Помоги проекту - поделись книгой:
Эти красочные эпизоды из жизни груманланов на Шпицбергене дают нам яркое представление о мужественных русских людях, которые вели борьбу с суровой природой на угрюмых, холодных островах, в пургу, в ненастье, не оставляя своих плаваний и походов за зверем.
Нам зримее, понятнее становится их тяжелая жизнь, их скромный героизм и незаметные ежедневные подвиги.
Как начались мои исследования
Несколько лет тому назад я с большим интересом прочел новую книгу Холанда «Исследования Америки до Колумба». В ней критически рассмотрены материалы, касающиеся средневековых путешествий исландцев, норвежцев и датчан <в Гренландию и вдоль берегов Северной Америки, а также внутрь материка. Холанд посетил на побережье Америки места, где высаживались норманны, побывал и в Скандинавии, чтобы ознакомиться с постройками XII–XIV вв. В захватывающей эпопее проникновения смелых мореходов европейского севера к берегам Америки, эпопее, изучением которой занимались многие исследователи, остается еще много неясных и спорных моментов. Холаяду удалось, как будто удачно, разрешить важнейшие из них. Но вместе с тем он в отдельных случаях очень смело привлекает в подтверждение своих выводов факты и документы, которые беспристрастный исследователь должен безусловно расценить совсем иначе.
Среди таких весьма шатких доказательств мое внимание привлекла выдержка из письма от 14 июля 1493 г. некоего доктора Монетариуса из Нюрнберга королю португальскому. Как пишет Холанд, в своем письме Монетариус отмечает, что герцог Московии «немного лет назад открыл большой остров Гренландию, берег которого тянется более чем на 300 лиг и на котором до сих пор находится многолюдная колония подданных герцога». По мнению Холанда, письмо это написано от имени М. Бехайма и ясно указывает на экспедицию Сколвуса (1472 или 1476 гг.), которая на пути к Гудзонову заливу прошла несколько сот миль вдоль побережья Гренландии. Указания Монетариуса о принадлежности Гренландии России Холанд считает ошибкой, вызванной тем, что на своем глобусе Бехайм поместил Гренландию к северу от России, следуя картам Николая Германуса (Holand, 1956).
Холанд дает сведения об экспедиции Иоанна Сколвуса. Об этой экспедиции есть только краткие упоминания в нескольких книгах и рукописях. Из них можно извлечь лишь указания, что Сколвус побывал в Южной Гренландии, дошел до Лабрадора и Эстотиланд. Утверждение же Холанда, что «наиболее раннее сохранившееся до нас указание на экспедицию 1476 г.» находится в письме Монетариуса, является чрезвычайно спорным.
Можно ли безапелляционно отвергать как грубую ошибку такое точное указание автора письма, что под властью герцога Московии, т. е. великого князя московского Ивана III, находится многолюдное поселение на полярном острове? Можно ли отнести этот единственный во всей литературе о Гренландии документ так легко — я бы сказал, так легкомысленно — к экспедиции, о которой мы ничего не знаем, отнести только потому, что 1493 г. следует за 1476 г.?
Мне захотелось самому познакомиться с письмом Монетариуса, узнать, почему оно написано, и что оно содержит, кроме этой фразы.
Кто такой Монетариус? Несомненно, это латинизированная фамилия какого-то немецкого гуманиста XV в. В то время считалось модным переводить фамилии на латинский язык или брать себе латинское прозвище, связанное с местом рождения.
Какие отношения связывают Монетариуса с Михаилом Бехаймом, создателем наиболее древнего из сохранившихся до нашего времени нюрнбергского глобуса? Почему Монетариус написал письмо португальскому королю?
Такие вопросы и ряд связанных с ними сразу намечали несколько путей для поисков. Прежде всего следовало обратиться к тем источникам, на которые ссылался Холанд: о Сколвусе он многое заимствовал из замечательной двухтомной сводки Ф. Нансена по истории исследования Арктики «На родине туманов» (Nansen, 1911). С письмом Монетариуса Холанд познакомился по книге Равенстейна о М. Бехайме. Первый путь был самый быстрый и легкий — у меня дома была монография Нансена, и я тотчас же мог проверить, что заимствовал и чем пренебрег Холанд. Оказалось, что у Нансена можно узнать о Сколвусе несколько больше.
Имя и прозвище Сколвуса пишутся различно, его называют участником норвежской экспедиции или датчанином и датским лоцманом (pilotus). Наконец, в двух документах он именуется Polonus (поляк). Но сведения об этой экспедиции очень скудны. Нансен приходит к выводу, что Сколвус принял участие в качестве лоцмана в экспедиции
1476 г., снаряженной под начальством Пининга и Потхорста при короле Дании и Норвегии Кристиане I. В качестве руководителей этой экспедиции в документах скандинавского происхождения указаны два этих морехода, в то время как более поздние документы, происходящие из Южной Европы и Англии, упоминают лишь лоцмана Сколвуса. Экспедиция 1476 г., по-видимому, достигла Гренландии. В южных документах конечной целью экспедиции указана страна Лабораторис (Лабрадор); тогда это название относили к Гренландии. Эстотиланд — это одно из названий, помещенных на апокрифической карте Дзено на материке Северной Америки.
Нансен считал, что экспедиция 1476 г. — последняя, достигшая Гренландии перед большим перерывом, продолжавшимся до 1605 г., когда датская экспедиция вновь достигла берегов Гренландии. Однако плавания в Гренландию прекратились в 1410 г. Тогда в Европу вернулся очередной корабль, отплывший в Гренландию в 1406 г.
Холанд идет в своих предположениях о Сколвусе значительно дальше, чем Нансен. Он не упоминает о польском его происхождении, и отмеченное Нансеном в двух источниках название polonus передает как pilonus (т. е. как искажение слова pilotus — лоцман). Он нашел имя Skolp в норвежских записях XII в., и основываясь на этом, строит весьма фантастическое заключение, что Сколвус из южных документов и Потхорст из северных — одно лицо: в награду за экспедицию 1476 г. король Кристиан будто бы возвел его в рыцари и дал ему имя Потхорст… Прежнее прозвище — Сколвус — позже уже не упоминалось как плебейское. Все это — очень необоснованные построения, и они заставляют нас еще более осторожно относиться к выводу Холанда о письме Монетариуса.
В недавно появившейся истории открытия и исследования Северной Америки И. П. Магидовича (1962) несколько страниц посвящены Сколвусу, Пинингу и Потхорсту. Автор привлекает еще ряд материалов об этих экспедициях и приходит к выводу, что достоверных сведений о том, где побывали эти три моряка, нет и что даже нет доказательств, что Сколвус участвовал в экспедиции Пининга и Потхор-ста. Несомненно лишь, что в 70-х годах XV в. Ян из Кельна, поляк, состоявший на службе у датского короля, совершил путешествие в гренландские воды. Поляка Яна некоторые рьяные скандинавские историки хотят выдать за скандинава — выходца из старинного дворянского рода. В свою очередь немецкие историки (Д. Коль и Р. Хенниг) пытаются доказать, что Пининг и Потхорст — не скандинавы, состоящие на датской морской службе, а немцы и, следовательно, немцы открыли Америку до Колумба (Ма-гидович, 1962). Р. Хенниг в своей четырехтомной монографии о загадочных и малоизученных фактах доколумбов-ских путешествий уделяет 40 страниц выяснению вопроса о путешествиях Сколпа, Пининга и Потхорста. Но ему не удается установить реальные факты самой экспедиции, кроме краткого сообщения, что такая экспедиция была (Hennig, 1956) и что в конце XV в. (с 1478 до 1491 г.) в Исландии был статхальтер Дидрик Пининг.
Вряд ли стоит присоединять к этой неясной истории письмо Монетариуса как еще одно доказательство, притом совершенно шаткое, путешествия Сколпа и других в Гренландию. В письме ведь весьма ясно говорится о связи поселения на берегах Гренландии с московским государством, и необходимо опровергнуть или подтвердить это утверждение реальными фактами.
Прежде чем отправиться в Публичную библиотеку им. Салтыкова-Щедрина и ознакомиться с книгой Равенстейна, я попытался узнать что-либо о Монетариусе. В энциклопедиях, даже в немецких, я не нашел этой фамилии, и по совету знатока старых книг библиографа Библиотеки Академии наук М. М. Гуревкча (к помощи которого я прибегал не раз впоследствии) я обратился к специальным словарям, прежде всего к французскому словарю исторических источников средних веков, составленному Шевалье. Здесь, а затем в немецком «Словаре ученых» 1813 г. я нашел, что Монетариус — это псевдоним нюрнбержца Иеро-нима Мюнцера, и дальнейшие поиски, таким образом, значительно облегчились.
Книга Равенстейна (Ravenstein, 1908) сразу подсказала мне несколько новых путей для исследования и пробудила новые мысли и соображения. Посвящена она жизнеописанию М. Бехайма («богемца») — известного создателя первого сохранившегося до нас глобуса, который был сделан М. Бехаймом в 1492 г. в Нюрнберге. В его изготовлении принимал участие и Иероним Мюнцер — доктор медицины и географ, которому Равенстейн посвятил также несколько страниц. Равенстейн поместил в своей книге и письмо Мюнцера королю португальскому Жуану II, датированное
14 июля 1493 г. Мюнцер предлагал Жуану II от имени Максимилиана I, короля Римского, организовать плавание к берегам Катая через Атлантический океан и в качестве участника экспедиций (как представителя Максимилиана) называл М. Бехайма.
К сожалению, интересующая нас фраза о князе Московии, хотя и приведена полностью, но не заключает ничего такого, что может решить вопрос об острове Гренландия и о его положении. Но у Равенстейна указано, где опубликован старинный португальский перевод письма, с которого сделан английский перевод. Холанд, как выясняется, в своих выводах о письме Мюнцера многое заимствовал у Равенстейна. В частности, Холанд также отрицательно отнесся к тому, что Иван III (в то время великий князь московский) мог быть повелителем колонии в Гренландии. Равенстейн в примечаниях к письму Мюнцера писал: «Иван III, умерший в 1505 г., сделал большие территориальные завоевания, но никогда не приближался к Гренландии». Гипотеза о том, что фраза эта относится к экспедиции Скольвуса, также заимствована у Равенстейна: «Это может относиться к путешествию Сколни [3] из Колно, который в 1476 г. по приказу Кристиана I датского побывал в Гренландии».
Мюнцер-Монетариус постепенно приобретал живые черты. У него появилась биография: я узнал о его поездке в Португалию в 1494 г., о встречах там с королем Жуаном II и с тестем Бехайма. Но вопрос о многозначительной фразе из его письма по-прежнему оставался темным. Можно ли доказать, что речь идет совсем не о Гренландии, а о Шпицбергене — Груманте или Груланде русских поморов?
Необходимо было изучить первоначальный португальский перевод письма и тот латинский оригинал первой его половины, который в начале этого века открыл Р. Штаубер в Мюнхене. И надо поискать, нет ли у немецких историков каких-либо более детальных сведений о Мюнцере. Может быть, у них я открою что-либо о связях Мюнцера с московитами, у которых он мог узнать о поселениях на Груманте?
Первые издания португальского перевода мне увидеть, конечно, не удалось: издание начала XV в., о котором пишут европейские и американские историки, хранится в одном-единственном экземпляре в Эворе, бывшей столице португальских королей. Другое издание (тоже начала XV в.) было найдено в начале нашего века также в одном только экземпляре в Мюнхене. Приходится довольствоваться повторным воспроизведением португальского текста в монографиях Равенстейна, Харриссе и Виньо и у немецких исследователей.
Латинский оригинал первой половины письма, найденный немецким библиографом Р. Штаубером, не содержит нужной нам фразы — текст обрывается на середине. Португальский перевод очень важен для нас: Гренландия названа в нем Груланда (Grulanda), т. е. в необычной для карт того времени транскрипции, очень близкой к русскому названию Шпицбергена.
Этот этап исследования открыл новые пути для поисков. Требовалось изучить карты севера XV и XVI вв. и установить, не отразились ли в них сведения Мюнцера о Груланде — либо в рисовке островов, либо в названиях Гренландии. Необходимо было изучить связи Нюрнберга с Московией. Очень важно было выяснить: почему Мюнцер написал это письмо — ведь в марте 1493 г. Колумб уже вернулся из своего первого путешествия. Все это вызывало необходимость продолжать поиски материалов о Мюнцере и Бехайме.
Так все более и более расширялась тема, вначале ограниченная одной фразой из письма XV в.!
Было бы интересно изложить материалы, обнаруженные мною, в том порядке, как я с ними знакомился. Это позволило бы читателю как бы самому пройти весь путь исследователя. Но факты удавалось находить в таком беспорядке и часто в таком отрывочном виде, что такая передача их носила бы очень сумбурный характер. Приходится изложить их в окончательном, систематизированном виде, к которому я пришел после трех лет поисков.
Кто же такой Монетариус-Мюнцер
Немецкий врач, житель Нюрнберга Хиеронимус Мюнцер подписывался в своих латинских письмах и статьях, а иногда и в немецких, Иероним Монетариус, переводя по обычаю Возрождения свою фамилию на латинский язык. Чаще фамилия его писалась Munzer, но встречаются и написания Miintzer и Munzmeister («чеканщик монеты»); в упоминаниях о Мюнцере встречается даже латинское прозвище montanus, что придает уже совсем другой смысл фамилии («горный»).
Мюнцер привлек к себе внимание исследователей в середине прошлого века, когда Ф. Кунстманн — немецкий ученый, занимавшийся историей открытия Америки, — опубликовал большую статью о нем в изданиях Баварской Академии наук (Kunstmann, 1854). Статья эта содержала, кроме биографии Мюнцера, краткое изложение его латинской рукописи — дневника путешествия 1494 г. в Испанию, Португалию и Францию и латинский текст приложенной к этой рукописи сводки Мюнцера о плаваниях португальцев к берегам Западной Африки.
Но особенный интерес к Мюнцеру вызвало его письмо Жуану II, широкое использование которого началось лишь на рубеже XIX и XX вв., особенно в полемике об источнике космографических идей Колумба. Так, антиколумбисты пытались использовать письмо Мюнцера для доказательства утверждения, что истинным инициатором и источником сведений о пути в Катай через Атлантический океан был М. Бехайм. К этому мы вернемся ниже.
В начале нашего века немецкие историки собрали новые сведения о жизни Мюнцера. Особенно плодотворными оказались исследования крупнейшего знатока истории открытия Америки и картографии той эпохи Йозефа Фишера. Он чувствовал особую симпатию к Мюнцеру как к земляку: оба они родились в Фельдкирхе в Форальсберге — горном районе, ныне входящем в состав Западной Австрии. Фишер потратил много времени, чтобы отыскать на родине Мюнцера и в Баварии документы, содержащие сведения о его жизни. Между прочим, он обнаружил список 76 книг, подаренных Мюнцером библиотеке Св. Николая в Фельдкирхе (ныне исчезнувших), и установил ряд других интересных фактов.
Й. Фишер, католический патер, с 1881 по 1929 г. преподаватель географии и истории в католической гимназии в Фельдкирхе, опубликовал в 1916–1919 гг. в местных провинциальных изданиях ряд статей о результатах поисков документов о Мюнцере (Fischer, 1916, 1919).
Не менее ценными были исследования венского историка Е. П. Гольдшмидта, который в 1914–1917 гг. занимался изучением собраний инкунабул в частных библиотеках Австрии с целью составления их полного описания. В июле 1916 г. он работал в библиотеке замка Никольсбург князей Дитрихштейн в Моравии (Чехословакия). Эта библиотека заключала более 600 инкунабул, ранее весьма поверхностно и неточно описанных. Изучая их, Гольдшмидт с изумлением отметил, что большое количество этих первопечатных книг происходит из библиотеки Мюнцера и многие из них носят его пометки о времени покупки или его замечания на полях. Путем тщательного изучения ученый установил, что 165 статей и книг и 7 рукописей (переплетенные примерно в сотню переплетов) библиотеки замка принадлежали Мюнцеру.
Гольдшмидт использовал заметки на книгах Мюнцера для пополнения его биографии и издал ее в 1938 г. вместе с подробным описанием всех книг мюнцеровской библиотеки, включив в свой каталог и список утерянных 76 книг, пожертвованных Мюнцером в библиотеку Фельдкирха. Это наиболее полная и подробная биография Мюицера (Gold-schmidt, 1938). Отдельные статьи о нем были опубликованы А. Руландом и В. Лохнером (Ruland, 1854, 1856, 1860).
В 1934 г., как видно из предисловия Гольдшмидта, эта замечательная библиотека, в которой, кроме книг Мюнцера, хранились главным образом книги его зятя Иеронима Хольцшуэра, была распродана с аукциона в Швейцарии и рассеялась «по всем ветрам».
Книга Гольдшмидта и статьи Фишера отсутствуют в библиотеках СССР. Только в конце 1961 г. и в начале 1962 г. я смог получить по межбиблиотечному обмену эти издания, которые Государственная библиотека ГДР по просьбе Библиотеки Академии наук СССР выписала для меня из библиотеки Университета в Галле. Следовательно, только к 1962 г. я получил полное представление о жизни Мюнцера.
Мюнцер родился в 1437 г. в бедной бюргерской семье. Об этом он так записал в 1507 г. в своей «Книге заметок», часть которой сохранилась в архиве Германского музея в Нюрнберге (Fromann, 1879): «Людвиг Мюнцер, мой брат, и я, д-р Иероним Мюнцер прожили с самой юности 46 лет в бедности».
Неизвестно, какое образование получил Мюнцер в юности. В 1464 г. он при поддержке «благочестивых людей» отправился учиться в Лейпцигский университет. В 1466 г. он получил степень бакалавра, в 1470 г. — магистра гуманитарных наук.
В течение четырех лет Мюнцер преподавал в Лейпцигском университете «свободные науки» (artes liberales), т. е. гуманитарные науки. Здесь он усвоил первые основы гуманистического образования эпохи Возрождения; здесь же начал покупать книги — первое зерно его будущей солидной по тому времени библиотеки.
В 1474 г. Мюнцер вернулся на родину, в Фельдкирх, где пробовал, довольно неудачно, заняться преподаванием. К счастью, ему удалось два года спустя уехать в Италию, в Павию, по-видимому, в качестве воспитателя молодого богатого нюрнбергского патриция. Два года провел Мюнцер в Павии и получил здесь степень доктора медицины.
Павия по сравнению, например, с Падуей и другими университетскими городами Италии, представляла собой захолустный город. Гольдшмидт приводит письмо знакомого Мюнцера студента Сикста Тухера, в котором, в частности, отмечается, что «учение в Павии дешевле, роскошь платья меньше и требования ректората гораздо меньше». Зато в Павии бездействуют городские власти и «ночью никто не может перейти даже от дома к дому — так много в этом городе разбойников и убийц».
Уже в Павии Мюнцер приобретал много книг, чтобы увезти их с собой в Нюрнберг. В книге Аристотеля «О животных», изданной в Венеции в 1476 г., на форзаце он написал: «В рождество 1476 г. в последние дни декабря пайщики нашей вечеринки занимались различными играми… и розыгрышами, в результате которых я получил эту превосходную книгу».
Мюнцер отмечает в этой записи, что университет покровительствует студентам германской нации, занимающимся в Павии.
Из Павии Мюнцер вернулся в Германию, но теперь уже в Нюрнберг — большой торговый город, лежащий на путях из Германии в Италию. Здесь он мог найти более надежный заработок, чем в маленьком Фельдкирхе. Вероятно, ему помогли и Тетцель и другие его нюрнбергские знакомые, ибо уже 16 мая 1478 г. городской совет Нюрнберга разрешил докторам Иерониму Мюнцеру и Иоганну Финку врачебную практику, а в 1479 г. поручил им составить заключение: не опасен ли для здоровья новый способ приготовления вина (путем его насыщения серой). Записки Мюнцера и Финка сохранил для потомства Хартманн Шедель, нюрнбергский гуманист, о котором мы еще будем говорить. Заключение Мюнцера переполнено цитатами из знаменитых медицинских произведений Галена, Авиценны, Авер-роэса, Плиния, Маймонида, Серапиона и многих других и особенно из Аристотеля. Мюнцер приходит к выводу, что огненная природа серы нарушает «гуморы» человеческого тела и поэтому примесь ее в вине вредна.
29 февраля 1480 г. Мюнцер, внеся 10 гульденов, приобретает права нюрнбергского бюргера. Теперь он уже прочно осел в Нюрнберге. 3 июля Мюнцер женится на девушке из хорошей бюргерской семьи Доротее, дочери Ульриха Киффхабера. Вскоре он обзаводится собственным домом.
В 1483 г. в Германии вспыхнула эпидемия чумы. Городской совет Нюрнберга обратился к врачам с просьбой указать средства, способствующие предохранению людей от заражения. Врачи — братья Шедель (Герман и Хартманн), Иоган Крамер и Иероним Мюнцер, собравшись на консилиум, составили записку, копию которой заботливый Хартманн Шедель также сохранил в своих документах. Врачи писали: «Во-первых, все светила медицины советуют бежать своевременно из города или местности, где свирепствует чума, уехать подальше и затем медленно возвращаться обратно, ожидая, пока ядовитый воздух хорошо очистится». Тем, кто не может бежать, врачи рекомендуют держать в чистоте комнаты, принимать противочумные пилюли, конфеты, порошки и питье против чумы, которые изготовляют аптекари.
Но Мюнцер, очевидно, не верил в эти лекарства и, несмотря на официальный пост городского врача, 12 сентября бежал в Италию (где, по-видимому, чума началась позже). Однако в эту «медицинскую» поездку он не взял ни жену, ни маленькую дочь!
Нюрнберг. Акварель А. Дюрера, 1496 г.
О поездке Мюнцера в Италию в 1483–1484 гг. мы знаем лишь из небольшой записи в предисловии к дневнику его последующего путешествия, которое состоялось в 1494 г. В ней перечисляются итальянские города, которые посетил Мюнцер. Из Фельдкирха он перевалил через Альпы, побывал в Северной Италии, в Риме и даже в Неаполе. По славам Мюнцера, он слышал «мужей ученейших» и видел «святые места, государственные учреждения, памятники древности, плодородие почвы, красоту городов, зрелища, которые можно назвать райскими». Он перешел обратно через Альпы к истокам Рейна и 24 января 1484 г. вернулся в Нюрнберг «здоров и невредим, и нашел жену и семью и весь мой дом в целости».
Мюнцер купил в Италии ряд книг, и по надписям в них мы знаем, в каких гостиницах он останавливался в Милане и в Риме, где покупал книги. Его библиотека после этой поездки значительно увеличилась.
Некоторые заметки на полях принадлежавших Мюнце-ру книг характеризуют его отношение к интимным сторонам жизни. Весьма любопытны его заметки на полях тома Овидия. Эту книгу, как отметил в конце ее Мюнцер, он читал «в течение трех месяцев во время ночных бдений» и закончил чтение 12 марта 1483 г.
Особенно много заметок Мюнцер сделал при чтении «Heroides» («Баллады-послания»). Строки из послания Эолины Макарею, где она сообщает о неудачном аборте:
вызывают у Мюнцера следующую сентенцию (по-латински, как и другие): «Многие есть женщины, которые себе устраивают аборт травами и прочим. Недавно одна жена, забеременевшая в отсутствие мужа от другого, всячески уговаривала некоего доктора медицины, чтобы он сделал ей аборт — но это ей не удалось». Очевидно, сентенция эта основана на его личной медицинской практике.
Центральная часть Нюрнберга. Гравюра А. Дюрера, 1519 г.
15 сентября 1484 г. Мюнцер опять уехал из Нюрнберга. Он отправился вниз по Рейну до Кельна, на минеральные воды Эмса и Висбадена и к Св. Серватиусу в Мастрихте, покровителю больных чумой. Правда, эта поездка была недолгой — она длилась всего 18 дней, и о ней стало известно нам лишь после скрупулезных архивных исследований биографов.
Как я уже говорил, о Мюнцере вообще узнали только после опубликования Кунстманном сокращенного изложения дневников его третьего большого путешествия.
Снова вмешалась чума — и верный своим медицинским предписаниям 2 августа 1494 г. Мюнцер опять бежит из Нюрнберга. С ним в этот раз едут богатые сыновья купцов, знающие французский и итальянский языки — нюрнбержцы Каспар Фишер и Николай Волькенштейн и Антон Херварт из Аугсбурга.
Мюнцер не стремился в отдаленные, дикие страны, неизвестные европейцам; его привлекали культурные государства Европы, описание которых он недавно составлял для «Хроники» Шеделя. Он хотел своими глазами увидеть города и деревни Испании, Португалии, Франции, Бельгии, знаменитые здания, церкви и памятники, посетить библиотеки, поговорить с выдающимися государственными людьми и учеными, ознакомиться с занятиями населения, с земледелием и торговлей.
В дневнике его путешествия, копию которого изготовил и сохранил в своей библиотеке неутомимый библиофил Хартманн Шедель, находятся многочисленные записи, обнаруживающие большую наблюдательность и любознательность Мюнцера, интересовавшегося всеми сторонами жизни современного ему общества. К сожалению, это интересное описание Юго-Западной Европы конца XV в. до сих пор не издано в подлиннике, на латинском языке. В наших библиотеках есть только сокращенное изложение Кун-стмакна (Kunstmann, 1854). Довольно детальное описание рукописи Мюнцера дал Гольдшмидт (Goldschmidt, 1938): есть также сокращенное изложение на французском языке. Полные переводы были сделаны только на испанский язык в 1934 г. и на португальский — в 1930 г.
Хотя Мюнцер затратил на поездку восемь с половиной месяцев, его «туристический план» был необыкновенно насыщен — так много хотел он увидать. Даже в больших городах он задерживался недолго — в Париже он пробыл всего четверо суток, в Лиссабоне — шесть. Сначала при посещении достопримечательностей Мюнцера сопровождают его молодые спутники, и он постоянно записывал: «мы поднялись на башню» и т. п., но во второй половине рукописи все чаще мелькает: «я поднялся», «я видел». Очевидно, молодые люди насытились лицезрением дворцов и церквей.
Путешествие совершалось, по-видимому, верхом или в повозках, а иногда на лодках по рекам — точных указаний в рукописи нет. Оно проходило не очень спокойно: два раза, в Монпелье и Тортосе, путники должны были бежать от чумы; какая-то страшная эпидемия заставила их объехать Каор (Франция). Постоянно приходилось опасаться нападений дорожных грабителей и разбойников. Между Сара-госсой и Памплоной Мюнцер узнал, что в королевстве Наварра началась междоусобица, и нанял трех солдат, которые провели путников по тропинкам контрабандистов через горы. Из-за морских пиратов нюрнбержцы не решились предпринять переезд через Ламанш в Англию, намечавшийся вначале. Мюнцер проехал из Нюрнберга через Швейцарию (Берн — Лозанна), посетил Лион, пересек Южную Францию и 17 сентября в Перпиньяне, принадлежавшем тогда Испании, вступил на испанскую землю. В Барселоне, куда он попал через четыре дня, его приняли король Фердинанд и королева Изабелла. На приеме Мюнцер произнес на латинском языке ученую речь, в которой восхвалял правителей Испании за недавние их знаменитые во всей Европе достижения: завоевание Гренады, последнего оплота мавров в Испании, и открытие в предыдущем году морского пути через Атлантический океан.
Через Валенсию и Гренаду Мюнцер направился в Португалию и 12 ноября достиг древней столицы — города Эвора. Здесь он был представлен португальскому королю Жуану II, которого очень заинтересовали географические рассказы Мюнцера. Король четыре раза приглашал его на обед и в разговорах с ним. в частности о космографии, провел восемь часов, причем, как замечает Мюнцер, «остальные должны были молчать».
Из Эворы Мюнцер проехал в Лиссабон, где прожил шесть дней у тестя Михаила Бехайма, губернатора островов Фаял и Пико, Йодока Хуртера. [5] Отсюда он вернулся в Испанию — в Мадрид, затем, проехав в королевство Наварру, перевалил через Пиренеи на север.
Нюрнберг. Гравюра из «Хроники» Шеделя, 1493 г. Оригинал — в Отделе никуиабул Библиотеки АН СССР.
Побывав в Тулузе и Орлеане, 9 марта Мюнцер приехал в «знаменитый, достославный» Париж. Здесь его внимание привлек университет. Уже в Тулузе и Орлеане он отметил большое количество студентов, занимающихся изучением юриспруденции и медицины, но Парижский университет поразил Мюнцера числом учащихся. В 90 университетских коллегиях города учились 15 ООО студентов, из «их не менее 9000 иностранцев.
Как врач Мюнцер интересовался состоянием медицинского дела, аптеками и госпиталями. Между прочим, он отмечает, что «изумительная и знаменитая» больница св. Людовика в Париже в течение одного только года «пропустила» на тот свет 14 ООО больных чумой.
Эти поразительные цифры дают возможность современному читателю не только понять значение Парижа как центра учености XV в., но получить представление о санитарных условиях того времени.
Из Парижа Мюнцер направился во Фландрию и затем вверх по Рейну — домой через Западную Германию. По дороге он отмечает особенно крупное значение, как международных торговых центров Антверпена, Брюгге и Франкфурта. 15 апреля Мюнцер вернулся в Нюрнберг и нашел в добром здравии жену и всех домашних.
Особую ценность придает запискам Мюнцера приложенный к ним обзор «Об открытии инфантом Генрихом португальским Приморской и Западной Африки, то есть Гвинеи». Этот очерк был составлен на основании сведений, собранных Мюнцером в Португалии — в Эворе и Лиссабоне, где он познакомился с людьми, хорошо знавшими побережье Африки и острова. Много интересного он узнал также из разговоров с королем Жуаном II, который был хорошо осведомлен об истории португальских плаваний. Мюнцер даже озаглавил один из параграфов «Слова короля Жуана II, короля Португалии, об острове св. Фомы».
Латинский текст очерка был издан в 1854 г. Кунстманном. Последний указывает, что при небольшом количестве источников, которые можно использовать для истории португальских плаваний, очерк Мюнцера, несмотря на его ошибки, является очень важным.
Дальнейшая жизнь Мюнцера протекала без каких-либо выдающихся событий, если судить по дошедшим до нас документам.
Иероним Хольцшуэр, зять И. Мюнцера. Картина А. Дюрера, 1526 г.
В 1499 г. он выдал замуж свою 17-летнюю дочь Доротею за видного нюрнбергского бюргера, выдающегося гуманиста, впоследствии бургомистра Нюрнберга Иеронима Хольцшуэра. Замечательный портрет последнего написан Дюрером в 1526 г., когда Хольцшуэру было уже 57 лет. Перед нами хотя и седой, но очень живой человек, с блестящими, юношескими глазами. Жаль, что Дюрер, так охотно писавший нюрнбергских гуманистов, не увековечил Мюнцера!
Мюнцер отметил в своей записной книге, что свадьба дочери была пышная и что «свадебные расходы на одежду, пирушки и прочее достигли 600 гульденов».
Хольцшуэр впоследствии наследовал библиотеку Мюнцера, сильно ее приумножил, создав уникальное собрание книг XIV–XV вв.
В конце своей жизни Мюнцер стал состоятельным человеком, чем в значительной степени был обязан удачным торговым операциям своего брата Людвига.
В 1505 г. Мюнцер после 25 лет брака потерял свою жену Доротею. О ее жизни мы знаем только из краткого упоминания в письмах к Цельтису и из надписи на ее могиле, сохраненной в бумагах Хартманна Шеделя.
27 августа 1508 г. Мюнцер скончался. Надгробную надпись (на латинском языке) на его могиле на кладбище св. Зебальда сохранил Шедель (вероятно, он сам и сочинил ее):
«Могила Иеронима Монетариуса, мужа честнейшего, доктора философии и медицины, светлейшей памяти и благочестивейшего. Он был превосходный наставник друзей и любезен ко всем людям; не только богатых удостаивал он советами и поучениями, но и нуждающимся оказывал безвозмездную помощь и, сверх того, снабжал их деньгами. Он видел много людей и обычаев и городов и объездил всю материковую Европу. И оставив по себе великую печаль, покинул он жизнь и дела в год господа тысяча пятьсот восьмой, в двадцать седьмой день августа».
А. Рейманн в монографии, посвященной выдающейся семье гуманистов Нюрнберга Пиркгеймерам, пишет о Мюнцере: «…Мюнцер был во всяком случае одним из интереснейших членов в кругу нюрнбергских гуманистов — он оживлял и воодушевлял других» (Reimann, 1944).
Й. Фишер также дал Мюнцеру высокую оценку. Между прочим, по поводу его заметок на полях книг Фишер говорит, что по ним можно судить о Мюнцере как о человеке широких взглядов и основательных познаний (Fischer, 1919).
Гуманисты и географы Нюрнберга XV в.
Нюрнберг в XV–XVI вв. являлся одним из важнейших городов Германии. В течение нескольких столетий как имперский город он сумел отстоять свою независимость под руководством патрицианского совета. Торговые интересы связывали его со Средней Европой и с городами Италии. Благодаря этому Нюрнберг сделался в то время одним из важнейших центров немецкого гуманизма.
Здесь в среде бюргерства, патрициев, а частью и духовенства, горячо обсуждались вопросы, которые волновали тогда всех культурных людей Европы. Реформа реакционной католической церкви, преобразование общественного строя, изучение классического литературного наследия — все это занимало умы нюрнбергских гуманистов.
Много имен нюрнбержцев, частью знаменитых, частью давно забытых, мы найдем в трудах по истории Возрождения в Германии. Целый ряд работ посвящен и истории Нюрнберга и возникновению гуманизма в этом городе. На русском языке недавно появилась статья А. Н. Немилова (1958), специально посвященная гуманистическим кружкам Нюрнберга, где приведена и соответствующая немецкая литература.
Для нас все эти деятели раннего немецкого Возрождения и те вопросы, которые их так живо волновали, отошли в прошлое. Но вот уже много веков живет и долго будет жить замечательное искусство Возрождения. Поэтому понятно, что из людей, живших в Нюрнберге на рубеже XV и XVI вв., нас прежде всего привлекает фигура Альбрехта Дюрера — одного из величайших художников мира.
Живописец, воспитанный еще в узких рамках готического искусства, он первый в Германии широко открыл дорогу реализму, изображению человека и окружающего его мира. Мы до сих пор восхищаемся его портретами и гравюрами, с необыкновенным проникновением отражающими все существо человека: его мысли и чувства, радость и горе.
Для меня Дюрер был всегда одним из самых любимых художников, и поэтому, попав в 1913 г., еще студентом, в Германию, я, конечно, постарался увидеть его произведения в важнейших музеях.
В Нюрнберге я прежде всего решил посетить могилу Дюрера. Плоские, серые, продолговатые плиты лежали правильными рядами. Над общим суровым единообразием нигде не возвышалось какое-либо надгробие.
Поделиться книгой: