Помоги проекту - поделись книгой:
ПРОЛОГ
Хрррзвиу-у… ш-ш-ш…
…ан Грозный», как слышите меня? SOS! Просим помощи. Повторяю, SOS! Просим помощи!
Мы у ледника Амундсена. Самим не выбраться.
Координаты: 85°35′0″ южной широты и 159°00'0" западной долготы. Говорит «Иван Грозный», как слышите меня? SOS! Просим помощи. Повторяю, SOS! Просим помощи!
Мы у ледника Амундсена. Самим не выбраться…
Не знаю, как отключить этот сигнал, поэтому оставляю сообщение. Из всего экипажа в живых остались только я и старший механик. Страшно об этом говорить. Будто все произошло не со мной. На что я надеялась… Что, несмотря ни на что, найду родителей? На другом конце света? Спустя столько лет? Глупо… А что мы оставили себе в этом мире кроме надежды? Только осколки… И смерть. Я должна была попытаться.
Вадим серьезно ранен. Не знаю, сколько еще протянем. Если окажется, что заражены, попытаемся взорвать реактор. После того, что произошло, смерть - это не страшно. Если вы принимаете этот сигнал, значит, у нас не получилось и лодка еще цела. Умоляю, не пытайтесь нас искать! Две жизни в обмен на жизни уцелевшего человечества – хоть в первый раз сделаю что-нибудь полезное. Нельзя, чтобы эта зараза вышла из ледников. По крайней мере, пока нет противоядия.
Вот и все. Глупо о чем-то жалеть. Валерия Беркова, последний член экспедиции к антарктическому материку.
Конец св…
ГЛАВА I НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ
Из вентиляционной шахты медленно лилась музыка. Тихо. Едва слышно. Чарующие звуки, пробиваясь сквозь наполняющий ствол шахты гул, причудливо сплетались, то набирая силу, то растворяясь в густом воздухе подземелья. Мелодия была настолько проста и красива, что Лере неоднократно хотелось тихонько подпеть, но только очень-очень тихо, чтобы не дай бог не разрушить эту хрупкую, непонятно, где зарождающуюся гармонию.
Природу доносящегося из шахты звука было трудно определить. С одной стороны его могли создавать потоки воздуха, струящиеся через многочисленные отверстия в стенках колодца. Но иногда до задравшей голову девушки долетали настолько четкие переливы и аккорды, будто на другом конце шахты работал магнитофон или приемник. Лера даже изредка представляла себе, как ветхий дедушка или, что намного интереснее, какой-нибудь рослый красавец, подойдя к краю колодца там наверху, ставит на пыльный пол магнитофон и включает его. И так они и сидят на разных концах тоннеля, каждый думая о чем-то своем, пока не приходит время прощаться.
Думала Лера и о другой причине появления звука, но датчик в ее дрожащих от волнения руках, который она как-то захватила с собой, молчал с партизанской стойкостью и девушка понемногу успокоилась. Хотя чего не бывает в этом новом мире, который вот уже двадцать лет был поставлен с ног на голову. Лера иногда слышала, как забредающие с поверхности редкие караванщики рассказывали о жутких вещах, которые видели в местах вообще нетронутых радиацией. Правда, доверия к россказням разморенных сивухой подозрительных немытых мужиков у девушки особенно не было.
Музыка была похожа на те самодельные колыбельные, которыми по вечерам баюкала своего первенца путающаяся в словах соседка Зина. Изгнанное под землю человечество медленно теряло облик и забывало свой язык. Слушая тихий голос из-за стены, Лера всегда вспоминала маму.
В доносившейся из тоннеля мелодии не было слов. Затаив дыхание, Лера неоднократно пыталась представить, о чем могли бы рассказать эти чарующие звуки. О королях и принцессах, о которых она когда-то с трудом прочитала в упрямо рассыпающейся на страницы обгоревшей книге? О любви? О мире, которого больше нет?
Несколько раз она попыталась подпеть, но вышло настолько нескладно и грубо, что Лера испугалась и, прикусив язык, дала себе зарок молчать. С тех пор она просто приходила сюда, перед этим обязательно проверив, чтобы никто за ней не следил, тихонько садилась на торчащий из стены кусок вытертой ее джинсами арматуры и слушала, слушала…
Папа и мама тоже приходили с ней. И как всегда они с любовью смотрели на нее с неумолимо тускнеющей фотокарточки, обнимая трехлетнюю малышку с огненно рыжими волосами. Теперь малышка выросла, превратившись в стройную девушку с большими зелеными глазами, на острых плечах которой мешком висела матросская тельняшка. А родители так этого и не увидели. Биологи по профессии они были приглашены в какую-то важную экспедицию в Антарктиду, а через два месяца с ними пропала связь. Это было незадолго до Катастрофы.
Всего за несколько часов человечество вынесло себе приговор и лично привело его в исполнение, нажатием пары кнопок просто подведя черту. И все мигом закончилось. Войны, суета. История. В одно мгновение закончилось бессчетное количество жизней. Закончилась бессмысленная грызня за место под солнцем. Таким ярким, похожим на румяную дольку апельсина… От всего этого остались только названия, да горстка призрачных воспоминаний, с каждым годом все дальше виновато отодвигающихся в темный угол сознания. И выхода больше нет. Закончился МИР, на смену которому пришел всеобщий, всепоглощающий кошмар. Страшный сон, от которого невозможно проснуться. По крайней мере Лера была уверена, что ее жизни точно не хватит чтобы дождаться того момента, когда можно будет подставить лицо теплому полевому ветру и посмотреть на облака своими глазами, а не через поцарапанные стекла респиратора.
И еще она иногда думала, что, может быть, родители спаслись. Может у них просто вышла из строя аппаратура и после Катастрофы они не могут выйти на связь. Последние долгие, наполненные тоской и страхом двадцать лет. Ерофеич как-то сказал, что те-о-ре-ти-чес-ки это возможно, так как в первую очередь бомбили крупные города и стратегические объекты. А в Антарктике-то чего – лед да пингвины. Воспитавший ее старик хорошо помнил мир до войны и частенько вместо сказок на ночь рассказывал о той жизни. Помнил он и родной Калининград, по которому били прицельно. До Балтийска, в одном из ремонтных доков которого оказалось бомбоубежище, приютившее несколько членов личного состава ВМФ и их семей, дошел только электромагнитный импульс, мгновенно похоронивший всю технику и отрезавший горстку людей от внешнего мира.
Лере особенно нравилась сказка, в которой Ерофеич рассказывал о метро. Она никогда не видела поездов и, затаив дыхание слушала рассказы о залитых ослепительным светом станциях, эскалаторах и тоннелях. После Катастрофы дед часто говорил о том, что метрополитен помимо транспортных функций должен был выполнять роль бомбоубежища, и что в крупных городах, таких как Москва, Петербург, Лондон люди наверняка укрылись под землей. Но связаться с ними было невозможно.
И вот через несколько лет после войны в Балтийск пришел «Иван Грозный». Это выглядело настоящим чудом, поскольку в момент глобального обстрела лодка находилась в открытом море, и ей удалось уцелеть. Красавец-атомоход да еще на ходу! Команды, правда, осталось – по пальцам одной руки пересчитать, в пути все-таки схватили какую-то заразу. Но капитана, боцмана и механика, совсем еще сопливого пацана, удалось откачать. С тех пор лодка всего пару раз выходила из-под могучего купола доков, отстроенных незадолго до Войны.
В этот раз мелодия оборвалась раньше обычного, словно почувствовав приближение чужака. За спиной девушки зашуршало. Лера убрала фотографию родителей в задний карман штопанных-перештопанных джинсов и, встав с арматуры, стала настороженно всматриваться в темноту коридора, по которому пришла.
- Эй! – тихо поинтересовалась у пустоты девушка. – Кто это?
«Мутанты!» - прошмыгнуло в голове. Хотя откуда они здесь. С какой стати? Трусиха.
- Попалась!!! – внезапно из темноты навстречу выскочила маленькая фигурка. Даже не успев крикнуть, Лера попятилась назад и беспомощно плюхнулась на арматуру, которая, налетев сзади, больно подсекла под колени.
- Юрик?! – Лера разглядела пришельца. Испуг сменился гневом. - Ты что, следил?
- Ага, - парнишка часто закивал головой.
- Ушастый послал?
- Не-а!
Лера внимательно посмотрела в глаза паренька.
- Да не боись, - отмахнулся тот. – Чес слово.
- Расскажешь кому, что видел меня здесь – уши оборву, понял?!
Юрик снова закивал, продолжая улыбаться.
- Ты чего такой веселый? – насторожилась Лера. Только сейчас она заметила, что парнишка все время держал руки за спиной, явно что-то от нее пряча.
- С днем рождения! – неожиданно выпалил парень, протягивая девушке маленькую пластмассовую коробочку.
Взяв подарок, Лера осторожно раскрыла его и посмотрела на свое отражение в маленьком поцарапанном зеркальце.
- Там даже пудра осталась, - не без гордости доложил Юрик. – Правда, совсем чуть-чуть.
- Ты где ее взял?
- А где взял, там уже нету, - уклонился от ответа парень и сразу сменил тему. – Слышала про караван с поверхности? Говорят, они из самой Москвы пришли! Из метро!
- Слышала. Девчонки на плантации все уши прожужжали, - вдоволь налюбовавшись на отражение своего бледного лица, обрамленного рыжими локонами, Лера закрыла неизвестно где добытую Юриком пудреницу. – Классный подарок.
В новых условиях обитания, простая женская безделушка становилась настоящим сокровищем. Хоть и не было у запертых в бункере женщин, каждый день разрывавшихся между грибными плантациями, скудным бытом и детьми особых поводов наводить марафет, редкая из них упускала возможность покрутиться перед осколком зеркала, накануне очередного неприхотливого праздника. Из тех, которые еще не успели забыть.
- Я знал, что тебе понравится, - с забавной самоуверенностью ответил Юрик. Словно заправский кавалер, потративший несколько часов на выбор подарка в престижном магазине.
- Спасибо, - Лера протянула руку, и довольная физия Юрика заметно подкисла.
- А я думал, поцелуешь, - с досадой промямлил он, отвечая на рукопожатие.
- Размечтался. Так что там с караваном?
- Не знаю, - парнишка пожал плечами. – Они как спустились, так со старейшинами сразу и заперлись. Пошли, может, разузнаем чего!
Лера последний раз посмотрела на затихший ствол шахты и пошла по коридору вслед за убежавшим вперед Юриком. Музыка больше не повторилась.
* * *
От множества чадящих самокруток воздух настолько загустел – хоть топор вешай. Лобачев еще раз оглядел рассевшуюся кто где московскую делегацию из двадцати человек. Залетные караванщики иногда рассказывали о выживших в Москве и Петербурге, так что обитателей бункера не особо удивила принадлежность гостей к столичному бомбоубежищу. Поражало другое. Как горстка пусть и основательно вооруженных людей смогла проделать такой путь ТАМ наверху?
Крепкие, навьюченные тюками и боеприпасами мужики все как один в добротной химзащите сразу привлекли внимание дозорных на поверхности. Столица. В отряде было несколько женщин. Подтянутые с орлиными носами и бледными лицами, на которых в тусклом свете множества карбидок поблескивали усталые мутноватые глаза. Цвет кожи, пожалуй, было единственное, что объединяло этих неожиданно встретившихся людей.
Ели и выпивали гости чинно, не торопясь, хотя наверняка испытывали зверский голод. Если, конечно, верить в то, что паек закончился пару дней назад. Большую часть пути караванщики проделали на самолете, но в дороге совершающая последний полет стальная птица приказала долго жить, и машину пришлось оставить. Последний отрезок добирались пешком. В дороге погибли двое. Еще бы, сейчас у порканов разгар брачных игр. Лобачев снова оглядел собравшихся. Странно это все. Какая сила могла сорвать горстку людей из благодатного подземелья московского метро и погнать черт знает куда? С какой целью? Ладно, после ужина и узнаем. Последний раз затянувшись, Лобачев засунул окурок в пристроенную под пепельницу банку из-под тушенки и выпустил из ноздрей сизые струйки дыма.
Когда гости наелись и старший в отряде, рослый блондин которого звали Ганс, поблагодарил начальников убежища, один из старейшин, по фамилии Ерофеев задал, наконец, волновавший всех вопрос.
- Какова цель вашего прибытия?
- Предотвращение катастрофы, - ответил Ганс и, расшнуровав свой рюкзак, бережно достал из него потрепанную морскую карту.
- Какого рода, можно узнать? - поинтересовался сидящий рядом с Ерофеевым начальник безопасности, усатый дядька лет пятидесяти с седым ежиком. – Есть что-то способное представлять угрозу московскому убежищу? Если так, не вижу, чем мы можем помочь.
- Речь о глобальной эпидемии, - Ганс развернул карту на столе, с которого успели убрать посуду. – Тридцать лет назад, незадолго до Войны, научно-исследовательская экспедиция обнаружила в Антарктиде вирус, к которому не было иммунитета ни у людей, ни у животных.
- Вы бы еще черта помянули, - хмыкнул Ерофеев, но внутренне весь напрягся, неожиданно почувствовав дрожь в пальцах.
- Разумеется, столько лет. Но, по мнению столичных ученых, резкое изменение климата, вызванное ядерными ударами, во многих участках планеты привело к парниковому эффекту, усиленному в несколько сотен раз. Запертая в ледниках зараза может грозить человечеству катастрофой.
- Если это биологическая угроза, то, какого рода? – нахмурился начальник безопасности.
- Самая популярная версия, что в антарктических льдах могли сохраниться доисторические формы жизни. Бактерии так же могли быть занесены на нашу планету метеоритом.
- А может, вы ищете базу «211»? – раздался хриплый раскатистый голос и все находящиеся в столовой повернули головы к дальнему краю стола, над которым в окружающем сумраке вырисовывалась массивная фигура в защитном комбинезоне. – На которую, по приказу Рейха, завезли тайно разработанное бактериологическое оружие?
- Батон опять ты со своими побасенками, - шикнул кто-то, но массивная фигура не шелохнулась, словно была вытесана из камня.
От неожиданного вопроса гости заметно растерялись и Ганс переглянулся с несколькими членами своего отряда.
- Но это не подтверждено никакими фактами, - облизнув пересохшие губы, наконец, сказал он.
- Тринадцать подлодок переброшено в 43-м, двести пятьдесят ученых через год… – продолжал холодно дожимать невидимый в сумраке Батон, но его перебил Ерофеев.
- Миша, ты в своем уме? – сконфуженно пробормотал он. – Антарктическая база Рейха – миф!
- Мифы у греков. А у меня ощущение, что это нацики проклятые! – неожиданно взревел Батон и вышел, наконец, на свет. – На носы посмотрите. А тот в углу вообще альбинос! Никак не угомоняться. Они тогда в сорок третьем весь материк как кроты вдоль и поперек продолбили. Чуял ваш фюрер, что по заднице ему всыплем! Чего, за наследством вождя потянуло, а?!
При виде показавшегося оппонента Ганс нервно сглотнул. Половину лица Миши Батона занимал широкий рыхлый шрам с глубокими вмятинами. Рваный, чуть вздернутый кверху край верхней губы создавал жуткое ощущение жестокой ухмылки.
- Мы не фашисты, - робко пробормотала худенькая девушка из команды Ганса. – Мы из Полиса.
- В гробу я видел ваш Полис! А вы тетери, тоже хороши, рты разинули. Да от их речей несет как из пасти шарлака!
- Батон остынь, - Лобачев сдвинул на затылок капитанскую фуражку и, отодвинув банку с окурками, посмотрел на карту. - И какой выход?
- Экспедиция за образцами, - подал голос парнишка в круглых очках, устроившийся на ящиках с патронами, которые путешественники принесли с собой. - Нужно попытаться создать вакцину, пока не стало поздно.
- Поздно, это как? – снова закурил Лобачев.
- Защищенные протеиновой оболочкой вирусы, сохранив жизнеспособность во льдах, сразу станут размножаться, как только повысится температура окружающей среды.
- Создать. Вакцину, - презрительно выплюнул Батон. – Мы для себя двадцать лет жрачки нормальной создать не можем, а вы тут о науке толкуете. Люди крыс с грибами жрут. Чушь это все. Болтология и чушь! Валите обратно в свою Москву, только время потерял.
- Не обращайте внимания, - виновато пробормотал Ерофеев. – Его пару лет назад поркан чуть не задрал, так он немного это… того…
- Прикуси язык, дед, - за Батоном с грохотом закрылась дверь.
- Мы должны попытаться, - твердо ответил Ганс, оглядев присутствующих. – Это наш долг.
- И каким, интересно образом? – Лобачев выдохнул папиросный дым и почесал бороду.
- Мы слышали, что у вас есть лодка. Это правда? Она на ходу?
- Допустим. А почему вы не поехали в Кронштадт? Там была база подлодок, да и поближе будет.
- Знаем. Но разведка донесла, что гиблые там места, нехорошие. Люди пропадают. Поэтому, мы фрахтуем ваш корабль, - твердо сказал Ганс.
- Вы хоть представляете себе, что такое в нынешних условиях – отправляться в такой поход, - усмехнулся Лобачев. - Это же, считайте, автономка. Да с нами по дороге все что угодно может случиться! А еда, припасы, топливо, наконец?
- На базе ВМФ наверняка что-то еще сможем найти. Не волнуйтесь, плата будет достойная. Мы привезли лучшие товары ганзейских купцов, - гость указал на чернеющие в углу контейнеры.
- Воронка там давно, а не база, - вздохнул Ерофеев и потер морщинистые костяшки. Пальцы продолжали дрожать.
* * *
Принявший нежданных гостей бункер гудел как потревоженный улей.
- Проводи, проводи дедушку горлица, - привычно бормотал, заглядывая Лере в глаза, местный юродивый по кличке Птах. – Ангелы Господни дланью указующей проведут меня в чертоги благодатные…
Лера шла по коридору, в пол уха слушая размеренную болтовню уцепившегося за ее тельняшку старичка. Раньше Птах был сталкером. В тот день к Калининграду ушла группа из восьми человек. Вернулся он один. Почти через неделю, в лохмотьях, с блаженной улыбкой на постаревшем лице. И никто за все время на поверхности его не тронул – ни зверь, ни человек. Что с ним произошло, одному богу известно. Кто-то тогда в шутку так и сказал - Божий птах. Вот и закрепилось.
- Чертоги благодатные, земли обетованные, до которых дойду по барашкам морским аки Христос… Нельзя плыть! Нельзя плыть! – юродивый неожиданно сосредоточился на какой-то новой мысли. - Птаху видно, народ не знает. Горе! Горе великое…
- Ты о чем это? – не поняла Лера.
- …закручинится земля-матушка, пуще прежнего. Умоется слезами горючими.
- Птах, ты куда? – окликнула девушка отцепившегося от тельняшки блаженного.
Поделиться книгой: