— Геда! — шептал Камарели.
— Камарели!.. Что такое Камарели? — вдруг спросила.
— Фамилия.
— А что она значит?
— Ничего. А Нуавэ?
— По-вашему это — «девятиокая».
— Почему вас так называют?
— Прочтите дневник Каро, — последовал все тот же ответ.
Камарели хотелось сейчас же, не откладывая, прочесть этот таинственный дневник, но он никак не мог оторваться от экрана.
— Вы знаете, почему я потерял сознание тогда, 11 сентября? — спросил Камарели, и сердце его дрогнуло — столь многого ждал он от ее ответа.
— Знаю. — Геда с нежностью смотрела на него.
Казалось, их разделяет лишь это вот стекло, толщиной в десять сантиметров. Так ясно Камарели видел каждую черточку ее лица, так близко от него были эти яркие полные губы, эти полыхающие огнем глаза, тонкие брови и белый высокий лоб с пышными, темными с позолотой волосами. Трепетали ее черные ресницы, бились тонкие голубые жилки на висках… Камарели даже слышал ее дыхание.
Это было непостижимо — женщина, отдаленная от него миллионами километров, стояла сейчас так близко от него, что, казалось, протяни руку — и коснешься ее одежды, ее нежной белой кожи… Но ты ведь знаешь, хорошо знаешь, что ощутишь кончиками пальцев лишь холодную поверхность экрана.
Это было какое-то фантастическое свидание.
— Я люблю тебя, Геда! — неожиданно для самого себя произнес Камарели.
— Я люблю… тебя!.. — донеслось до него из эфира три самых великих слова, какие только создал человек. Внутренним взором увидел он бездну, разделяющую две планеты, но простор этот уже не поражал его, как обычно, — три слова вечной молодости, одинаково прекрасные на всех языках, одинаково сильные в устах юноши и в устах зрелого мужа, победили вечное безмолвие.
Глава восьмая
ГЕДА НУАВЭ
СД-17-9
Сегодня я снова встретился с ней. Потом читал очень древнюю книгу. Удивительно, как велика разница между старым и новым, и в то же время, как сохранились в нас некоторые черты старого.
Подожду еще. Где-то, пока неясно, мерцает свет…
Да, я подожду еще. Время даст мне ответ.
17–11
Встреча была как будто бы обычной, но наша беседа приобрела новый оттенок.
— Ты заметил, как прекрасна сегодня Обра? — спросила она меня, и радость звучала в ее голосе.
— Да, Обра приближается к нам.
— А я еще не совсем к этому готова.
— Чего же тебе не хватает? Ведь твой рефрактор действует отлично!
— Да, но я жду твоей помощи.
— Моей помощи? — удивился я.
— Твоей помощи. Сколько раз ты был на Эдоне?
— Трудно и сосчитать!
— А на Гуанэ?[19]
— Тоже много раз.
— И каждый раз ты убеждался, что воздуха там нет?!
— К сожалению…
— Наоборот, к счастью.
— Я не понимаю тебя.
— Воздух мешает работе рефрактора.
Да, она была права: чем ближе небесное тело к телескопу, тем больше сказывается на нем отрицательное воздействие атмосферы. Если же удастся поместить телескоп на звезду, лишенную атмосферы, то изучать приближающуюся Обру будет намного легче.
— Да, ты права, — ответил я. — Но как ты собираешься оборудовать обсерваторию на безвоздушном небесном теле? Ведь с телескопом должен быть живой человек?
— С телескопом будем мы, — решительно произнесла она. — Конечно, если ты на это согласишься.
— Неужели и мои два глаза понадобились Нуавэ?[20]
— Одиннадцать больше девяти, — улыбнулась она.
— Но как ты все-таки оборудуешь станцию на Гуане?
— Станцию мы соберем здесь, а потом уже перенесем на Гуану.
— Почему же на Гуану, а не на Эдон?
— Эдон, правда, ближе, но чрезмерно большая скорость его движения затруднит работу телескопа. Ведь Эдон в сутки совершает три оборота вокруг нашей планеты, а Гуана движется сравнительно медленно: период ее обращения равен тридцати часам.
— Так как же ты думаешь сооружать эту станцию? — повторил я свой вопрос.
— О, я уже давно обдумала один план, только вот не знаю, одобришь ли ты его.
— А ну-ка, расскажи!
— Боюсь, ты мне откажешь…
Геда смотрела на меня с мольбой, и я уже знал, что не в силах буду ей отказать, что бы она ни попросила.
— Я готов исполнить любую твою просьбу, если только это в моих силах.
— Станция должна быть сооружена на твоем рауните.[21]
Я не стал долго раздумывать. План Нуавэ был прост и в то же время очень рационален.
— Согласен, — коротко ответил я. Она просияла. — С завтрашнего дня приступаю к необходимым приготовлениям.
Геда ушла счастливая, радостная.
И у меня было светло на душе оттого, что я смог ее порадовать.
17–25
Раунит превратился в маленькую обсерваторию. Нуавэ уверена, что первая движущаяся обсерватория откроет новый этап в изучении Вселенной. Я согласен с ней и очень рад, что победа будет связана с моим раунитом.
17–31
Завтра мы вылетаем.
Вчера вечером Нуавэ сфотографировала Обру. Она уверяет, что обнаружила новые линии и точки, которых не было на прежних снимках.
Я продолжаю отстаивать свое мнение.
На Гуане многое может выясниться, но я убежден, что чересчур оптимистические надежды Нуавэ во многом не оправдаются.
17–32
Период обращения Гуаны равен тридцати часам и восемнадцати минутам, а Эдона — семи часам и тридцати девяти минутам. Сутки Санора[22] составляют двадцать четыре часа тридцать семь минут. Таким образом, Эдон в сутки почти трижды обходит вокруг нашей планеты. Но, кроме того, он восходит с запада и заходит на востоке. Гуана же движется медленнее Санора — она почти двое суток находится на небе. Потому-то Нуавэ и избрала именно Гуану для установки телескопа.
В четыре часа утра раунит был на полюсе.
В четыре двадцать одни мы покинули полюс.
Вылетели мы с таким расчетом, чтобы встретиться с Гуаной на девятом небесном меридиане (так было согласовано с директором Северной обсерватории).
Всю дорогу мы не выключали экран дальнего видения, который связывал нас с обсерваторией.
В намеченное время мы опустились на Гуану.
Часть небосклона Гуаны была подобна черному бархатному шатру, на котором сияли Аза[23] и необычайно яркие звезды.
Передав обсерватории все наши наблюдения, мы выключили экран. Обра была видна с другой стороны Гуаны, и мы направились туда.
Постепенно исчезали и Санор и Аза.
Раунит поглотила вечная ночь Гуаны.
Вскоре вдали появилась Обра, окруженная своим голубым сиянием.
Нуавэ направила на нее телескоп и приступила к работе.
Установлено до двух тысяч экранов.
17–35
Приближается СД-18-27.[24] Идут большие приготовления.
Нуавэ работает без передышки. Меня поражает ее энергия и энтузиазм. Вчера она показала мне заполненный на Гуане альбом фотокарт. Я тщательно просмотрел его, но не нашел ничего примечательного.
Она обиделась.
— Я не утверждаю, что на Обре невозможна жизнь, — попытался я объяснить свой скептицизм. — Но я сильно сомневаюсь в том, что форма ее схожа с нашей.
— Почему ты так думаешь?
— Во-первых, я не представляю себе существование высшей формы жизни на планете, где столько воды.
— Но разве там так уж мало суши?
— Сравни ее с водными просторами. Почти всю поверхность Обры покрывает вода и лишь кое-где — небольшие островки суши.
— Но на этих островках есть жизнь! — со страстной убежденностью воскликнула Нуавэ.
— Да, жизнь, возможно, и существует, но не на суше, а в воде — ведь на Обре господствует водная стихия. А в воде невозможна высшая форма жизни.
— Не забывай, что суша занимает на Обре все же значительное пространство, она равняется всей поверхности Санора, — все больше горячилась Нуавэ. — И если на Саноре так развилась жизнь, почему ты считаешь это невозможным на Обре?
Поделиться книгой: