Новый директор

— А если видел, то что? — прищурился Блин.

— Ничего особенного. Передай привет.

— Не беспокойся. В твоих приветах она особой нужды не имеет, — медленно проговорил Гошка, и в тоне его нетрудно было угадать угрозу.

Игорь смутился и несколько секунд молча смотрел через грязное стекло во двор.

В этот момент дверь со скрипом распахнулась и в подъезд вошла пожилая женщина с провизионной сумкой.

— Вы что тут делаете? — подозрительно спросила она, внимательно разглядывая молодых людей.

— Ничего! — грубо ответил Гошка. — Шагай, мамаша, дальше.

— Какая я тебе мамаша!

Слегка отстранив приятеля, Игорь вышел вперед:

— Не сердитесь, пожалуйста, он шутит. Разрешите, я вам помогу.

Вежливый тон приятного и хорошо одетого юноши сразу успокоил женщину:

— Спасибо! Не беспокойтесь. Мне не высоко.

— Вы же, наверно, устали. Позвольте вашу сумку, — настойчиво продолжал Игорь и, взяв из рук женщины тяжело нагруженную сумку, начал подниматься по лестнице.

— Если не ошибаюсь, вы живете на третьем этаже? — спросил он.

— Да. А вы меня знаете?

— Ну как же! Я часто вижу вас.

Презрительно выпятив нижнюю губу, Гошка наблюдал за этой сценой. Он не понимал маневра своего приятеля и ждал, чем кончится вся эта комедия.

Голоса постепенно удалялись. Скоро до слуха Гошки донеслась последняя фраза женщины: «Очень вам благодарна!» Затем хлопнула дверь, и послышались торопливые шаги.

— Ну как! Дошло? — спросил Игорь, останавливаясь против Гошки.

— А чего там дошло?

— Это тебе урок. Заруби на носу. Никогда не нужно хамить с людьми. С людьми нужно обращаться ласково. Это выгодней и спокойней.

— Какая там еще выгода! — пробурчал Гошка.

— Ты слушай, когда тебе говорят! — продолжал назидательно Игорь. — Погладь человека по головке, и он растает. А когда растает, из него можно веревки вить. И никаких осложнений. А если начнешь хамить, человек ощетинится и ничего хорошего не получится. Это закон психологии.

— Не умею я так.

— Учись, пересиливай себя.

Блин был старше Игоря года на два, но Игорь был значительно умней и начитанней. Это чувствовалось на каждом шагу, а потому и главенство Игоря Блин признавал без особого сопротивления.

— А как ты узнал, что она на третьем этаже живет?

— Она же сама сказала.

— Когда? — удивился Блин.

— Она сказала, что живет не высоко. Так? А что значит — не высоко? Четвертый этаж считается уже высоко. Значит, второй или третий. Если бы она жила во втором, то не отпустила бы из рук сумку или сказала бы: «Я живу на втором». Понял? Психология!

Игорь с улыбкой превосходства смотрел на грубого, примитивного парня, одетого с нелепой претензией. Предположение относительно третьего этажа он высказал наугад, и случайно не ошибся. Объяснение же придумал, что называется, на ходу, но видел, что оно произвело на Гошку большое впечатление. Посмотрев на часы, Игорь нахмурился:

— Я могу опоздать на урок.

— Возьми такси.

— Слушай меня внимательно. У нас в шестом «б» есть один дельный пацан, — торопливо заговорил Игорь. — Очень смекалистый и надежный. Отца у него нет, а мать на работе. Зовут Петухом. Он рыжий. Надо его подобрать. Поговори с Чумаченко. Пускай займется. Но только без хамства. Страхом тут ничего не сделаешь. Он юннат. Голубей любит и всяких животных.

— А как его фамилия?

— Я же сказал — Петухов. Максим Петухов. Всё! В воскресенье увидимся. Будь здоров. Не зарывайся!

2. Милиция и школа

В большой комнате дежурного по городу, за письменным столом, склонившись над книгой, сидел майор милиции. Помощник его, укрывшись шинелью, спал на диване.

Приближалось утро. Висевшие на стене часы показывали начало седьмого. Через окна, выходившие на Дворцовую площадь, доносился шум изредка проходивших мимо машин. Иногда глухо хлопала дверь в коридоре. И вдруг зазвонил городской телефон.

Не отрываясь от книги, майор взял трубку:

— Я слушаю.

— Это милиция?

— Да. Дежурный по городу. Что у вас?

— У нас, товарищ дежурный, магазин ограбили… Вы слушаете?

Майор отодвинул книгу:

— Слушаю, слушаю. Какой магазин?

— Большой магазин, галантерейный. Дверь со двора выломали.

— Где этот магазин помещается?

— У нас в доме. Черный ход во двор выходит. Я, понимаете ли, пришел недавно…

— Подождите. Где этот дом находится? Скажите точный адрес.

— Васильевский остров, угол Среднего и…

— Не торопитесь… Какой линии? — переспросил майор, записывая адрес. — Кто это говорит?

— Жилец из дома. Я с ночной смены пришел, свернул к себе во второй двор, смотрю… что за черт!..

Через полчаса на место происшествия прибыли оперативный работник угрозыска, следователь и эксперт научно-технического отдела. Пройдя во второй двор указанного дома, они остановились… Дверь черного хода в галантерейный магазин была сорвана с петель и валялась у крыльца. Внутри магазина оказался невообразимый беспорядок: товары сняты с полок, вытащены из-под прилавков, из-под стекла и свалены в кучи, коробки измяты, пакеты изорваны.

— Знакомая картина, — со вздохом произнес оперативный работник. — Ребятишки орудовали. Вы смотрите, что они тут натворили! Полный разгром.

Через час работники магазина установили и оценили украденные вещи. Пока следователь составлял протокол, оперативный работник вместе с дворником обследовали двор и нашли спрятанный в дровах чемодан.

Чемодан не тронули.

На другой день во двор зашли три подростка. Оглядевшись по сторонам, они приблизились к дровам и, убедившись, что чемодан на месте, вернулись на улицу. Оперативный работник незаметно пошел за ними и установил их адреса. Вечером при обыске большинство украденных вещей было найдено, а преступники задержаны.

Началось следствие. Вел его начальник отделения по борьбе с детской преступностью Константин Семенович Горюнов.

Высокий, худощавый, чуть сутулый, он ходил, опираясь на палку. Большой открытый лоб, седые волосы, прямой, вдумчивый взгляд по-детски чистых серых глаз, невозмутимость — всё это внушало доверие, располагало к нему малолетних преступников.

Получив материалы, Константин Семенович вызвал на допрос подростков — сначала поодиночке, затем всех вместе — и в первый же день, как говорят в угрозыске, «вышел на группу».

Во главе группы стоял ее организатор, восемнадцатилетний юноша, воспитанник колонии, по прозвищу Гошка Блин. Остальным членам группы было от пятнадцати до семнадцати лет, и все они учились: трое, в ремесленном училище, четверо в средней школе. У всех были клички: Огрызок, Пуля, Партизан, Зануда, Султан, Грыжа, Карапуз.

Через четыре дня следствие было закончено, но личность главного организатора «дела» установить не удалось. Непосредственного участия в краже он не принимал, и никто из подростков не знал ни адреса, ни настоящей его фамилии.

Прежде чем передать дело прокурору, Горюнов отправился в школу, где учились четверо обвиняемых.

Здание школы заканчивало улицу. Дальше шел пустырь, заваленный всяким строительным мусором, отходами производства расположенного поблизости завода.

— Солидно строили в старину! — вслух проговорил Константин Семенович, любуясь строгими линиями большого трехэтажного здания.

Школа имела со стороны фасада два входа по бокам и один посредине.

В вестибюле, куда он вошел, висел ярко раскрашенный большой плакат. Издали бросалось в глаза: «Внимание! Все на диспут! Моральный облик молодого советского человека».

Константин Семенович направился к плакату, но голос уборщицы остановил его:

— Вам куда, гражданин?

Оглянувшись, он не сразу ее нашел. На скамейках, поставленных вдоль стены, сидели женщины различного возраста, держа в руках пальто, галоши, шапки. Это были родители, бабушки, няни, поджидавшие своих питомцев.

Говорившая оказалась в раздевалке за массивной железной сеткой, почти решеткой.

— Я бы хотел повидать директора, — сказал Константин Семенович.

— А вы откуда?

— Я работник милиции.

— Пройдите вон в ту дверь по коридору, до канцелярии. Там и будет кабинет Марины Федотовны, — пояснила уборщица, с любопытством глядя на посетителя. — А раздеться можете здесь…

Директором школы была полная, невысокого роста, немолодая женщина в темно-синем костюме. Строгий взгляд чуть выпуклых глаз встретил Константина Семеновича нельзя сказать чтобы очень приветливо.

— Видел я сейчас вашу афишу, — начал Константин Семенович, усаживаясь в кресло. — И был даже несколько удивлен…

— Чем? — сухо спросила директор.

— Вашей оперативностью. Быстро реагировать на события — очень важно.

— О какой афише вы говорите? Моральный облик? Это мероприятие было у нас запланировано в начале года, но всё откладывалось.

— Ах, вот оно что… Извините. Значит, я ошибся.

— Вы пришли по поводу сына, дочери или по служебному делу? Секретарь мне сказала, что вы из милиции…

— Да. Я работаю в милиции, — подтвердил Константин Семенович, протягивая темно-красную книжечку.

Марина Федотовна внимательно прочитала служебное удостоверение и вернула его назад. Щеки ее слегка порозовели, а в глазах появилось беспокойство:

— Слушаю вас.

— Я хотел бы получить характеристику четырех ваших учеников восьмого «в» класса. И вообще поговорить… об их моральном облике.

— А что случилось? — с испугом спросила директор. — Надеюсь, ничего такого… компрометирующего школу?

Константин Семенович понял причину испуга. Директора не очень-то любят, когда «выносится сор из избы», и часто готовы оставить без последствий серьезные проступки учеников, лишь бы о них не узнали в вышестоящих организациях. Сейчас директор беспокоилась даже не за школу, а за себя. Это было видно по выражению глаз, по мгновенно появившемуся румянцу и, наконец, по тону вопросов.

— Что они натворили? — снова спросила Марина Федотовна.

— Об этом я сообщу вам несколько позднее, — сказал Константин Семенович, прислушиваясь к звонку. — Сейчас перемена. Можно попросить сюда для разговора Клавдию Васильевну?

— Вы даже знаете имя классной руководительницы? — с кривой улыбкой проговорила директор. — Подождите минутку.

Она вышла в канцелярию и, отдав распоряжение, вернулась назад.

— Какие ученики вас интересуют? — спросила она.

Константин Семенович достал записную книжку и, хотя знал имена воров наизусть, заглянул в нее.

— Олег Миловидов, Александр Савельев, Иван Баталов и Николай Чумаченко, — перечислил он.

— Ах, эти! — с облегчением произнесла директор. — Тяжелое наследство! Мы их получили из мужской школы, и вот всё время мучаемся. Наша школа раньше была женской, — пояснила она, — а когда произошло слияние, нам прислали самых отпетых.

— А вы взамен отправили из школы самых лучших? — с усмешкой спросил Константин Семенович.

— Ну, может быть, и не самых лучших, но это всё-таки девочки. От них нельзя ждать таких вот сюрпризов.

— Значит, вы считаете, что плохие девочки лучше плохих мальчиков?