинга посадили на первый же самолет в Лондон, и только в самолете ему вернули паспорт. Никаких объяснений не последовало, офицер погранслужбы ФСБ лишь заявил корреспонденту, что «теперь Россия для вас закрыта». В Великобритании жестко отреагировали на высылку Хардинга, в газетах писали, что это первая высылка аккредитованного московского корреспондета британской газеты с 1989 года, когда подобным же образом из Москвы выслали корреспондента The Sunday Times. Кроме того, скандал случился накануне визита российского министра иностранных дел Лаврова в Лондон, и некоторые британские политики предложили отменить этот визит. В результате МИД сделал несколько невразумительных заявлений и через несколько дней поспешил заново выдать визу Хардингу. Хардинг вернулся в Москву, но лишь на несколько дней, чтобы собрать вещи — ему дали ясно понять, что его московскую аккредитацию, срок действия которой оканчивался в мае, никто продлевать не намерен.

В 2000-е годы изменились правила и для российских журналистов. Постепенно спецслужбы перестали делиться информацией о своей работе. К середине 2000-х Федеральная служба охраны реагировала только на запросы о фото- и видеосъемках внутри Кремля. В ГРУ вообще нет пресс-службы, Служба внешней разведки отказывается комментировать какие бы то ни было события, происходившие после 1961 года, а Центр общественных связей ФСБ предпочитает игнорировать запросы СМИ — даже под угрозой судебного преследования.

В 2009 году Управление программ содействия расширило свои возможности по контролю за журналистами. 15 июля директор ФСБ Александр Бортников увеличил список генералов ФСБ, «уполномоченных возбуждать ходатайство о проведении контрразведывательных мероприятий, ограничивающих конституционные права граждан» (то есть операций, при которых нарушается тайна переписки и переговоров, а также неприкосновенность жилища)31.

Этот список, созданный в 2007 году, изначально ограничивался начальниками Служб контрразведки и экономической безопасности, пограничниками и руководством ФСБ. Приказ, подписанный Бортниковым, дополнил список, включив в него начальника Управления программ содействия.

Согласно закону, ФСБ может проводить подобные операции на следующих основаниях: наличие данных о признаках разведывательной и иной деятельности специальных служб и организаций иностранных государств, а также отдельных лиц, направленной на нанесение ущерба безопасности Российской Федерации; необходимость получения сведений о событиях или действиях, создающих угрозу безопасности Российской Федерации; необходимость обеспечения защиты сведений, составляющих государственную тайну; необходимость изучения (проверки) лиц, оказывающих или оказывавших содействие органам Федеральной службы безопасности на конфиденциальной основе; необходимость обеспечения собственной безопасности; запросы специальных служб, правоохранительных органов и иных организаций иностранных государств, международных организаций в соответствии с международными договорами Российской Федерации.

Российские журналисты явно не входят в число «клиентов» контрразведки: они не владеют государственными тайнами — разглашение ими секретов или имен агентов возможно только в том случае, если сотрудники ФСБ или другие лица, имеющие доступ к такого рода материалам, сообщили им эту информацию. Кроме того, для защиты гостайны в ФСБ имеются специальные подразделения: от собственно Управления контрразведывательных операций до Департамента военной контрразведки — именно они, как правило, инициируют преследования журналистов, якобы публикующих в прессе конфиденциальную информацию.

Юристы и офицеры ФСБ, к которым авторы обращались с вопросами, утверждали, что Управление программ содействия, по всей видимости, запросило полномочия ставить журналистов на прослушку и наблюдение не для возбуждения уголовных дел против них, а для более пристального контроля за ними. (Раньше для того, чтобы организовать прослушку или негласное наблюдение глава Управления программ содействия должен был запрашивать разрешение на это у начальника других подразделений ФСБ. Теперь глава подразделения ФСБ, ответственного за взаимодействие с журналистами, может сам отдать такого рода распоряжение.)

В связи с приказом Бортникова возникает еще один вопрос. Все подразделения ФСБ делятся на оперативные и подразделения обеспечения. В первых (скажем, в контрразведывательных и антитеррористических службах) работают оперативники, которые вербуют агентов. К подразделениям обеспечения можно отнести, к примеру, Управление капитального строительства ФСБ, Военно-медицинское управление ФСБ, Службу организационно-кадровой работы ФСБ и (во всяком случае, так считалось раньше) подразделение, ответственное за взаимодействие с журналистами. Поэтому в 90-е годы работники пресс-службы ФСБ всегда опровергали подозрения в том, что они могут заниматься вербовкой журналистов.

Однако право отдавать распоряжения о прослушивании и перехвате сообщений, без сомнения, является прерогативой оперативных подразделений. Между тем в Центре общественных связей ФСБ на вопрос Солдатова, является ли Управление программ содействия ныне оперативным подразделением, лишь ответили: «Это регулируется нашими внутренними нормативными документами, и вам этого никто не скажет»32.

ЕСЛИ ПРИ ЕЛЬЦИНЕ СМИ пользовались относительной свободой, то путинское стремление во что бы то ни стало представить спецслужбы в выгодном свете, а также жестко контролировать, что можно, а чего нельзя журналистам расследовать (и печатать), вернуло нас к советской практике сверхсекретности и запрета на вопросы.

10. Тайны подземного мира

СВОИ ТАЙНЫ РОССИЙСКИЕ спецслужбы прячут от посторонних глаз не только в архивах. Прямо под улицами столицы лежит тайный лабиринт тоннелей, сооруженный еще в годы «холодной войны», который продолжает служить органам и сегодня.

Когда Комитету госбезопасности стало тесно в комплексе зданий на Лубянке, и КГБ начал потихоньку оккупировать прилегающие к площади кварталы, истинное назначение многих зданий тщательно скрывалось. Прохожих сбивало с толку отсутствие номеров на домах и высокие заборы: некоторые смутно догадывались, что за этими заборами скрывались спецобъекты КГБ и Министерства обороны. Но мало кто предполагал, что большинство секретных объектов спрятаны под землей.

Значительную часть Мичуринского проспекта на юго-западе столицы занимает Академия ФСБ. Неподалеку от Академии — несколько обширных пустырей. И прямо под ними находится сеть тоннелей, по которым проложены рельсы, соединяющие секретные бункеры.

Во времена «холодной войны» Великобритания, США и СССР, опасаясь ядерного удара, строили подземные убежища для своих руководителей. Советский Союз в этом строительстве далеко опередил и Соединенные Штаты, и Великобританию. Правительственные и военные бункеры, подземные промышленные объекты, танковые тоннели — все это превратило московский грунт в подобие швейцарского сыра: независимые специалисты утверждают, что под российской столицей располагается 12 этажей подземных сооружений.

Самая большая подземная система — это транспортная сеть, известная в народе как «Метро-2», официально именуется системой D-61. Линии D-6 проложены параллельно пассажирским веткам метрополитена и предназначены только для руководства страны. Рыть ее начали еще до войны: сначала построили станцию «Советская», находившуюся между нынешними станциями метро «Театральная» и «Маяковская», но потом ее перепрофилировали в подземный пункт управления Московского штаба ГО.

Масштабное строительство D-6 началось в 1940-е годы (первая линия Метро-2 появилась в 1947 году как узкоколейка от Кремля до ближней дачи Сталина в Матвеевском) — и ведется по сей день.

Доступ к какой-либо официальной документации получить, разумеется, невозможно, однако, согласно некоторым оценкам, на момент падения Советского Союза система D-6 состояла из четырех линий, расположенных на глубине семиэтажного дома.

За безопасность подземных объектов отвечало специальное подразделение КГБ — 15-е управление, образованное в 1977 году2. Но в 1991 году, когда КГБ был распущен, 15-е управление не вошло ни в ФСБ, ни в Федеральную службу охраны, отвечающую за охрану высших должностных лиц государства.

Три года 15-е управление как бы не существовало. И вот наконец в 1994 году появился первый документ, в котором фигурировало его новое название: Главное управление специальных программ Президента РФ (ГУСП). Это была отдельная спецслужба на особом положении: в отличие от других спецслужб, она не получила статуса независимого агентства, но была включена в состав администрации президента. Полномочия ГУСП были официально определены лишь в 1996 году — в специальном президентском указе3. Не было никаких парламентских актов, утверждающих создание ГУСП, формирование и функционирование этой структуры вообще не обсуждалось в Парламенте.

Руководители ГУСП были настолько зациклены на режиме строжайшей секретности, что порой создавали проблемы самим себе. Поскольку управление ГУСП не было официально причислено к российским спецслужбам, его сотрудникам не разрешалось носить оружие. Вопрос уладили лишь в 1999 году. К концу 1990-х управление ГУСП по примеру ФСБ начало расширять сферу своей деятельности и наращивать объем ресурсов. В 2000 году, согласно разным оценкам, в ГУСП и входящей в его состав Службе специальных объектов (ССО) числилось уже 20 000 человек4. Вплоть до сегодняшнего дня руководители ГУСП ни разу не выступали ни с какими публичными заявлениями; у ГУСП нет своей пресс-службы. На интернет-сайте управления размещены лишь официальные документы и символика, в кратком историческом обзоре нет ни слова о КГБ, и все выглядит так, будто это вообще не спецслужба, а просто еще один «орган исполнительной власти».

Впрочем, скромность и необщительность ГУСП не могла помешать энтузиастам интересоваться тем, что происходит под землей. С начала 1990-х подземные тоннели активно исследуют «Диггеры планеты Андеграунд» — группа экстремалов, объединившаяся вокруг Вадима Михайлова. Высокий, с бледным, изъеденным оспинами лицом, Михайлов проникся «духом подземелья» еще мальчишкой: его отец, машинист московского метро, часто брал его с собой в кабину поезда.

В возрасте 12 лет Михайлов с несколькими друзьями предпринял первую вылазку в запутанный мир тоннелей, канализационных сооружений и ходов под Москвой. Это было задолго до того, как они набрели на свою первую находку: подземный бункер сталинских времен, залегающий глубоко под Ленинградским проспектом.

В середине 1990-х Михайлов стал медийной звездой международного масштаба. Он водил экскурсии по подземному городу, а его коронным номером было неожиданное появление из-под земли в каком-нибудь знаковом районе Москвы — на Красной площади, например.

Первые рассказы о подземных сооружениях появились в российской прессе вскоре после падения Советского Союза. В 1992 году в газете «Аргументы и факты» вышла статья о тайном метро под Москвой, спровоцировав огромный интерес со стороны журналистов, и Михайлов оказался единственным доступным экспертом.

Деятельность «Диггеров планеты Андеграунд» не ограничивалась комментариями и интервью, Михайлов открыто выступал против проектов городских властей, разрушающих исторический облик города, а также показывал те здания, которые могут обрушиться из-за безалаберного нового строительства и подземных работ. Например, Михайлов предупредил власти, что здание знаменитого Театра зверей им. Дурова находится на грани разрушения из-за постоянных прорывов проложенных под ним труб.

В 1998 году московские власти начали наносить ответные удары. Мэр Москвы Юрий Лужков, раздраженный критикой Михайлова, выпустил распоряжение о принятии мер по укреплению безопасности подземных коммуникаций, в котором, в частности, говорилось: «Продолжают иметь место факты проникновения посторонних лиц в подземные сооружения, в том числе так называемых “диггеров планеты Андеграунд”, хищения кабелей, поджогов. Средства массовой информации нередко публикуют непроверенные сведения, вызывая порой нездоровый ажиотаж среди населения»5. Мэр распорядился о создании служб, охраняющих доступ к московской системе подземных сооружений.

Невзирая на достаточно напряженные отношения с московскими властями, Михайлова часто призывали на помощь в тех случаях, когда ситуация требовала его опыта и знаний. Диггеры помогли правоохранительным органам выследить трех сбежавших из Бутырской тюрьмы убийц, пытавшихся скрыться под землей; команда Михайлова принимала активное участие в спасательных работах после взрывов жилых домов в 1999 году.

В июне 2000 года Ирина Бороган готовила к публикации в газете «Известия» материал о подземных сооружениях под МГУ. В сопровождении Михайлова она спустилась под главный корпус Университета на Воробьевых Горах.

Здание на Воробьевых горах — культовое для Москвы место. Известно, что его высота 240 м., а общая протяженность коридоров в крыльях, примыкающих к центральной башне, 33 километра. По бокам к 36-этажной центральной башне примыкают два массивных крыла, в которых размещаются студенческие общежития и помещения факультетов МГУ. Но самое потрясающее в этом здании — многоуровневый подземный лабиринт под ним. Он строился как убежище для тысяч преподавателей и студентов на случай ядерного удара.

Бороган и Михайлов спустились под землю по вентиляционному стволу под фонтаном рядом с главным входом в университет. Оказавшись внизу, они увидели множество коридоров, уходящих в разных направлениях. Высота некоторых из них, по оценке Бороган, превышала пять метров. Диггеры рассказали, что на третьем уровне бункера находится вход в тайное метро D-6. Насколько им известно, это вход в первую линию D-6, построенную в 1950-е годы и соединяющую Кремль с правительственным аэропортом Внуково-2. Начинаясь под Кремлем, эта линия проходит под Российской государственной библиотекой («Ленинкой»), пересекает подземный город в Раменках, пространство под комплексом МГУ и Академией Генерального штаба. (Транспортная система D-6 предназначалась для эвакуации обитателей Кремля в случае войны или ядерного удара.)6

Михайлов признался Бороган, что его путешествия по подземным коллекторам и тоннелям в последнее время привлекают все более пристальное внимание спецслужб. И больше всего проблем создает Федеральная служба охраны, отвечающая за безопасность президента. Его уже много раз задерживали, допрашивали и грозили тюремными сроками за незаконное проникновение на секретные подземные объекты.

В поисках защиты Михайлов обратился в МЧС. В июле 2000 года было официально объявлено, что движение диггеров получит статус организации, подконтрольной Министерству чрезвычайных ситуаций. Однако министерству не удалось выполнить своих обещаний. Михайлов оказался в сложном положении, и в результате в последние годы Михайлов практически перестал сопровождать иностранных журналистов к секретным объектам и почти ничего не рассказывает о состоянии подземных построек.

В октябре 2002-го, когда были захвачены заложники на «Норд-Осте», команду Михайлова вызвали в ФСБ. Диггеры помогли оперативному штабу разобраться с коммуникациями, ведущими в театральный центр на Дубровке, по которым бойцы спецназа ФСБ попали в зал, где находились заложники.

Позже Михайлов признался, что был очень польщен предложением спецслужб о совместной работе. После того как закончился штурм театра, Михайлов сказал читателям газеты «Известия»: «Было бы удивительно, если бы за 25 лет существования диггерского движения мы бы не были просвечены службами ФСБ насквозь. Это абсолютно правильно. И такой контроль за деятельностью, близкой к секретной, необходим»7.

Михайлов даже упрекнул других диггеров, не из своей группы, в том, что они ведут «совершенно противозаконную деятельность внутри городских систем: проникают на государственные объекты, взламывают эти объекты… Эти люди выносят на свет, во-первых, очень много ложного, искажая представление о подземельях. А во-вторых, есть вещи, которые нельзя выносить, потому что они имеют отношение к национальной безопасности. Если мы там бывали, то никогда не выносили это ни в прессу, ни в Интернет»8.

Обеспечив лояльность михайловской группы, спецслужбы перекрыли единственный канал, по которому активисты наверху могли получить сведения о подземной жизни. Прошло немного времени — и ГУСП и ФСБ начали оказывать давление на прессу. В мае 2002 года Андрей Солдатов опубликовал в еженедельном издании «Версия» материал о строительстве жилых комплексов на месте, где располагались секретные объекты ФСБ9. Статья была снабжена картой, составленной Солдатовым на основе открытых источников. На карте были показаны московские объекты ГУСП и сооружения других спецслужб. Через пол года ФСБ возбудила уголовное дело против Солдатова и «Версии», пытаясь обвинить в разглашении государственной тайны, а именно информации об объектах ГУСП.

Последовала серия допросов, и лишь через несколько месяцев обвинения были сняты10.

Тем временем управление ГУСП не прекращает строительные работы. По нашей информации, строительство D-6 продолжается, причем не только в Москве11. С середины 2000-х годов больше десятка губернаторов российских регионов получили от руководства ГУСП награды «за содействие в обеспечении специальных программ». В списке награжденных имена губернаторов Омской, Челябинской и Кировской областей, а также таких регионов, как Белгородская область, Карелия, Воронеж, Ставрополье, Красноярск и Калининград. Награды ГУСП получили чиновники из правительства Санкт-Петербурга и президент ОАО «Российские железные дороги»12. Этот дождь наград со стороны ГУСП мог пролиться только в том случае, если региональные власти оказывали поддержку в обслуживании или перестройке региональных объектов ГУСП (бункеров и коммуникаций). Известно также, что в 2006 году в Казань была направлена специальная комиссия ГУСП для проверки «спецобъектов» Татарстана13.

В 2000-е годы управлению ГУСП, тайной службе, сформированной в лучших традициях «холодной войны», удавалось сохранять подземное наследие советской империи неприкосновенным — и в глубочайшем секрете. И хотя по замыслу эта организация должна функционировать независимо от ФСБ, последняя, судя по всему, играла и продолжает играть ключевую роль в ее деятельности. Два последних директора ГУСП перешли на этот пост с высоких должностей в ФСБ: Виктор Зорин (возглавлял ГУСП в 1998—2000-м) был руководителем Департамента по борьбе с терроризмом; Александр Царенко до перевода в ГУСП в 2000 году возглавлял УФСБ по Москве и Московской области. Не представляется возможным выяснить, ушел ли Царенко из ФСБ совсем или он до сих пор подчиняется директору ФСБ. После его назначения на пост начальника ГУСП в 2000 году прошло уже немало лет, но в СМИ его по-прежнему называют генерал-полковником ФСБ14.

Между тем Федеральная служба безопасности к концу десятилетия последовала примеру ГУСП и вернулась к советской практике, строго охраняя секреты своих объектов.

11. Лефортовская тюрьма

ЛЕФОРТОВО — САМАЯ ЗНАМЕНИТАЯ в России тюрьма, но ее непросто найти, хоть она и расположена почти в центре Москвы. Случайный прохожий может сто раз обойти ее вокруг, прикоснуться к железным воротам, пощупать крепкую кирпичную кладку, — и все равно не поймет, с чем имеет дело. Впрочем, шанс, что тюрьма привлечет внимание непосвященного, невелик: с улицы массивное здание прикрывает жилой дом, а к колючей проволоке над глухими стенами у нас давно привыкли.

Почти все сведения о жизни тюрьмы в XX веке, — это воспоминания лефортовских сидельцев. Из «Архипелага ГУЛАГ» мы знаем, что в 40-е годы в тюрьме были «психические» камеры, окрашенные в черный цвет с круглосуточным светом. Зеков мучил рев «от аэродинамической трубы соседнего ЦАГИ», от которого миска с кружкой, вибрируя, съезжала со стола. В пролетах тюремного корпуса, построенного в форме буквы «К», в металлических галереях, а также в переходе в следственный корпус стояли «регулировщики с флажками», чья обязанность была разводить узников по коридорам так, чтобы они не видели друг друга. Евгения Гинзбург в «Крутом маршруте» вспоминает мягкие дорожки, бесшумные двери, вежливость конвойных и знаменитый лефортовский подвал, «где расстреливают мод шум заведенных тракторов».

Конечно, за полвека в тюрьме изменилось многое, но не ист. Наиример, охранники по-прежнему оповещают друг друга, когда выводят обвиняемого из камеры. Для этого, как написал бывший лефортовский узник Эдуард Лимонов в книге «В плену у мертвецов», у охранников в руке есть металлический кругляш с мембраной, издающей треск, впрочем, иногда они обходятся щелканием пальцев.

В НОЯБРЕ 2002 года, через неделю после захвата театрального центра на Дубровке боевиками, авторы этой книги готовили к публикации статью, в которой критиковали действия властей и силовых структур при штурме, в том числе применение фентанила, которое привело к смерти заложников.

В один из вечеров в редакцию газеты «Версия», где мы тогда работали, пришло несколько офицеров ФСБ и конфисковало компьютер Солдатова и редакционный сервер. Они немного опоздали — статья уже была отправлена в печать.

Сотрудники ФСБ оставили Солдатову повестку на допрос в Управление контрразведки по Московскому военному округу: как оказалось, поводом для визита была статья, опубликованная за полгода до этого. Но в редакции газеты не сомневались, что таким образом ФСБ пыталась надавить на журналистов, чтобы приостановить расследование по «Норд-Осту». Допрос сам по себе достаточно убедительный метод воздействия, но это еще и хороший способ получить информацию о журналистских источниках.

После первого допроса в военной контрразведке Солдатову велели в следующий раз явиться в Следственное управление ФСБ, расположенное на Энергетической улице, в нескольких кварталах от Лефортовского парка, в том же комплексе зданий, где находится и Лефортовская тюрьма. Печально знаменитую тюрьму оказалось не так-то просто найти: она спрятана за мрачным массивом огромного жилого дома.

Солдатов вошел через проходную № 2, через которую ходят свидетели, родственники арестованных и подозреваемые. Клаустрофобный антураж тюрьмы наводит на неприятные размышления: сможешь ли ты после допроса уйти домой или конвой уведет тебя в камеру.

Посетители ждали своих сопровождающих в холле: в тюрьму можно попасть только в сопровождении офицера ФСБ. В холле сотрудников тюрьмы нет — только камеры видеонаблюдения. Лично с посетителями никто не общается, все инструкции передаются по громкоговорителю.

Солдатова провели по блеклым извилистым коридорам на третий этаж. Ощущение точно как в лабиринте: понять, где находишься, абсолютно невозможно. Окна в кабинете, выходящем на прямоугольный внутренний двор, завешены белой бумагой. Солдатова привели в небольшую комнату, где ждал молодой следователь ФСБ. Следователь приступил к бесконечной процедуре заполнения бумаг. Солдатову было не по себе, и он старался отвечать на вопросы как можно быстрее, чтобы поскорее покинуть это место. Но следователь не торопился, и процедура растянулась на несколько часов. Через пару дней в то же здание вызвали Бороган. В течение нескольких недель следователи ФСБ вызывали на допросы в Лефортово не только нас, но и других сотрудников редакции, многие из которых имели очень отдаленное отношение к статье, которая стала поводом для расследования.

В СОВЕТСКОЕ ВРЕМЯ Лефортово вселяло страх. Но и сегодня ФСБ продолжает использовать следственный изолятор как мощное средство оказания давления1. Не последнюю роль играет атмосфера тайны вокруг тюрьмы, которая заботливо поддерживается до сих пор.

Все московские тюрьмы описаны историками — даже внутренняя тюрьма КГБ на Лубянке, и только о Лефортове нет точных сведений. Даже чисто архитектурные детали остаются загадкой: никто, например, не знает, почему архитектор П.Н. Козлов, проектируя в 1881 году эту военную тюрьму для нижних чинов, уличенных в мелких нарушениях, решил построить ее в форме буквы «К». (Есть мнение, что «К» — первая буква имени российской императрицы Катерины, т. е. Екатерины Великой.) После 1917 года тюрьму стали использовать для изоляции политических врагов, многих из которых тут же и расстреливали2.

После смерти Сталина и конца эпохи массовых репрессий многие тюрьмы госбезопасности были упразднены — в 60-х была даже закрыта внутренняя тюрьма на Лубянке, но КГБ оставил за собой Лефортово для содержания диссидентов и подозреваемых в шпионаже.

В 1990-е и 2000-е годы тюрьма продолжала использоваться в том же качестве: после октябрьских событий 1993 года сюда поместили противников Ельцина, а впоследствии узниками Лефортова были дипломат Валентин Моисеев, обвиняемый в шпионаже на Южную Корею, металлургический магнат Анатолий Быков, офицер ФСБ Александр Литвиненко, «юкосовцы» Платон Лебедев и Алексей Пичугин. Писатель Эдуард Лимонов в той же книге «В плену у мертвецов» подробно описал устройство тюрьмы: «В месте, где сходятся все три части буквы “К”… находится обширный пульт… Центральный пульт, там всегда отирается пять, шесть, десять наших тюремщиков, выглядит именно как дирижерский. Там стоят несколько экранов компьютеров, на них нас просматривают, там есть микрофоны прослушки». Лимонов пишет, что на крыше имеется 15 прогулочных камер, куда каждый день выводят по три смены заключенных. На каждом из четырех тюремных этажей расположено по 50 камер, но заняты лишь два этажа. Следовательно, в 2001–2003 гг., когда Лимонов сидел в Лефортове, в тюрьме, вмещающей до 200 заключенных, содержалось не более 50 узников.