Известный советский писатель В. В. Вересаев, много переводивший с греческого, написал в свое время интересную книгу "Живая жизнь", вторая часть которой называется "Аполлон и Дионис". Здесь, в противовес эстетству Ницшие, Вересаев рисует Гомера в тонах именно "живой жизни", что дает неплохой материал для общего представления о Гомере (В. В. Вересаев, полное собрание сочинение, т. VIII, страница 11–28, 1930). Из этих материалов Вересаев поместил статью под именем "О Гомере" в журнале "Литературная учеба", 1940, № 2, страница 70–79.
Большую книгу (378 страница) посвятил Гомеру Н. Л. Сахарный под названием "Илиада". Разыскания в области смысла и стиля гомеровской поэмы", Архангельск, 1957. Книга эта излагает Гомера с новейших точек зрения, выдвигает у него на первый план народность и антимилитаризм, порывает со старым и мертвенным пониманием эпоса, подчеркивая в нем рационализм, трагедию, лирику, иронию. Несмотря на известную модернизацию Гомера и односторонность многих эстетических характеристик, книга эта с большой пользой будет прочитана широким читателем, развивая у него современный и передовой подход к Гомеру.
Будет целесообразно указать также и более трудную литературу, к которой читатель сможет приступить уже после ознакомления с указанной более популярной литературой. Советский читатель, поставивший себе целью более обстоятельное изучение Гомера, несомненно, быстро перейдет к этой более трудной литературе. Здесь мы имеем дело уже с самостоятельными исследованиями и по преимуществу филологического типа; отношение к ним должно быть сознательным и критическим. Во всяком новом исследовании имеются те или иные спорные вопросы, в которых надо уметь ориентироваться. Укажем прежде всего перевод устаревшей ныне, но для своего времени достаточно интересной работы О. Бонитца, О происхождении гомеровских поэм, пер. А. Мейер, Одесса, 1878.
К. Ф. Негельсбах, Вероучение Гомера, пер. под ред. Г. Янчевского (журн. "Гимназия", 1891, № 4, 10; 1892, № 1–3, 6, 1898, № 3, 4), Э. Каммер, Эстетические толкования на "Илиаду" Гомера, перевод С. Николаева (Там же, 1892, № 2, 3, 6; и отдельно — Ревель, 1892). Любители старинных теорий могут ознакомиться с применением солярно-метеорологической теории мифа к поэмам Гомера по книге Л. Ф. Воеводского "Введение в мифологию Одиссеи", Одесса, 1881. Теория эта в настоящее время потеряла всякий кредит, но историческое значение ее огромно ввиду того, что она имела распространение в науке в течение почти целого столетия.
С. П. Шестаков создал для своего времени одно из самых солидных исследований на русском языке по гомеровскому вопросу под названием "О происхождении поэм Гомера", выпуск I, О происхождении "Одиссеи", Казань, 1892; выпуск II, О происхождении "Илиады", Казань, 1899. Исследование это основано на так называемой теории зерна, обставлено большим филологическим аппаратом и отличается сухим формализмом, хотя многие анализы тех или иных частей гомеровского текста еще и теперь представляют большой интерес, несмотря на свою полувековую давность. Укажем еще работу Д. М. Петрушевского, Общество и государство у Гомера, М., 1913. Ф. Ф. Зелинский в своей работе "Гомеровская психология" (Труды разряда изящной словесности Российской академии наук, СПб., 1922) подверг статистическому исследованию психо-физиологическую и психо-анатомическую терминологию Гомера, отчасти опираясь на предыдущие исследования. Выводы его яркие и дают достаточное представление об эволюции у Гомера, от фетишизма до периода развитой психологии. Очень интересные статьи по Гомеру помещены в IV т. "Язык и литература", Л., 1929. Статьи эти используют устаревшую и ныне раскритикованную терминологию, но их материалы, несомненно, могут быть использованы еще и в настоящее время. М. М. Покровский в статье Homerica (Известия Академии наук СССР, 1929, отд. гуманитарных наук, страница 343–456) касается важных вопросов об отношении Гомера к русской народной сказке, к трагедии и к ораторскому искусству, но, к сожалению, здесь нет подробного и обстоятельного исследования, а намечены только основные и ведущие линии. М. С. Альтману принадлежит талантливое исследование "Пережитки родового строя в собственных именах у Гомера", Л. 1936, в котором впервые дается марксистский анализ семантики собственных имен у Гомера с приведением богатого материала в подлинниках. Пролагая новые пути исследования, этот автор выставляет также и ряд спорных тезисов, которые подлежат дальнейшему исследованию, но которые все же ценны своим живым исследовательским подходом к предмету.
Из советских и переводных трудов последних двух десятилетий необходимо упомянуть: О. М. Фрейденберг, Происхождение эпического сравнения (на материале "Илиады"), ЛГУ, Труды юбилейной научной сессии, Л., 1946, страница 101–113; Я. А. Ленцман, Об историческом месте гомеровского рабства ("Вестник древней истории", 1952, № 2); А. Ф. Лосев, Эстетическая терминология ранней греческой литературы (Ученые записки Московского государственного педагогического института имени Ленина), т. 83; к Гомеру, страница 47-183, М., 1964; С. Я. Лурье, Крито-микенские надписи и Гомер ("Вестник древней истории", 1956, № 4); И. Тренчени-Вальдапфель, Гомер и Гесиод, перевод под ред. В. Авдиева, М., 1956; И. И. Толстой, Аэды. Античные творцы и носители древнего эпоса, М., 1958 (правильно о наличии в языке Гомера самых разнообразных ступеней культурного развития); Дж. Томсон, Исследования по истории древнегреческого общества. Доисторический эгейский мир, перевод под ред. М. О. Косвена, М., 1958, страница 369–587 (обстоятельнейший анализ поэм Гомера с точки зрения видного английского марксиста и общественного деятеля); А. Боннар, Греческая цивилизация, т. I, от Илиады до Парфенона, перевод под ред. В. Авдиева и Ф. Петровского, М., 1958 (на страница 43–94 — ценные рассуждения о гуманизме Гомера и о связи его с завоеванием морских путей).
В заключение укажем очень ценную работу В. М. Дьяконова "К вопросу о народности Илиады" (Ученые записки Кировского педагогического института имени В. И. Ленина, выпуск II, 1941, страница 1-28). В этой работе хорошо критикуются имевшие у нас место узкоклассовые подходы к Гомеру и антинародное понимание его творчества, причем автор приводит весьма убедительные аргументы относительно народности "Илиады", которые, впрочем, легко могли бы быть умножены.
6. Мифологические руководства
Для изучения Гомера, особенно для начального его изучения, имеет смысл ознакомиться с троянской мифологией по общим изложениям античной мифологии, поскольку, повторяем, овладение содержанием гомеровских поэм требует знания и всего троянского мифологического цикла. Первоначальное изучение гомеровских поэм, чрезвычайно сложных и нагроможденных, весьма облегчается предварительным ознакомлением с общей троянской мифологией.
Наиболее распространенное изложение троянской мифологии: Н. А. Кун, Легенды и мифы древней Греции, издание 4, под ред. А. Г. Бокщанина, М., 1957, страница 245–341. Укажем полезную книгу М. С. Альтмана, Греческая мифология, Л., 1937, страница 166–245. Самое подробное изложение троянских мифов — Г. В. Штоль, Мифы классической древности, издание 3, т. II. в перевод В. И. Покровского и П. А. Медведева, М., 1899, страница 1-490. Многие знакомятся с троянской мифологией также и по книге Г. Шваба, Мифы классической древности, издание 2, в перевод Н. Свентицкой, М., 1912, страница 166–266. Подробное изложение содержания "Илиады" — Илиада Гомера в изложениИлиада Коллинза, перевод З. Федоровой, Спб., 1904.
7. Исторические руководства
Для начинающих изучать Гомера необходимо также ознакомление с эпохой Гомера. У нас имеется достаточное количество хороших изложений истории Греции с главами, посвященными эпохе Гомера.
Приведем следующие издания: "История древнего мира" под ред. С. И. Ковалева, т. II. "История древней Греции", ч. I, М., 1937, страница 111–145; В. С. Сергеев, История древней Греции под ред. Н. А. Машкина и А. В. Мишулина, издание 2, М., 1948, страница 104–125; "Всемирная история", т. I, издание АН СССР, М., 1965, страница 637–651. "История древнего мира" под ред. B. Н. Дьякова и С. И. Ковалева, М., 1956, страница 271–278. "Древняя Греция", издание АН СССР, М., 1956, страница 71–87.
8. Школьные греческие тексты Гомера
Для тех, кто хотел бы изучать Гомера по-гречески, у нас имеются неплохие издания греческого текста Гомера с необходимыми предисловиями и объяснениями. В свое время была издана целая библиотека греческих и римских писателей под общей редакцией Л. Георгиевского и С. Манштейна.
Укажем то, что относится к Гомеру:
"Илиада". Песнь I, объяснение. С. А. Манштейн, СПб., 1914. "Илиада". Песнь III, объяснение. С. О. Цыбульский. "Илиада". Песнь XXIV, объяснение. А. Я. Тихов, СПб., 1899. "Илиада" в сокращении, выпуск I. Песни I–XII. Обработка Г. О. фон Гаазе, СПб., 1897. "Одиссея". Песнь I, объяснение. С. А. Радецкий, СПб., 1913. "Одиссея". Песнь II, объяснение. С. А. Радецкий, СПб., 1897. "Одиссея". Песнь VI объяснение. Н. А. Счастливцев, СПб., 1898. "Одиссея". Песнь IX, объяснение. Н. А. Счастливцев, СПб., 1896. "Одиссея" в сокращении, выпуск I, обработал Н. А. Счастливцев, СПб., 1895.
Имеются еще также и следующие комментированные издания:
"Илиада". Песни VI и VII, объяснение. С. Радецкий, М., 1893. "Илиада". Песни IX и X, объяснение. С. Радецкий, М., 1895. "Илиада". Песнь XII, объяснение. C. Радецкий, M., 1897. "Илиада". Песнь XVIII, составили П. А. С. и А. П. Стефанов, Житомир, 1896. "Одиссея". Песнь V, объяснение С. Радецкий, М., 1894. "Одиссея" в сокращении. Песни I.1-87 и V–XIII.125 с объяснение Н. А. Счастливцева. "Одиссея" в сокращении, выпуск II. Песни XIII.187-XXIII.309 в обработке Н. А. Счастливцева.
Наконец, имеются некомментированные издания:
Homeri Ilias. Pars I. Petropoli apud A. Suvorinum. 1880. Pars II. 1886. Homeri Ilias, текст с словарем, составленный для гимназий Я. Кремером, ч. I, М., 1879; ч. II, М., 1878. Homeri Odyssea, текст с словарем и приложением о гомеровском диалекте, составл. для гимназий Я. Кремером, ч. I, M., 1889, ч. II, 1878.
9. Пособия для изучения греческого текста Гомера
В качестве пособий, необходимых для первоначального изучения греческого текста Гомера, можно рекомендовать:
С. Радецкий, Введение к чтению Гомера, М., 1892; Н. А. Счастливцев, Введение к чтению Илиады и Одиссеи, СПб., 1894. Обе эти небольшие книги содержат необходимые сведения о Гомере, о происхождении содержания его поэм, фонетику и морфологию языка Гомера, а также и элементы гомеровского стихосложения. Описательный очерк особенностей языка Гомера содержится почти в каждой более или менее подробной грамматике греческого языка. Таково руководство С.И. Соболевского, Древнегреческий язык, М., 1948, страница 355–382. Имеется и специальный школьный словарь по Гомеру — Вл. Краузе, Гомеровский словарь, Спб., 1880.
10. Марксистско-ленинское изучение Гомера
После ознакомления с текстом Гомера и необходимыми для этого историко-литературными данными должно стоять на очереди углубленно-историческое изучение Гомера, т. е. изучение марксистско-ленинское. К сожалению, у нас еще не имеется такой работы по Гомеру, которую можно было бы рекомендовать как образец марксистско-ленинского изучения Гомера в целом. Однако для этого изучения уже заложен достаточный фундамент, с которым можно познакомиться по указанным выше руководствам и учебникам.
У самих классиков марксизма-ленинизма имеется огромное количество высказываний по ранней истории античного общества, без изучения которых невозможно и приступать к марксистско-ленинской разработке Гомера.
В первую очередь необходимо указать основополагающую в этом отношении работу Ф. Энгельса "Происхождение семьи, частной собственности и государства", Госполитиздат, М., 1953. Здесь Гомер локализируется на границе общинно-родовой и рабовладельческой формации, — положение, которое в настоящее время для всякого марксиста является основным и непререкаемым. Употребляя устаревший в настоящее время термин "варварство", указывающий на последний этап общинно-родовой формации, Энгельс пишет (на страница 25): "Полный расцвет высшей ступени варварства выступает перед нами в поэмах Гомера, особенно в "Илиаде". Усовершенствованные железные орудия, кузнечный мех, ручная мельница, гончарный круг, приготовление растительного масла и вина, развитая обработка металлов, переходящая в художественное ремесло, повозка и боевая колесница, постройка судов из бревен и досок, зачатки архитектуры как искусства, города с зубчатыми стенами и башнями, гомеровский эпос и вся мифология — вот главное наследство, которое греки перенесли из варварства в цивилизацию". Такова основная социально-экономическая характеристика Гомера.
Но за этим следует и социально-политическая характеристика Гомера, которую Энгельс дает в очень выпуклой форме, используя данные Л. Г. Моргана и К. Маркса. Здесь критикуются традиционные и обывательские представления о гомеровских царях как о представителях абсолютной власти и о народном собрании как о бессильном и бесправном учреждении. В качестве итога этой характеристики можно было бы привести такие слова Энгельса (страница 110–111): "Мы видим, таким образом, в греческом строе героической эпохи еще в полной силе древнюю родовую организацию, но вместе с тем уже и начало подрыва ее; мы видим здесь отцовское право с наследованием имущества детьми, что благоприятствовало накоплению богатств в семье и усиливало семью в противовес роду; обратное влияние имущественных различий на общественный строй посредством образования первых зародышей наследственной знати и царской власти; рабство, сперва одних только военнопленных, но уже открывающее возможность порабощения собственных соплеменников и даже сородичей; начавшееся уже вырождение древней войны племени против племени в систематический разбой на суше и на море в целях захвата скота, рабов и сокровищ, превращение ее в регулярный промысел; одним словом, восхваление и почитание богатства как высшего блага и злоупотребление древними родовыми учреждениями для оправдания насильственного грабежа богатств. Недоставало еще только одного: учреждения, которое не только обеспечивало бы вновь приобретенные богатства отдельных лиц от коммунистических традиций родового строя, которое не только сделало бы прежде столь мало ценившуюся частную собственность священной и это освящение объявило бы высшей целью всякого человеческого общества, но и приложило бы печать всеобщего общественного признания к развивающимся одна за другой новым формам приобретения собственности, а значит, и к непрерывно ускоряющемуся накоплению богатств; не хватало учреждения, которое увековечило бы не только начинающееся разделение общества на классы, но и право имущего класса на эксплуатацию неимущих и господство первого над последним.
И такое учреждение появилось. Было изобретено государство".
Промежуточный характер гомеровского общества охарактеризован здесь очень ярко, и такая характеристика должна лечь в основу всякого марксистско-ленинского изучения Гомера.
Из многочисленных произведений классиков марксизма-ленинизма мы бы указали еще на подготовительные материалы к "Капиталу" Маркса, которые изданы у нас под названием "Формы, предшествующие капиталистическому производству", Госполитиздат, М., 1940. Здесь читатель найдет вызывавшее перед тем большие споры разграничение восточного и античного способов производства и в связи с этим учение о специфике античного общества. Глубокие мысли в этих записях Маркса еще не вполне использованы в советской науке и могут много дать для характеристики гомеровского общества.
В настоящее время необходимо также отдавать себе полный отчет и в разного рода увлечениях, имевших место у прежних излагателей Гомера. Так, классовая точка зрения на Гомера, очевидно, не может проводиться безоговорочно, поскольку общинно-родовая формация, на которой вырастает гомеровское творчество, является формацией доклассовой, и здесь можно говорить только о кануне классовой, а именно рабовладельческой, цивилизации. В частности, в настоящее время отпадает понимание гомеровского общества как феодализма, а гомеровского творчества как специально придворного, рыцарского и исключительно аристократического. Были уклонения и в обратную сторону, когда в творчестве Гомера начинали видеть только один демократизм, только одну оппозицию к аристократии, только один антимилитаризм или только одну наивную и нецивилизованную народность. На самом деле, ввиду отмеченного выше промежуточного положения Гомера, мы находим у него, несомненно, аристократическую идеологию и идеологию родовой знати, однако с такими интенсивными демократическими, антимилитаристскими и даже антимифологическими тенденциями, что может возникнуть даже вопрос, чего больше у Гомера, старого или нового. Точно так же, уходя в народные глубины и являясь подлинно народным творчеством, поэмы Гомера свидетельствуют о наличии многовековой поэтической техники, давно превратившейся в традицию и уже близкую к поэтическому формализму. Некоторые так и думали, что, например, весь аппарат богов у Гомера является не чем иным, как данью формалистической технике эпоса. В чистом виде такое воззрение в корне неправильно. Однако черты поэтического формализма, отстоявшиеся на почве вековых народных традиций, должны быть учтены в полной мере. Но выдвигать ли на первый план у Гомера аристократические или демократические тенденции и выдвигать ли на первый план поэтический формализм или непосредственное вдохновение, все это в настоящее время может толковаться только как продукт народного творчества, и без проблемы народности изучение Гомера в настоящее время должно считаться бессмысленным. Неплохую критику разных односторонностей, имевших место в советской литературе о Гомере, можно найти в работе В. М. Дьяконова "К вопросу о народности "Илиады", напечатанную в "Ученых записках Кировского педагогического института имени В. И. Ленина", выпуск II, Киров, 1941, страница 8-11.
В самой общей форме марксистско-ленинское понимание Гомера, а именно его мифология, блестяще сформулировано М. Горьким в его докладе на I съезде советских писателей. Горький говорил о мифологии, "которая в общем является отражением явлений природы, борьбы с природой и отражением социальной жизни в широких художественных обобщениях" (М. Горький, О литературе, М., 1955, страница 727). "Факт человекоподобия богов — одно из доказательств в пользу того мнения, что религиозное мышление возникло не из созерцания явлений природы, а на почве социальной борьбы… Бог в представлении первобытных людей не был отвлеченным понятием, фантастическим существом, но вполне реальной фигурой, вооруженной тем или иным орудием труда. Бог был мастер того или иного ремесла, учитель и сотрудник людей. Бог является художественным обобщением успехов труда, и "религиозное" мышление трудовой массы нужно взять в кавычки, ибо это было чисто художественное творчество. Идеализируя способности людей и как бы предчувствуя их мощное развитие, мифотворчество, в основах своих, было реалистично" (страница 729).
Таким образом, в настоящее время необходимо сказать, что, хотя уже и много сделано в советской науке по вопросу о марксистско-ленинском освещении Гомера, этот вопрос еще далек от своего окончательного разрешения и требует для себя коллективных усилий многочисленных работников, готовых отдать на изучение Гомера еще многие годы.
Часть I. Гомер и его время
Только очень наивный читатель Гомера может относиться к "Илиаде" и "Одиссее" как к обыкновенным литературным произведениям. Нельзя не заметить того, что изображение событий в этих поэмах часто дается весьма неровно, переставляется, повторяется, растягивается и что здесь очень трудно уловить общую линию развертывания сюжета. Кроме того, всякому читателю, конечно, хотелось бы что-нибудь знать об авторе этих произведений или хотя бы о времени их появления. Всякому хотелось бы также что-нибудь знать и о ближайшей обстановке, в которой появились столь грандиозные и циклопически-нагроможденные произведения. Так как ни на один из этих вопросов нет прямого и непосредственного ответа ни в древности, ни в новое время, то филологам древнего и нового времени всегда приходилось делать для этого более или менее вероятные предположения и подвергать кропотливому изучению тысячи относящихся сюда филологических, литературных, археологических и общеисторических фактов. Все это и создало так называемый гомеровский вопрос, основания для которого были заложены еще в самой Греции и который с особенной силой был выдвинут в самом конце XVIII в. Ф. А. Вольфом, причем полного решения его нет еще и в настоящее время, несмотря на сотни специально относящихся к нему книг и статей на всех языках.
Чтобы этот вопрос имел для нас вполне конкретную постановку, необходимо ясно формулировать те трудности, которые возникают в самих поэмах "Илиаде" и "Одиссее", а потом также и те неясности и те проблемы, которые встают при попытках отнести эти поэмы к тому или иному времени и автору. Особенно много ученые XIX–XX вв. обращали внимания на разного рода противоречия в тексте Гомера, и из анализа этих противоречий часто и состояло исследование этих поэм с точки зрения "Гомеровского вопроса". Формулируем в дальнейшем главнейшие из них.
1. Сюжетные противоречия
Коснемся сначала наиболее внешних противоречий, которые сами по себе обладают вполне непререкаемым характером и которые вполне очевидны, как факт, не требующий никаких доказательств.
а) Что касается "Илиады", то основным и наиболее решительным противоречием в этой поэме является то, что намеченная здесь в I песни тема о "гневе Ахилла" и "решении Зевса" в дальнейшем совсем забывается, и о реальном развитии этой темы можно говорить только с песни XI, причем по содержанию этой последней Ахилл вполне мог бы испытывать удовлетворение, однако он не принимает участия в войне еще до XIX песни. Во II песни Зевс побуждает спящего Агамемнона к выступлению и обещает успех, но выступления никакого не происходит. Агамемнон только еще испытывает воинов, и когда они готовы, то вместо боя заключается перемирие ("Илиада", III) и происходит поединок Менелая и Париса, опять не приводящий ни к какому результату. В VI песни изображен поединок Главка и Диомеда, а в VII песни еще новый поединок Аякса и Гектора, которые опять-таки кончаются ничем.
В "Илиаде" (VII.437) строится вокруг греческого стана стена, но в XI песни (стих 600) об Ахилле, наблюдающем сражение около греческого стана, говорится так, как будто никакой стены нет, а в песни XVI.369 тут оказывается не стена, а ров.
Если первым днем боев считать день, изображенный в III–VII, вторым в VIII–X, то третий охватывает песни XI–XVIII.238. В этот третий день происходит невероятное количество событий, включая такие, например, как усыпление Зевса в XIV песни. Но вечер этого дня не наступает еще до XVIII песни (239), и то наступает только по повелению Геры.
В песни V. 576–579 Менелай убивает пафлегонского вождя Пилемена, а в песни XIII.658 этот Пилемен жив и даже оплакивает своего убитого сына. В песни XV.515 Гектор убивает фокейского вождя Схедия, а в песни XVII.306 этот же Гектор снова убивает того же Схедия. Подобного рода противоречий в "Илиаде" можно найти очень много.
б) "Одиссея" обладает гораздо большей стройностью, чем "Илиада", и противоречий в ней гораздо меньше. Тем не менее, всякого рода противоречий и несообразностей в ней вполне достаточно. Поэма открывается изображением совета богов, на котором решается водворить домой Одиссея, странствующего уже десять лет и находящегося в данный момент у Калипсо. Казалось бы, следовало немедленно возвратить его домой.
Однако почему-то Афина направляет Телемаха искать отца в тот самый момент, когда Одиссей прибывает на Итаку. Телемах после посещения Нестора и Менелая странствует неизвестно где, ничего об отце не узнает и неизвестно, как оказывается опять на Итаке. Самый совет, который Афина дает Телемаху в I песни, удивляет своей несообразностью и несоответствием тому, что реально происходит. Прежде всего, Афина советует Телемаху потребовать в народном собрании удаления женихов. Это понятно, хотя и неизвестно, какая тут связь с поисками Телемахом своего отца. Дальше Афина советует удалить Пенелопу к ее отцу Икарию, если она хочет выйти замуж. Спрашивается, зачем же ей ехать к Икарию, когда скоро должен прибыть к ней Одиссей. Далее, Афина говорит, что если Телемах знает, что Одиссей жив, то он должен возвратиться домой и ждать отца еще гОдиссея Спрашивается, зачем же ему ждать целый год, если на совете богов только что было постановлено, чтобы Одиссей немедленно вернулся на родину; кроме того, если Одиссей умер, то непонятен совет Афины выдать замуж Пенелопу за одного из женихов, а остальных женихов перебить. Ибо какой же смысл в этом случае убивать остальных женихов. Далее, из всех этих советов Афины Телемах почему-то исполняет только один, а именно, на народном собрании во II песни он требует удаления женихов, а против предложения удалить Пенелопу к ее отцу даже энергично возражает.
В IV песни Телемах, спеша возвратиться домой для защиты матери, не хочет остаться у Менелая, несмотря на его приглашение; если же прикинуть, сколько дней прошло до его прибытия на Итаку, то окажется, что Телемах оставался у Менелая не меньше 30 дней.
В IX–XII песнях Афина не играет никакой роли, в то время как в других песнях она сопровождает Одиссея в качестве его руководительницы и помощницы.
Конец XXIII и вся XXIV песнь с ее рассказами о схождении женихов в Аид, о приключениях Одиссея и о мятеже на Итаке производят впечатление присоединенных чисто механически. В этом направлении высказывались еще александрийские критики.
2. Другие противоречия
Кроме сюжетных противоречий, у Гомера много всяких других противоречий, так что любители разыскивать таковые всегда могли находить их сколько угодно.
а) Культурно-социальные противоречия. Переходя от внешнего сюжета к его внутреннему содержанию, мы сталкиваемся у Гомера с определенной картиной культуры и социального развития, но эта картина весьма далека от полного единства и слаженности. Основным противоречием является здесь то, что изображенная у Гомера культура в общем является так называемой Микенской культурой (бесформенный кожаный щит, бронзовое оружие при нападении; мотивы быка и льва, перешедшие в гомеровские сравнения, возможно, из микенского изобразительного искусства; различного рода художественная промышленность, вроде кубка Нестора, серег Пенелопы, перевязи Геракла и т. д.). Но Гомеру известна и гораздо более поздняя культура: обрабатывается у него не только бронза, но и железо. Дворцы у него не только роскошные микенские, но и довольно простые, как например у Одиссея на Итаке. Власть царя то прославляется в древним теократическом стиле, то сводится на военные функции и трактуется весьма непочтительно. Народ и воины то безмолвные исполнители, то восстают против царей и критикуют их в гесиодовском духе. Гомеровские герои то беззаветные борцы за свой народ, то капризные и раздражительные люди, для которых безразлична народная война и которые рады гибели своих соотечественников.
б) Религиозно-мифологические противоречия. Противоречия этого рода особенно поразительны. Зевс — верховный бог, но он многого не знает, что творится в его царстве, его легко обмануть; в решительные минуты он не знает, как поступить; и в конце концов невозможно понять, кого он защищает, греков или троянцев. Вокруг него ведется постоянная интрига, причем часто вовсе не принципиального характера, какие-то домашние и семейные ссоры. Боги постоянно вздорят между собой, вредят друг другу, обманывают друг друга; одни из них почему-то стоят за троянцев, другие за греков. Зевса, вообще говоря, мало кто признает. Однажды чуть было не стащила его с Олимпа его же собственная семья. Не видно, чтобы он имел какой-нибудь моральный авторитет. Говоря о своем превосходстве, он ссылается только на свою физическую силу.
Внешний облик богов изображается также противоречиво. Афина в V песни "Илиады" такая огромная, что от нее трещит колесница Диомеда, на которую она вступила, а в "Одиссее" это. какая-то суетливая и заботливая тетушка для Одиссея, с которой он сам обращается без особого почтения. Такие боги, как Аполлон и Арес, просто преступны, лишены чести и совести, которых изобличают и критикуют сами люди. В конце концов невозможно понять, религия это или антирелигиозная пропаганда. Так же противоречивы и гомеровские представления о душе и ее загробной судьбе: с одной стороны, душа — это бессильная тень, лишенная памяти, чувства и слова. Она оживает только тогда, когда напивается животной крови. С другой стороны, в Аиде имеются души, которые без всякой крови обладают и памятью, и речью, и разумом, и даже мудростью.
в) Языковые противоречия. Гомеровский язык в основном является ионийским диалектом. Однако там и сям в обеих поэмах вкраплены весьма ощутительные эолийские элементы, а также — в некотором количестве — и элементы аттические. Спрашивается, что за причина подобного смешения диалектов. Существовало ли такое смешение в действительности, и язык Гомера является только отражением некоторого реального греческого говора? Или это есть какое-то искусственное смешение, и тогда — где, как и почему образовалось такое смешение, какова его история, каково его значение и какова его цель?
г) Противоречия автора поэм с самими поэмами. Все это и многие другие противоречия упираются в одну чрезвычайно сложную проблему, именно в проблему "гомеровского авторства". Что это был за автор, в какую эпоху он жил, какие эпохи он хотел отразить, что он использовал из предыдущего литературного и мифологического наследия, какими творческими приемами он пользовался, для кого и для чего он писал свои поэмы? Даже те противоречия, которые указаны выше (а их число можно было бы легко увеличить), являются, во всяком случае на первый взгляд, таковыми, что очень трудно было бы допускать здесь авторское единоличие. С другой стороны, эти противоречия все же таковы, что они не мешают единству художественного плана обеих поэм и не мешают единству их стиля. Таким образом, признать участие в создании "Илиады" и "Одиссеи" многих авторов делало бы загадочным это единство поэм и этот их стиль. Следовательно, ни простое единоличие автора, ни простая их множественность не могут быть признаны без специальных изысканий и доказательств.
3. Что такое "Гомеровский вопрос"?
Все это и составляет то, что в науке получило название "гомеровского вопроса". Анализу всего этого были посвящены колоссальные усилия множества европейских ученых в течение полутораста лет. Сущность этого "гомеровского вопроса", коротко говоря, сводится к вопросу о происхождении поэм Гомера. Эта генетическая часть вместе с синтетической частью, состоящей из анализа гомеровских поэм как художественного целого в его непосредственной данности, и составляет самое гомероведение, и без него немыслима вообще никакая современная наука о Гомере. Прежде чем к ней обратиться, посмотрим, в каком виде существовал Гомер у самих греков и как сами греки его расценивали, а также и то, как разрешался гомеровский вопрос в мировой науке вплоть до наших дней.
1. Распространение, исполнение и первая запись поэм Гомера
а) Распространение и, может быть, само создавание поэм происходило при помощи аэдов — певцов, упоминаемых у Гомера (Демодок у Алкиноя, Фемий на Итаке). Позже поэмы распространялись профессиональными певцами-декламаторами, так называемыми рапсодами ("сшивателями песен"). Их потом стали называть гомеридами, о которых одна схолия к Пиндару утверждает, что сначала это были певцы из рода Гомера, а в дальнейшем стали так называться и прочие певцы. Сохранилось имя одного гомерида Кинефа Хиосского, вставившего, по преданию, в "Гомера" много собственных стихов. В VIII–VII вв. гомериды распространяются уже по всей Греции (Хиос, Делос, Крит, Беотия, Афины). Учреждаются целые состязания рапсодов в разных местах (Саламин, Спарта, Сикиои, Эпидавр), особенно в Афинах на праздниках Панафиней.
б) Закон Солона. Источники гласят о декрете Солона (законодателя в Афинах первой половины VI в. до н. э.) относительно исполнения на Панафинеях исключительно "Илиады" и "Одиссеи" и притом в определенном, строго последовательном порядке.
в) Первая запись поэм. Относительно первой записи поэм Гомера гласят поздние источники (Цицерон, Павсаний, Элиан и др.), приписывая ее специальной комиссии при Писистрате в Афинах (вторая половина VI в.). Поздний характер этих источников заставил некоторых ученых усомниться в существовании комиссии при Писистрате, что, однако, является, как мы увидим ниже, излишним критицизмом. Запись поэм Гомера была произведена не позже VI в. до н. э. и имела государственное значение.
2. Вопрос об отношении Гомера к недавно расшифрованной крито-микенской письменности
В течение долгого времени оставались нерасшифрованными крито-микенские письмена XIV–XII вв. до н. э., которые сулили возможность найти для Гомера отдаленную письменную традицию. Ведь действительно было странным положением дела то, что между Микенами и Гомером залегал огромный промежуток времени в несколько столетий и что тем не менее у Гомера на первом плане микенские воспоминания. Расшифровка "линейной письменности В" привела в этом вопросе к полному разочарованию, так как вместо ожидаемых поэтических памятников здесь были найдены материалы экономического и бытового характера, хотя и с упоминанием как многих олимпийских божеств, так и многих гомеровских героев. Этим вопросом занимается английский исследователь Бовра в своей работе "Гомер и его предшественники" (М. Bowra, Homer and his forerunners. Edinburgh, 1955). Изложим кратко эту работу.
После дешифровки "линейного письма В" поэмы Гомера должны рассматриваться в связи с ранним греческим миром. Однако микенские надписи не подтверждают мнения о том, что Гомер использовал письменные тексты более или менее исторически достоверные, как это, например, предполагает Т. В. Аллен (Т. W. Allen, Homer. The origins and the transmission, p. p. 146–169), считая, что Гомер и Диктис знали такую письменную хронику, а также А. В. Гомм (A. W. Gomme, The Greek Attitude to Poetry and History). Нет доказательств наличия в Греции микенского письма после 1200 г. до н. э. Нет его следов и в так называемый протогомеровский период или около середины VIII в. до н. э., когда стал складываться новый греческий алфавит. Целое общество как бы внезапно лишилось письменности и на долгие века, т. е. должно было погибнуть целое сословие, владевшее этим письмом.
Таким образом, исследователям приходится начинать снова с Гомера, считая, что он жил во второй половине VIII в. до н. э. и пользовался очень древним материалом, бытовавшим в таких местах, как, например, Аттика, оставшаяся вне дорийского нашествия и связанная с Ионией, а также Пилос, давно посылавший иммигрантов в Колофон и Смирну. В Ионии же Гомер присоединил к этим сказаниям новый материал и сохранил поэтическую словесную традицию. Эта устная традиция, по мнению Бовра, не нуждалась в записях и всегда существовала без них, между 1200 и 750 гг. Греческая героическая поэзия, судя по ее технике, искони была устной. Новое же письмо не употреблялось в столь узких официальных рамках, как микенское, а носило широкий, общенародный характер и менялось непрерывно, не в пример микенскому. Новый греческий алфавит развивался независимо от "линейного письма В" и, выражая собою звуки, а не слоги, прекрасно передавал эпический размер, способствуя расцвету поэзии. Если бы эти поэмы были созданы в VIII в., то, но мнению Бовра, они, конечно, были бы и записаны. Но памятники письменности навсегда расстаются с приемами устной передачи, а этого мы у Гомера не видим. Иной раз, правда, Гомер употребляет нетрадиционные выражения, но крайне редко ("Илиада", XXII.92, IV.66 слог, "Одиссея", II.246), но употребляемая им обычная традиция приводит его даже к противоречию со смыслом (Полифем "богоподобный" "Одиссея", I.70, звездное небо днем, "Илиада", VIII.46).
Гомер, несомненно, письма не знал, но так блестяще пользуется поэтической техникой, что, кажется, будто он тщательно продумал и продиктовал свою поэму. Гомер стоит на распутье древней устной традиции и нового искусства письма, и этому последнему он обязан своей тонкостью и изяществом. Устная традиция не мешает поэту создавать свои сюжеты, свои имена и характеры, своеобразно преломляя историю. Гомер — иониец, но он живет еще микенским прошлым и все описывает с точки зрения своей прежней родины, т. е. с точки зрения колониста, который не может оторваться от своей родной земли. И хотя многие герои Гомера отражают реально существовавших людей его времени, но большинство из них имеют микенское прошлое. Поэтому Гомер не знает древних генеалогий, уходящих в глубь веков, или потомства своих героев. Его Одиссей или Нестор знают своих отцов и дедов, известны их сыновья, т. е. все те, кто связан с микенским миром, но домикенское прошлое и время после него смутно и неясно Гомеру. Вот почему Гомер с большой тщательностью излагает истории Геракла, Тезея, калидонскую охоту, нашествие на Фивы, битву с амазонками, т. е. опять-таки, те сказания, которые связаны с прошлым его родины, с ее историей, которую он хорошо знает.
В поэмах Гомера нашли свое отражение микенская эпоха, время с 1200 г. до ионийского переселения, и, наконец, само это ионийское переселение.
От Микенского времени идет упоминаемое у Гомера оружие из железа или бронзы, дворцы, вещи, военные обычаи. Микенские таблички дают нам имена многих гомеровских героев-греков (страница 24–26), в том числе тех, которые у Гомера считаются троянцами (Антенор, Гектор, Трос).
Второй период дал Гомеру сведения о сжигании трупов, употреблении железа для топоров и ножей, упоминания о Египте, сведения о множестве разных народов на Крите.
Ионийские же колонисты добавили к родным мотивам нечто новое. Не могут быть ранними упоминания о сокровищнице Аполлона в Дельфах ("Илиада" IX.404), о Горгоне на щите Агамемнона (XI.36), о треножниках на колесах у Гефеста (XVIII.373), сведения о финикийцах. Щит Ахилла, по форме микенский, по содержанию же ионийский. Он доказывает то, что героическая традиция у поэта уживается с окружающим его новым обществом.
Можно сказать, что героическая поэзия бытовала на европейском материке около 1400 г. и на микенском языке. После катастрофы XII в. многое из этой традиции было утеряно. Образцами этого длительного развития эпоса остались "Илиада" и "Одиссея", основанные большей частью на устной традиции и впитавшие в себя, как например "Илиада", актуальные жизненные факты (страница 37–39). Когда Гомер создавал "Илиаду", многие события 1200 г. были уже забыты, так как устная традиция о них не говорит. События до Троянской войны и после нее отошли в тень, так как сама эта война, объединившая все греческие племена против общего врага, потрясла воображение целых поколений и возвеличила героев этой войны. Но это было последнее великое дело ахейцев, вслед за которым пали Микены и которое заставляло людей обращаться к великому прошлому и обходить молчанием века разрушения и уничтожения былого величия.
Таким образом, если исходить из аргументов Бовра, то нужно признать, что расшифровка "линейного письма В" ровно ничего не говорит о литературных предшественниках Гомера, а только подтверждает традиционную мысль о Гомере как об оформителе векового устного народного творчества.
3. Популярная традиция о Гомере
а) Древние биографии Гомера. Уже в древности вопросы об авторе, месте и времени появления гомеровских поэм были лишены всякой определенности. Может быть, только до Геродота греки считали Гомера действительным автором обеих поэм и даже всего цикла.
1) Фантастичность биографии. Имеющиеся 9 античных биографий Гомера полны вымыслов и являются позднейшей подделкой. Так, например, биографии Гомера, подписанные именами известных писателей, историка Геродота и философа Плутарха, противоречат тому, что говорят о Гомере сами Геродот и Плутарх. Было бы излишне здесь излагать и анализировать все эти биографии Гомера, построенные на разного рода фантастических комбинациях и домыслах. Для нас, может быть, имело бы некоторое значение указание наиболее древних и наиболее наивных из этих фантастических представлений о жизни Гомера, которых не успела коснуться еще никакая рефлексия.
2) Укажем наиболее древние черты из биографий. К числу таких представлений надо отнести сообщение Пиндара и Стесимброта о родителях Гомера: это — река Мелет и нимфа Крефеида в Смирне. С этим сообщением гармонирует и свидетельство Страбона (XIV.1.37) о наличии в Смирне целого культа Гомера. Точно так же одним из древних мнений является и мнение о его жизни на Хиосе, где был, как сказано, особый род гомеридов, являвшихся распространителями произведений Гомера. В Гомеровских гимнах (I.172 слог) мы читаем:
"Муж слепой, обитает на Хиосе он каменистом,
Лучшие песни его и в потомстве останутся дальнем".
Однако тот вывод из этого, что Гомер не только жил, но и родился на Хиосе, является уже позднейшим домыслом.
К числу древних сказаний о Гомере надо относить и сообщения о смерти и погребении Гомера на маленьком острове Иосе около Феры. Все прочее есть позднейшие вымыслы и домыслы, характерные не столько для образа самого Гомера в античности, сколько для творцов этого образа.
3) Формулируем традиционный образ Гомера у греков. Этот традиционный образ Гомера, существующий уже около 3000 лет, если отбросить всякие псевдоученые вымыслы позднейших греков, сводится к образу слепого и мудрого (а, по Овидию, еще и бедного), обязательно старого певца, создающего замечательные сказания под неизменным руководством вдохновляющей его музы и ведущего жизнь какого-то странствующего рапсода. Подобные черты народных певцов мы встречаем и у многих других народов, и потому в них нет ничего специфического и оригинального. Это самый общий и самый распространенный тип народного певца, наиболее любимый и наиболее популярный у разных народов. В связи с этим, может ныть, надо толковать и самое имя "Гомер", являющееся, вероятно, не чем иным, как персонификацией одной или нескольких черт из формулированного нами сейчас образа народного певца. Эфор толковал это имя как Ho me horon, т. е. "невидящий", т. е. как "слепой"; G. Curtius — как "слагатель"; К. Мюлленгоф — как "общающийся", "товарищ".
б) Время жизни Гомера Гелланик и псевдоплутарховский биограф Гомера относили к Троянской войне (1196–1183), т. е. к началу XII в.; Кратес, заведующий Пергамской библиотекой — ко времени 80 лет спустя после этой войны, т. е. к концу XII в.; Эратосфен — ко времени 100 лет спустя после Троянской войны, т. е. к XI в.; Аристотель и Аристарх (II в. до н. э.) — ко времени основания ионийских колоний (1044), т. е. 140 лет спустя после Троянской войны, к XI в.; Аполлодор — 100 лет спустя после этого, т. е. к X в.; Геродот II.145, сравните II.53 — спустя 400 лет после Троянской войны, т. е. к VIII в. (также Фукидид I.3.3) — как и некоторые — к началу Олимпиад (776). Многие ориентировали Гомера вокруг времени Гесиода, которое тоже в точности неизвестно; ко времени до Гесиода относили Гомера Ксенофан, Гераклид Понтийский, Филохор и другие; ко времени самого Гесиода — Ферекид, Гелланик, Геродот (II.53). Варрон и др.; ко времени после Гесиода — Акций, Филострат и, может быть, уже Симонид и Эфор. Гомера относили и к веку Ликурга, т. е. тоже к VIII в., Эфор и др. Историк Феопомп, отождествляя киммерийцев, в "Одиссее", XI.12–19 с исторически известными киммерийцами, относит Гомера к веку Архилоха и Гигеса, т. е. к VII в. Наконец, иные считали Гомера даже учеником историка и географа Аристея Проконесского, т. е. относили к первой пол. VI в. Таким образом, сами греки относили жизнь Гомера ко времени от XII до VI в.
в) Место рождения Гомера также вызывало самые безнадежные разногласия. Впоследствии была даже эпиграмма, перечислявшая семь городов, которые претендовали быть родиной Гомера (Смирна, Хиос, Колофон, Итака, Пилос, Аргос, Афины). Но их было еще больше. В этих мнениях очень прозрачно выступают политические и патриотические тенденции (некоторые ионийские роды, например, прямо возводили себя к Гомеру; упомянутого Аристея выдвигали киприйцы). Разнообразие мнений о месте рождения Гомера в эллинистические времена доходило до того, что его считали и вавилонянином, и сирийцем, и египтянином, и римлянином. Все это позднейшие комбинации, которые сами свидетельствуют о своей несостоятельности.
г) Произведения Гомера. О произведениях Гомера у греков также знали мало. Каллин, которому принадлежит вообще первое упоминание о Гомере, называет его автором "Фиваиды", что справедливо могло служить подтверждением для тех, кто отрицал за Гомером авторство "Илиады" и "Одиссеи". Первоначально вообще все циклические поэмы приписывались Гомеру. Геродот (II.117) уже проявляет некоторый критицизм, полагая, что "Киприи" не принадлежали Гомеру, поскольку в них Парис едет в Трою три дня, а по Гомеру (Илиада VI.291) — очень долго. В другом месте (IV.32) Геродот сомневается относительно эпигонов. В IV в. уже довольно хорошо научились понимать отличия Гомера от цикла, и лучшим образцом этого является Аристотель (Poet. 23). В александрийские времена Ксенон и Гелланик приписывали обе поэмы разным авторам (за что этих ученых прозвали "разделителями"). Аристарх приписывал Гомеру обе поэмы, а другие относили их к разным возрастам его жизни. Однако уже Платон (Hipp. min. 363 b) и Аристотель (Poet. 24) прекрасно понимали стилистическую разницу обеих гомеровских поэм.
Все это, однако, уже далеко выходит за пределы популярной традиции о Гомере в античности и граничит уже с критическим подходом.
4. Античная критика о Гомере
а) Порицатели Гомера. Первое интересное явление, с которым мы встречаемся в области гомеровской критики и встречаемся очень рано, — это строгое порицание Гомера с точки зрения религии и морали, возникшее как результат высокого развития культурного самосознания в период классики. Уже в VI и V веках многих коробило легкомыслие Гомера и выступление у него богов и героев с многочисленными человеческими слабостями и даже пороками, что было несовместимо с углубленным религиозно-философским сознанием данной эпохи.
Пифагорейцы и орфики известны как главные порицатели Гомера, а через них это стремление порицать переходило и к другим представителям философской мысли. Ксенофан писал: "Все, что есть у людей бесчестного и позорного, приписали богам Гомер и Гесиод: воровство, прелюбодеяние и взаимный обман" (сравните В 12 и АН). Гераклит (В42) "говорил, что Гомер заслуживает изгнания из общественных собраний и наказания розгами". Платон (R. Р. II 377 D-378 D) считает весьма худой ложью мифы Гомера и Гесиода о богах, вроде борьбы Урана и Кроноса, закования Геры Гефестом или низвержение Гефеста с неба самим Зевсом. Гомер, по Платону (там же X 598 Е — 600 Е), умеет хорошо изображать жизнь, но ничего в ней не понимает и ничему не может в ней научить, так что никто не сделает его своим законодателем, полководцем или воспитателем. От Платона в порицании Гомера не отставал даже и Эпикур (фрг. 228 Usen.).
Но Гомера порицали не только философы. Прославился своим горячим осуждением Гомера ритор Зоил из Амфиполиса в начале IV в. до н. э., написавший против Гомера сочинение в 9 книгах под названием "Бич против Гомера".
б) Почитатели Гомера. Конечно, не было недостатка и в почитателях Гомера, несмотря на известное несоответствие этого последнего уровню дальнейшего развития цивилизации. Известно о некоем Феагене Регийском, что он еще во времена Камбиза выступал в защиту Гомера и был первым писателем, подвергшим Гомера обсуждению. Разные неловкости у Гомера обходили путем аллегорического их толкования. Это находим у Анаксагора, Метродора Лампсакского, Стесимброта Фасосского. Против философов защищал Гомера Деметрий Фалерейский. Особенно прославились в аллегорическом истолковании Гомера как и всей древней мифологии вслед за киником Антисфеном стоики — Филодем, Зенон, Клеанф, Хрисипп, Кратет Молосский, Гераклид Понтийский. Другие сократики отнюдь не разделяли этого аллегорического метода, как это можно видеть из разных мест Ксенофонта и Платона. Аллегорический метод не исчезал в течение всего эллинизма, дожил до неоплатоников и превратился у них в целую систему философии и мифологии, где он, строго говоря, уже перестал быть внешним аллегоризированием и превратился в основное орудие тогдашней диалектики. И вообще последние столетия античности отличаются стремлением спасти Гомера и как поэта и как отца философов — тенденция, которая ярко выявила себя уже в век греческого Возрождения (Максим Тирский, Дион Хризостом) и которая дает себя чувствовать во всей позднейшей орфической литературе и многочисленных цитатах из Гомера у неоплатоников и в Халдейских оракулах. Порфирию принадлежит целый трактат "О пещере нимф", в котором этот философ подвергает философско-символическому толкованию известный нам из XIII песни "Одиссеи" образ пещеры на Итаке (правда, весьма загадочный). Оратор же IV в. н. э. Фемистий (Orat. 20) прямо называет Гомера "праотцем и основоположником рассуждений Платона и Аристотеля".
в) Ученая критика. Одним из самых ранних поэтов и грамматистов, работавшим над текстом Гомера, был писатель V в. до н. э. Антимах Колофонский. Но если мы захотели бы представить себе в точности, как занимались Гомером позднейшие античные филологи, а именно александрийцы, то наилучшим материалом для этого могла бы послужить XXV глава "Поэтики" Аристотеля, где с педантической подробностью рассматриваются всякие возможные подходы к тексту писателя в целях их толкования или исправления.
Здесь нужно упомянуть знаменитые имена александрийских ученых, потрудившихся над толкованием, исправлением и изданием гомеровского текста, это — Зенодот Эфесский, Аристофан Византийский и Аристарх Самофракийский. Первый из них разделил "Илиаду" и "Одиссею" каждую на 24 песни и отличался большой смелостью в исправлении текста Гомера, доходя до вычеркивания целых стихов. Второй известен своей осмотрительностью, осторожностью и большой филологической проницательностью. Третий заново издавал Гомера, определял подложные места в нем и, подходя критически, устанавливал текстих В венецианской рукописи Гомера можно найти также схолии из Аристоника, Дидима, Геродиана, Никанора. Изданий Гомера в античности было вообще немало. Его издавали и города и частные лица (так, например, известно, что Аристотель издал Гомера для своего знаменитого ученика Александра Македонского).
Несмотря на тщательность работы александрийских ученых, в настоящее время она расценивается во многих отношениях не очень высоко ввиду того, что эти ученые хотели во что бы то ни стало сделать Гомера ясным, понятным, общедоступным и вполне совершенным поэтом, удаляя из него все архаическое, непонятное и противоречивое. Это в значительной мере снижает достоинство их работы над Гомером, давая в наши руки подчищенного и выправленного писателя, хотя в других отношениях проделанная ими работа еще до настоящего времени остается ценной и нужной.
г) Аристотель о Гомере. В заключение мы хотели бы привести некоторые мысли из Аристотеля, в которых знаменитый философ, как нам кажется, формулирует общее отношение античности к Гомеру, хотя и глубоко критическое, но положительное и даже восторженное.
В главе XXIV своей "Поэтики" он пишет (перевод Новосадского): "Гомер и во многих других отношениях заслуживает похвалы, но в особенности потому, что он единственный из поэтов прекрасно знает, что ему следует делать". И далее: "… и нет у него ничего нехарактерного, а все имеет свой характер". В "Этике Никомаховой" III.5 Аристотель утверждает, что Гомер в своих поэмах воспроизводил древнюю общественно-политическую жизнь (сравните также фрг. 154) и, следовательно, характерное у него касалось человеческой жизни в целом. Имея в виду Гомера, Аристотель также пишет в "Поэтике" (та же гл.): "В эпосе нелогичное незаметно, а удивительное приятно". Поскольку же Гомера часто обвиняли в ложном изображении жизни, Аристотель отводит это обвинение следующим образом: "Гомер прекрасно научил и других, как следует говорить ложь: это неправильное умозаключение… Невозможное, но вероятное следует предпочитать тому, что возможно, но невероятно… Так, несообразности в "Одиссее", в рассказе о высадке (на Итаке), очевидно, были бы недопустимы, если бы это сочинил плохой поэт; но тут наш поэт другими достоинствами сглаживает нелепое, делая его приятным".
Поделиться книгой: