Помоги проекту - поделись книгой:
Кэтрин задумчиво закусила уголок подушки. Интересно, а если бы она, скажем, подалась в Новый Орлеан? Или в Нью-Йорк? Или на Аляску? Могла бы ее жизнь сложиться иначе? Или Дэвид всё равно, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, рано или поздно оказался бы в то же время и в том же месте, что и она?
Ей этого никогда не узнать. Все было, как было. И глупо сожалеть о прошлом, тем более когда в нем столько счастливых моментов…
Кэтрин вспомнила своего наставника профессора Роунсона, первую практику в больнице, сладостно-мучительный год после университета, когда она жила при больнице и работала все время, когда не спала, а иногда и вместо сна, то человеколюбивое вдохновение, знакомое врачам и миссионерам, когда трудишься для других, забывая себя, вспомнила триумфальную защиту диссертации и…
И, конечно, первую встречу с Дэвидом.
На тот момент она была очень молодым — всего-то двадцать четыре! — специалистом, подающим большие надежды — еще бы, защищенная диссертация по онкохирургии!
А еще она была очень одинокой двадцатичетырехлетней девушкой, не женщиной, потому что девственность ее до сих пор никто не востребовал.
А природа неумолима и требовательна, и особые требования она предъявляет к женщине, и Кэтрин уже начала задумываться о своей «биологической бесполезности» и оглядываться на чужие коляски.
И подоспел день рождения подруги, Мэдлин, одной из первых, с кем Кэтрин подружилась в университете. И если бы она выпила на один бокал вина больше, то, возможно, все пошло бы иначе. Она тихо продремала бы до конца вечера на диванчике в углу, потом подруги вынесли бы ее из бара, усадили в такси, довезли до дома, уложили спать, и на следующее утро она проснулась бы с больной головой, выпила таблетку аспирина и пошла бы на работу, как всегда… Но нет же.
В тот вечер она выпила вина. Чуть больше, чем обычно, но ненамного, правда. Однако именно это «ненамного», каких-то полбокала кьянти, сыграло с ней шутку, которая затянулась на шесть долгих лет. Они развязали ей язык и зажгли дьявольский огонек в глазах, разрумянили щеки и добавили ленивой грации обычно сдержанным движениям. Кэтрин из строгой, одержимой медициной девицы превратилась в привлекательную сексуальную девушку, которая ищет приятных приключений. И она нашла себе приключение. Конечно, это было наполовину случайно…
Но дальше события развивались, как в захватывающем фильме. Конечно, «захватывающим» этот «фильм» можно было назвать только в масштабах жизни Кэтрин. У других подобные вещи случаются нередко и особой ценности не имеют. Но для Кэтрин этот вечер перевернул все.
Он пришел с друзьями чуть позже них. Он сидел напротив нее и просто смотрел. Смотрел два часа подряд, и Кэтрин поначалу не знала, куда деваться от этого пронзительного, но вроде бы ни к чему не обязывающего взгляда. Потом по-обвыклась, и он даже стал ее согревать. Так согревает раскаленный металл: можно поднести руку и ощутить тепло, но упаси Бог дотронуться…
Кэтрин сразу же выделила его. У нее вошло в привычку рассматривать людей и по лицам, жестам, посадке головы, развороту плеч угадывать черты их характера, воображать, какую жизнь они ведут. У Дэвида было лицо недоброго человека, который способен на исключительные поступки. Орлиный нос, густые брови, холодные серые глаза, упрямый, чуть презрительный рот. Он не смеялся вместе со всеми, лишь чуть-чуть улыбался краешком губ, но Кэтрин видела, что и эта полуулыбка высоко ценится его друзьями, а редкие замечания, которые он делал, они выслушивали неизменно внимательно. Судя по всему, он умел шутить с серьезным лицом, потому что после некоторых таких замечаний за его столиком повисала пауза, а потом все взрывались хохотом. Все, кроме него, — он так же снисходительно улыбался. Кэтрин подумала тогда, что из него вышел бы великолепный отрицательный персонаж для какой-нибудь романтичной легенды, а потом не один раз смеялась над своей глупостью.
В последний год, правда, смеяться перестала.
И вот этот персонаж сидел и изучал ее взглядом. То пронзал насквозь, то подбадривал, то будто бы трогал, причем под одеждой… И Кэтрин сидела смущенная и завороженная его глазами и купалась в ощущениях, новых, необычных для нее, как в теплом море, по поверхности которого бегают электрические разряды. И ей это нравилось, чертовски нравилось, и чем больше было выпито вина, тем яснее становилось, что удовольствие одерживает верх над смущением.
Но потом неизбежно настал момент, когда ей понадобилось выйти попудрить носик, и она прошла мимо него и его друзей, покачивая бедрами, — господи, и откуда только у нее эта походочка?! — и бросила на него необычайно смелый и чуть-чуть игривый взгляд.
Он ждал ее у дверей дамской комнаты.
Она растерялась, столкнувшись с ним нос к носу, но еще больше растерялась, когда он небрежно уперся в стену руками — по обе стороны от ее плеч — и преградил ей путь.
— П-простите? — Кэтрин неуверенно захлопала ресницами.
— Вам не за что просить прощения, — ответил он густым негромким голосом, но рук не убрал.
Кэтрин забыла все слова. Тем более что она и раньше не знала, что говорят в подобных случаях.
— Как вас зовут?
— А зачем…
— Как вас зовут? — повторил он с мягким нажимом.
— Кэтрин, — произнесла она. Как выкуп за свободу…
Свободы она не получила. Молчание.
Хлопает за спиной дверь дамской уборной. Кэтрин вздрагивает. Мужчина — даже не моргает.
— Пустите меня, — тихо выдохнула она.
— Не пущу.
— Как вы…
— Смею, — подтвердил незнакомец. — Я встретил самую красивую женщину на свете и буду последним идиотом, если позволю ей вот так запросто уйти.
Кэтрин залилась краской до ушей. Своими словами он будто окунул ее в теплую, с шелковистой пеной ванну. Приятно… Но все-таки это очень неприлично, когда незнакомый мужчина купает тебя в ванне.
— Кэтрин… — повторил он ее имя, будто пробуя на вкус.
Ей представилось, что в эту воображаемую ванну он сейчас погрузится вместе с ней. А она там, между прочим, без одежды…
— Кхм… А вас как зовут? — поинтересовалась она тоном врача, принимающего пациента.
Это была естественная защитная реакция, выработанная месяцами общения с мужчинами самых разных возрастов и характеров. Участливо, деловито, абсолютно асексуально. Такой тон заставлял подобраться и выкинуть из головы всякие глупости, как, например, пригласить хорошенькую докторшу куда-нибудь поужинать…
— Дэвид, — с улыбкой представился он. Судя по этой улыбке и мурлыкающему тону, ее уловка не сработала и пыл его не остыл ни на десятую градуса.
— Дэвид, позвольте, я…
— Не позволю.
— Ну пожалуйста! — воскликнула Кэтрин почти что в отчаянии.
— Неужели вам и вправду так этого хочется? — цинично осведомился он.
— Хочется.
— Не верю, — сказал он и легонько погладил ее по левой щеке.
Кэтрин будто ударило током. Никто никогда не касался ее
Во рту у Кэтрин моментально пересохло, жар ударил в голову… и не только в голову. Она задрожала от стыда и удовольствия, ощутив, как где-то глубоко внизу живота растекается тяжелое, влажное тепло. Она прикрыла глаза, чтобы как-то справиться с собой, — не помогло.
Дэвид не облегчил ей задачу, придвинувшись ближе. Теперь она ощущала его дыхание с легким запахом ментоловых сигарет и алкоголя. Ее предательское тело… В нем будто разом пробудились все дремавшие до сих пор инстинкты. Как одолеть противника, который внутри тебя? Тем более если совершенно не умеешь еще с ним бороться…
Кэтрин едва сдерживалась, чтобы не сделать шаг ему навстречу. Большого не нужно — хватило бы самого маленького, чтобы покрыть разделявшее их расстояние, и тогда можно было бы утолить то сладкое, сосущее томление, которое сочилось по всему телу под кожей.
И будь что будет.
В этот момент он ее поцеловал. Сначала — совсем легко, будто пробуя ее губы на ощупь, будто самим поцелуем спрашивая, как много она ему позволит.
И это только иллюзия, что она могла в этот момент сказать ему «нет». Не могла. И не сказала.
Кэтрин влажно вздохнула и все-таки сделала этот маленький шаг в его объятия.
Ее опыт поцелуев был совсем небогат, но что-то подсказывало ей, что, даже если бы она перецеловала двадцать человек, ни один из этих поцелуев и отдаленно не был бы похож на то, что делал с ней Дэвид. Она таяла. Она исчезала. Она сгорала и воскресала. Она едва не плакала. Сознание затмила теплая, ноющая мгла, мир отступил на второй план, и остался только этот бесподобный мужчина, который ласкал и терзал ее рот губами и языком, сжимал в объятиях так, что трещали ребра, но это была сладкая, сладкая боль. Кэтрин готова была разрушиться, умереть, продать душу дьяволу, если это требовалось, чтобы поцелуй продолжался.
Кто знает, чья вина: алкоголя, поцелуя ли, но в ней наконец-то проснулась женщина, голодная, жадная до ласк и ощущений женщина, бесстыдная и очень податливая. Прежней Кэтрин не стало. Хладнокровный, сдержанный, замкнутый в себе и в науке синий чулок умер навсегда.
Кэтрин опомнилась только в машине. Естественно, в машине Дэвида. Ее опалило стыдом: а как же Мэдлин и девчонки? Как же она так ушла, сбежала не попрощавшись? Но рука Дэвида лежала у нее на колене, и жар, исходивший от нее, мучил сильнее, чем угрызения совести. Сильнее — и в тысячу раз слаще.
— Куда мы едем? — спросила она слабым голосом.
— А куда ты хочешь? — Он сверкнул хитрым глазом и краешком волчьей улыбки.
— Д-домой… — неуверенно предположила Кэтрин.
— Нет, неверный ответ. — Он повернулся к ней и подмигнул.
Кэтрин вжалась в кресло. Ей вспомнились сразу все истории про маньяков-убийц, которые она когда-либо читала, слышала или видела в кино.
— Не бойся, я не причиню тебе зла, — спокойно сказал Дэвид и потрепал ее по коленке. Будто прочитал ее мысли.
— Тогда останови машину, — севшим голосом потребовала она. Требование прозвучало скорее как мольба.
— Прямо здесь? — шутливо изумился он. Они проезжали через тоннель, полупустой в этот поздний час. — У тебя странные представления о том, как нужно спасаться от злобных незнакомцев. Хо-хо-хо, — раскатисто и дурашливо рассмеялся он. — Я злой и страшный маньяк, сцапал маленькую Кэтти и теперь везу на расправу. На, держи, — добавил он уже нормальным голосом и вытащил из кармана бумажник. — Можешь позвонить маме и продиктовать номер моего водительского удостоверения и социальной страховки.
— Ты псих? — поинтересовалась Кэтрин, которой никто никогда не делал таких знаков доверия.
— Нет. Или да. Не важно. Просто я собираюсь прожить с тобой долгую и счастливую жизнь. — Дэвид усмехнулся.
Кэтрин вросла в кресло. Но как ни сильны были страх и потрясение, где-то внутри у нее шевелилось что-то горячее, пылкое, светлое.
Ту первую ночь Кэтрин вспоминала, как самое сладостное волшебство. Она никогда прежде не думала, что отношения между мужчиной и женщиной могут развиваться так. Когда утром Дэвид отвозил ее на работу, она все еще была девственницей. Но, право, не стоит вот так сразу перескакивать через сладкие, даже через годы вызывающие дрожь воспоминания.
Она решила про себя: будь что будет. Все равно от нее ничто не зависит… Так может же она хоть раз в жизни насладиться тем, что ее несет течение, несет уверенно и быстро, а ей не нужно и пальцем шевелить, чтобы двигаться куда-то.
Он открыл дверь квартиры и легонько подтолкнул ее в спину. Она вошла. Дэвид, не зажигая света, мягко захлопнул дверь — негромко щелкнул замок, — и прижал ее всем телом к стене, начал целовать…
«Это уже где-то было», — пронеслось в голове у Кэтрин. Было, было что-то подобное, всего час назад или и того менее, в прокуренном баре, среди десятков чужих людей… Было, но не так. Даже тогда кровь шумела в ушах чуть тише, и не так сильно кружилась голова. Сейчас Кэтрин казалось, что она вот-вот потеряет сознание, или сойдет с ума, или закричит, как плененная похотью самка дикой кошки.
— Подожди, — попросила она на грани яви и сладкого бреда. Как последний отчаянный вдох человека, которого затягивает под воду.
— Что?
— У меня это впервые, — прошептала Кэтрин и сама поразилась собственной смелости. — Пожалуйста, не торопись, я хочу… все понять.
— Распробовать?
На фоне окна Кэтрин могла рассмотреть только темный его силуэт, но угадывала, где глаза, и почти видела, как он улыбается волчьей своей улыбкой. Его плечи под ее руками ощущались, как разогретый металл.
— Не бойся. У нас ведь вся жизнь впереди, правда? Успеется. Все успеется. — Он снова поцеловал ее, но на этот раз как-то иначе, трепетнее.
В этом трепете, волнении, сладострастном забытьи, когда вот-вот провалишься куда-то, в какую-то божественно прекрасную бездну, но никак не нащупаешь края, и прошла вся ночь. Дэвид целовал ее с упоением, наверное, на две жизни хватило бы этих поцелуев… Целовал, гладил, доводил до неистовства — и при этом даже не расстегнул ее блузки.
Потом они сидели на кухне и пили чай, и она рассказывала ему взахлеб о своей работе, детстве, учебе в университете… Она боялась, что если замолчит, то произойдет что-то непоправимое, между ними вырастет стена, а этого нельзя допустить. Ей хотелось раздеться перед ним, словами раздеться до самой души, и где-то рядом с ее мыслями кружил стыд… но никак не подходил ближе чем на три шага. Кэтрин пребывала в уверенности, что нашла своего человека. И от этой уверенности внутри все нежно и сладко звенело.
И если бы не страх, что завтра все будет по-прежнему — по-прежнему пусто, по-прежнему одиноко, по-прежнему… тоскливо, — если бы не этот страх, Кэтрин была бы сейчас самой счастливой из всех потерявших рассудок женщин на планете Земля.
А страх был. По закону жанра карета должна была вот-вот превратиться в тыкву, а прекрасный принц, то есть страстный и бесшабашный мужчина-всей-ее-жизни — в дым, прах, тянущую боль воспоминаний. И Кэтрин всерьез опасалась, что стоит ей заснуть, и не важно, в его ли квартире, или у себя, если он отвезет ее домой, — стоит ей заснуть, и эта история навсегда отойдет в прошлое.
Но больше всего на свете Кэтрин хотелось, чтобы она продолжалась! Ей еще никогда в жизни ничего не хотелось так сильно, только, может быть, в детстве, в первые недели после развода родителей, она с той же горячностью тосковала про прошлой, прекрасной жизни…
— Ты ничего про себя не рассказываешь, — с грустью сказала она то ли Дэвиду, то ли сама себе.
Действительно, зачем человеку что-то про себя говорить той, кто через несколько минут или часов исчезнет из его жизни навсегда?
— Я показал тебе права и социальную страховку, — отшутился он, искривив бровь и уголок рта: мол, чего еще тебе нужно?
— Думаешь, мне это пригодится, когда я начну преследовать тебя, мистер Дэвид Энтони Данс?
— Думаю, тебе не придется меня преследовать, потому что я сам не дам тебе покоя ни днем ни ночью…
Кэтрин фыркнула. Ей хотелось за этим пренебрежительным звуком скрыть смущение и страх. Страх, что этого никогда не случится, — и страх, что все будет именно так. Что-то ей подсказывало уже тогда, что этот человек, ее случайный знакомый, загадочный парень с волчьей улыбкой, бесшабашный до легкого сумасшествия, мужчина-всей-ее-жизни… что этот человек способен на все, когда преследует свою цель.
Преследует цель, преследует добычу…
Кэтрин глухо застонала, закусив уголок подушки. Она, конечно, о чем-то догадывалась, что-то предчувствовала, но кто бы знал, что ей придется пережить такое!
Она превратилась для него в добычу. В дичь. Какие чувства могут быть у волка к самке лесного оленя? Никакой нежности, никакого уважения. Если и вожделение — то исключительно гастрономическое. Простой закон природы… Глупо кого-то в этом винить. Волк не плохой и не хороший, он всего лишь хищник, такова его натура, таков смысл его жизни. Как говорил герой одного фильма, волк не знает, почему он волк, а олень не знает, почему он олень. Вот только она не считала себя оленем, хоть убей. Даже когда он открыл охоту на нее.
Так неужели же она все равно олень, только сумасшедший?
На первый взгляд — конечно нет. Она ходит на двух ногах, у нее гладкая кожа, она обладает даром речи, и у нее, вообще говоря, неплохой шанс получить степень доктора медицины… Кэтрин вздохнула. Ее мысли приобретают оттенок бреда. Но это ничего, это нестрашно. Бред иногда придает жизни легкость. Наверное, Господь задумал его специально для таких моментов, когда становится слишком тяжело. Эдакий воздушный шар для мыслей. Бывают, конечно, случаи, когда бред тянет ко дну, как привязанный к ногам камень, или затуманивает восприятие темным, как чернила — воду. Но это мы уже проходили. Хватит.
Кэтрин прислушалась. Тишина — это только на первый взгляд тишина. Там, где есть хотя бы воздух, тишины нет. Молекулы движутся и сталкиваются друг с другом, и в принципе это броуновское движение тоже сопровождается какими-то звуками. Человеческое ухо, конечно, не приспособлено их улавливать, но ведь тогда вопрос уже не в тишине, а в ограниченности чьих-то возможностей… Да и без того достаточно звуков погромче: за окном изредка, но все же проезжают машины, соседские дети играют в мяч, то есть, как это обычно бывает с детьми, планируют и осуществляют очередное разрушение, орудием которого является мяч… Лает собака. В ванной подтекает кран, и из него неумолимо, прямо-таки безжалостно падают капли и с тихим звоном разбиваются о пожелтевшую раковину.
Она не одна. Вокруг нее — огромный мир. И более того, в этом мире есть кто-то, кто очень ее любит…
Как раз в этот момент «кто-то» тихонько поскребся в дверь.
— Заходи, — позвала Кэтрин и улыбнулась.
Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель на нее глянул пытливый карий глаз.
— Ты спиш-шь? — шепотом поинтересовались оттуда, из-за двери.
— Нет, не сплю.
— Точно?
— Совершенно. Ты же видишь, я с тобой разговариваю.
— А может, ты во сне… — Раздалось хихиканье.
Поделиться книгой: