Это я оставляю тебе. Тебе и Алану, если ты сочтешь нужным поделиться с ним.

Изабель хотелось показать ему ключ и рассказать о письме, но что-то удерживало ее от этого шага. Конечно, ей было приятно его присутствие, но яркий полуденный свет немного смущал и не давал сосредоточиться. Вспоминая о печальных событиях, которые им обоим пришлось пережить, Изабель не могла понять, почему встреча с Аланом настолько ее обрадовала. Кроме того, рядом с ними незримо присутствовал призрак Кэти — его вызвали воспоминания, нахлынувшие при встрече с давним приятелем. Всё это странным и причудливым образом смешалось у нее в голове, и в довершение ее тревожило неожиданное совпадение — первый после многолетнего молчания звонок Алана раздался меньше чем через сутки после того, как она получила потерявшееся письмо от Кэти. Всё произошло слишком быстро. Словно было заранее подстроено.

Изабель предпочла промолчать о ключе. Вместо этого она поинтересовалась, какое дело заставило Алана искать с ней встречи. Как только Изабель поняла, чего он добивается, она еще больше смутилась и растерялась.

— Я не могу этого сделать, — сказала она. — Просто не могу.

— Но...

— Ты знаешь, как мне нравились сказки Кэти, — добавила Изабель. — Но я уже давно не делаю иллюстраций. Я просто не тот человек, который должен заняться книгой, но сама идея великолепна. Не могу поверить, что ее произведения не издавались так долго.

— Но деньги...

— Ты не можешь предложить так много, чтобы я согласилась. Извини.

— Ты не поняла. Я не говорю о нашем с тобой заработке, — сказал Алан.

Изабель некоторое время внимательно изучала его лицо.

— Да, конечно. Я должна была догадаться. Ты бы не стал заниматься этим только ради прибыли, верно? Может, именно эта особенность и принесла тебе такой успех.

Первоначальный успех издательства Алана «Ист-стрит пресс» в мире литературы состоялся после выхода в свет трех томиков коротких сказок Кэти. До этого его детище специализировалось на небольших иллюстрированных изданиях рассказов и стихов местных писателей и считалось одним из многих ничем не выдающихся издательств. Но хвалебная статья о книге Кэти в «Нью-Йорк таймс» положила начало ожесточенным торгам среди крупных книгоиздателей, и в итоге права на массовый тираж были проданы за двести тысяч долларов — ошеломляющая сумма за сборник волшебных сказок.

Это были современные сказки, навеянные жизнью на улицах Ньюфорда. Но в них было волшебство. И магия. Всё это сделало произведения Кэти бестселлерами.

К всеобщему удивлению, книга Кэти превзошла самые смелые ожидания издателей; то же произошло и с двумя другими сборниками — прекрасно иллюстрированные томики до сих пор выпускались в «Ист-стрит пресс» и продавались по всей стране одной из самых известных фирм, проявляющей интерес и к другим работам издательства Алана. Сочинения Кэти послужили основой для двух театральных постановок, балета, кинофильма и бесчисленного количества картин. Имя Кэти не стало общеизвестным, но ее вклад в литературу не остался незамеченным.

Интерес к ее произведениям не угасал, и четвертый сборник должен был вскоре появиться на свет, но Кэти умерла, и вопрос о судьбе ее сочинений вызвал нескончаемые судебные споры, которые длились до настоящего времени. И все пять прошедших лет ее сборники можно было увидеть только в библиотеках или в магазинах подержанных книг.

— Так в чем проблема? — спросила Изабель. — Или дело не только в том, что ты собираешься издать произведения Кэти и получить какие-то средства для поддержания Детского фонда?

— Помнишь, Кэти частенько мечтала о том, чтобы создать нечто вроде студии для детей с улицы? Достаточно просторное помещение, оснащенное всем необходимым, чтобы любой ребенок мог прийти туда и заняться рисованием, музыкой или скульптурой. — Иззи кивнула:

— Я забыла об этом. Кэти говорила о своей мечте задолго до того, как стала знаменитой и начала зарабатывать много денег.

В то время, вспомнила Изабель, получив необходимые средства, Кэти добилась учреждения Детского фонда Ньюфорда, поскольку понимала, что беспризорные дети в первую очередь нуждаются в безопасном убежище и еде. Она не могла забыть о создании детской мастерской, но смерть помешала ей воплотить этот замысел.

— Вот для чего я мечтаю собрать деньги, — сказал Алан.

«Ты даже не понимаешь, о чем просишь», — хотела ответить ему Изабель, но вслух только повторила:

— И всё же я не смогу этого сделать.

— Твои живописные воплощения героев сказок нравились Кэти больше других.

— Я сделала только пару рисунков. Вернее сказать, два рисунка не были уничтожены. Они и сейчас висят в помещении фонда, в просторной комнате, совмещающей в себе библиотеку и игровую площадку.

— И они были безупречны, — настаивал Алан. — Кэти всегда хотела, чтобы ты иллюстрировала одну из ее книг.

— Я знаю.

И еще Кэти никогда не просила ее об этом. За исключением единственного раза, за несколько дней до смерти.

— Обещай мне, — говорила Кэти, когда Изабель в последний раз навещала на Грейси-стрит. — Обещай, что когда-нибудь ты сделаешь иллюстрации к одной из моих книг.

Изабель пообещала, но не сдержала слова. Страх не давал ей выполнить последнее желание подруги.

Но не страх неудачи. Скорее страх успеха. Она поклялась больше никогда не обращаться в своем творчестве к реальным объектам. Казалось, Кэти понимала ее, но в тот день, незадолго до кончины, она не вспомнила об этом. А может быть, Кэти ничего не забыла, но таким способом хотела сказать Изабель, что та напрасно отвернулась от всего, что имело для нее огромное значение.

— Почему именно я? — спросила Изабель, обращаясь скорее к памяти о Кэти, чем к Алану.

— Потому что в твоих картинах есть та же неопределенность, что и в сказках Кэти, — ответил Алан. — Я ни разу не встречал художника, способного выразить эту черту хотя бы наполовину так же хорошо, как ты. Для меня ты всегда занимала первое место в списке потенциальных иллюстраторов книг Кэти.

— Я об этом не догадывалась.

— Кэти не хотела тебе об этом говорить. Она считала, что ты сама со временем решишься на создание иллюстраций. Но нам уже некогда ждать. Кто знает, чем обернется следующее обращение Малли в суд. Надо как можно скорее выпустить этот сборник, иначе мы рискуем лишиться последнего шанса.

— Но я так давно не занималась подобной работой...

— От тебя потребуется всего лишь оформить обложку и сделать несколько внутренних иллюстраций, — заверил ее Алан. — Я был бы рад рисунку к каждой сказке, но вполне хватит и пяти штук. Мы даже можем использовать те две картины, что висят в Детском фонде, и добавить к ним несколько новых. Этого будет достаточно.

Всего лишь обложка. Всего несколько иллюстраций. Но искусство не подчиняется требованию «всего лишь». Если оно идет от сердца, никакие преграды не могут устоять. Вот только Изабель предпочла бы сохранить некоторые из преград.

— А ты не мог бы просто использовать те две картины? — спросила она.

Алан покачал головой:

— Для иллюстрированного издания этого будет маловато.

— Может, стоит подыскать другого художника, который сумел бы дополнить мои рисунки?

— Нет. Я считаю, что здесь необходима цельность: один автор, один художник. Мне никогда не нравились книги, где несколько художников иллюстрировали одного писателя.

Изабель и самой это не нравилось.

Она повертела в руках чашку и уставилась в окно. Ветер заметно усилился, и под его порывами цветы склонялись до самой земли. Вдалеке над озером собирались темные тучи, они громоздились друг на друга и постепенно закрывали весь горизонт. Надвигался шторм, но Изабель не обращала на это особого внимания. Она погрузилась в размышления о произведениях Кэти, о том, насколько быстро работа над иллюстрациями снова приведет ее в ловушку, где воспоминания смешиваются со снами. Этот процесс мог оказаться волнующе приятным, но мог принести и немало горечи. И темноты. Темноты, подобной черноте грозовых туч над озером. А впоследствии...

Стоит закрыть глаза, и она снова услышит тот странный шум, снова перед мысленным взором возникнет крошечное обгоревшее тельце, снова появится ужасный запах сожженной плоти. А потом в поле зрения попадут и все остальные...

Нет, она не станет закрывать глаза. Чтобы отвлечься, Изабель сосредоточилась на словах Алана.

— Я понимаю, что с тех пор стиль твоих работ кардинально изменился, — рассуждал он. — Не буду утверждать, что понимаю все твои замыслы, но я с уважением отношусь к творчеству. Я бы никогда не рискнул просить художника поменять стиль письма, но ведь тебе уже приходилось заниматься иллюстрациями. И, как я уже говорил, этот проект задуман не ради нашей славы или прибыли. Это в память о Кэти. Для того чтобы исполнить ее мечту о доме детского творчества. — Алан нетерпеливо наклонился вперед. — Изабель, ты можешь хотя бы попробовать?

Она не осмеливалась посмотреть ему в лицо и снова перевела взгляд на озеро. За несколько кратких мгновений тучи приблизились, теперь они неслись над водой, окутывая остров. Первые капли дождя ударили по стеклам.

— Если в городе кто-нибудь будет беспокоиться о тебе, лучше позвони сейчас, пока телефонная связь еще действует.

— Что?

Изабель повернулась к Алану.

— Я напрасно не обращала внимания на погоду, — объяснила она.

Словно в подтверждение ее слов с неба хлынули потоки дождя и заслонили всё вокруг; за окном на расстоянии нескольких футов уже невозможно было что-либо увидеть.

— Я не смогу перевезти тебя через озеро, пока не кончится буря, — продолжала Изабель. — Как правило, в шторм отключаются и телефон, и электричество.

— Ого!

Изабель повернулась назад, взяла старый массивный пластмассовый аппарат с круглым диском и поставила его перед Аланом. Потом встала из-за стола, чтобы не мешать своему гостю.

— Мне некого предупреждать, — произнес Алан.

Изабель осталась стоять в нескольких футах от стола. Она только обхватила себя руками, пытаясь унять внезапную дрожь, не имеющую ничего общего с надвигающимся штормом.

— Ты мне не ответила, — сказал Алан. Изабель вздохнула. Всё так перемешалось. Письмо умершей подруги, ключ от камеры хранения, возвращение в ее жизнь Алана, его проект осуществления мечты Кэти.

— Ты останешься на ужин? — спросила она, возвращаясь к роли гостеприимной хозяйки.

— Ты снова уклоняешься от ответа.

Изабель взглянула на него иначе, чем прежде, вспоминая, каково это отвлечься от личности собеседника и рассматривать его в качестве объекта для картины. Писать портрет Алана было бы для нее одновременно и легко и сложно: перед ней сидел темноволосый мужчина со спортивной фигурой и добрыми глазами. Черты его лица были строгими и нежными, они могли привлечь к себе собеседника, а могли и оттолкнуть. Что, если бы она написала его портрет? Но не так, как другие художники, а как учил ее Рашкин? Какой образ вызвала бы она своей работой из небытия?

— Изабель?

— Я... я думаю, — ответила она.

— Спасибо. Я тебя понимаю.

— Я еще ни на что не согласилась, — предупредила его Изабель. — Я просто обдумываю этот проект.

— Знаю.

Она выглянула в окно; пелена дождя и темные тучи почти погасили дневной свет.

— Так ты останешься на ужин? — повторила она свой вопрос.

— Если ты не против.

Алану пришлось остаться и на всю ночь.

ІІІ

Вскоре после ужина Изабель сослалась на срочную работу и скрылась r студии; Алану больше не удалось поговорить с ней в этот вечер.

Во время приготовления ужина и в процессе еды к ним почти вернулись прежние дружеские отношения и Алан не раз упрекнул себя в том, что так долго не настаивал на их встрече. Но, как только посуда была перемыта и поставлена в сушилку, Изабель так удивленно посмотрела на него, словно только сейчас осознала присутствие гостя в своем доме и не знала, как ей поступить. В следующее мгновение она пробормотала что-то насчет неотложных дел и оставила Алана в одиночестве, не дав ему сказать ни слова в ответ. Ее внезапный уход немало смутил его и заставил почувствовать себя лишним.

Алан вернулся на кухню, допил остывший кофе, сполоснул чашку и поставил ее на полку. Покончив с этим несложным занятием, он бесцельно окинул взглядом просторное помещение, занимавшее большую часть нижнего этажа бывшего амбара. Алан принялся разглядывать некоторые произведения Изабель, висевшие на стенах или расставленные на полках, поскольку днем не смог уделить им должного внимания.

Все картины относились к абстрактному периоду творчества художницы и сильно отличались от тех, которые он собирался включить в сборник произведений Кэти; они противоречили даже названиям, данным им автором. Большое, шесть на десять футов, полотно, озаглавленное «Стук сердца», представляло собой поле насыщенного фиолетового цвета, выполненное крошечными мазками кисти. Подойдя ближе, Алан убедился, что кисточка была не шире половины дюйма. А когда он снова отступил на шаг назад, три крошечные геометрические фигуры оранжевого цвета, расположенные в центре, начали странным образом пульсировать перед его глазами.

Фигурки, вырезанные Изабель из дерева, оказались более реалистичными — это были выступающие на поверхности древесины человеческие лица, тела и отдельные конечности, торчащие под нелепыми углами. Некоторые из скульптур были раскрашены в стиле индейской татуировки или ритуальных масок.

Несмотря на то что Алан не увлекался ни абстрактной живописью, ни деревянными скульптурами, он не мог их игнорировать. Он пытался переключиться на что-то другое, но его взгляд необъяснимым образом возвращался к одной и той же скульптуре: выступающим на полированном куске древесины детским пальчикам, которые указывали на вихрь треугольников, из угла в угол пересекающий полотно соседней картины.

Наконец Алан обратил внимание на шторм. Он прошел через всю комнату к окну и стал смотреть на струи дождя, с прежней силой бьющие по стеклам. Цветы намокли и согнулись почти до земли, многие под ударами тяжелых капель лишились большей части своих лепестков. Всё, кроме клумбы, скрывалось за темной пеленой сумерек и дождя. Алан простоял так довольно долго, пока не обнаружил, что и теперь разглядывает работы Изабель, отраженные в стекле перед ним. Он с надеждой посмотрел на лестницу, но не увидел там никого, кроме Рубенса — огромного рыжего кота Изабель, спавшего сразу на двух ступенях. Его голова и передние лапы покоились на верхней ступени, а задняя часть туловища спускалась на нижнюю. Сама хозяйка оставалась в своей мастерской.

Алан некоторое время нерешительно размышлял, но потом отправился в противоположную часть дома, в комнату для гостей, которую Изабель показала ему еще перед ужином. На кровати он обнаружил сложенные полотенца. Спальня показалась Алану долгожданным убежищем. Уход Изабель лишил просторное помещение столовой уюта и тепла, а ее произведения навевали тревожные мысли на единственного зрителя. Гостевая комната была выдержана в спокойных пастельных тонах и обставлена самой необходимой мебелью — ковер на полу, комод, книжный шкаф и диван у окна с настольной лампой на подоконнике. Двуспальная кровать была поставлена таким образом, что, приподнявшись на изголовье, можно было смотреть в то же самое окно.

Алан с удивлением обнаружил на полке полную коллекцию книг, выпущенных «Ист-стрит пресс», и провел несколько приятных минут сидя на кровати и перелистывая знакомые страницы. На стене висела только одна картина — незатейливый акварельный пейзаж, также с подписью Изабель. По дате, расположенной в самом углу картины, Алан определил, что акварель была выполнена художницей еще в юности. Интересно, как она уцелела во время пожара?

Пока он принимал душ, электричество отключилось, и Алану пришлось добираться до спальни со свечой, предусмотрительно оставленной хозяйкой. При ее мерцающем свете он разделся и улегся в кровать. Алан думал, что не уснет, но, как только он задул свечу, монотонный стук дождя и темнота подействовали на него успокаивающе. Некоторое время он еще размышлял, насколько необычно жить в таком месте, где разбушевавшаяся стихия может отрезать человека от цивилизации на несколько дней. Потом он вспомнил о Марисе и решил, что надо было позвонить ей, пока не прервалась телефонная связь. Наверняка она пыталась дозвониться до него и беспокоилась, каждый раз слушая голос автоответчика. Мысли о Марисе повлекли за собой щекотливые вопросы об их взаимоотношениях, но, к счастью, Алан заснул, не успев в очередной раз запутаться в хитросплетениях человеческих связей.

IV

Алан даже не понял, отчего проснулся. Он проспал всего несколько часов, а потом вдруг обнаружил, что лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок. Сна как не бывало.

До пробуждения ему снилась Изабель. Она попросила его позировать для портрета, а потом он почему-то сбросил с себя одежду, Изабель тоже разделась, и они оказались на кровати, странным образом перенесшейся в студию. Алан уже протянул руку, чтобы дотронуться до великолепной груди, как вдруг очнулся и с трудом перевел дыхание.

Некоторое время он продолжал лежать без движения, пытаясь определить, что же прогнало сон. Наконец он сел на кровати и только тогда обнаружил, что в спальне есть кто-то еще. На фоне окна, освещенного первыми предрассветными лучами, выделялся силуэт девушки, сидящей на диване. Она подтянула ноги к груди и обхватила их руками. Мечты Алана о хозяйке дома сыграли с ним злую шутку, и простыня между его ног мгновенно приподнялась, так что ему пришлось поспешно согнуть колени, чтобы скрыть этот факт.

— Изабель? — почти шепотом окликнул он.

Девушка у окна повернулась в его сторону. Оказалось, что на ней надета лишь длинная мужская рубашка, свисавшая чуть ли не до колен. Но, кем бы ни была его гостья, при первых же звуках ее голоса Алан понял, что это не Изабель.

— Ты кажешься мне очень славным, — заговорила незнакомка. — И наверняка уговоришь ее заняться этой работой. Уже скоро запоют утренние птицы, а она всё еще наверху и продолжает делать множество набросков.

Несмотря на ее очевидную молодость, голос девушки оказался более хриплым, чем у Изабель, и в нем звучала едва заметная ирония. Алан повнимательнее рассмотрел силуэт. Фигура незнакомки была ниже и стройнее, чем у Иззи, почти мальчишеская.

— Кто ты? — спросил он.

Девушка продолжала говорить, совершенно не обращая внимания на его вопрос.

— Я бы посоветовала тебе использовать в книге черно-белые рисунки — для Изабель это было бы намного проще, — но, должна признать, я немного эгоистична и хотела бы увидеть несколько новых лиц. Я чувствую себя одинокой.

Алан почти не прислушивался к ее словам.

— Я считал, что Изабель живет здесь одна, — произнес он.

— Так оно и есть. Только она и ее искусство.

— Тогда кто ты такая? И что ты делаешь в моей спальне?

Его мечты об Изабель отступили на задний план. Теперь он только хотел выяснить, что делает эта девушка-подросток посреди ночи в его комнате. Нежданная гостья уперлась локтем в колено, обхватила ладонью подбородок и слегка запрокинула голову. Эта поза показалась Алану смутно знакомой, но он не сумел вспомнить, где мог видеть ее.

— Неужели ты никогда не интересовался, почему она так внезапно и резко изменила стиль своих работ? — спросила незнакомка.

— Всё, что меня сейчас интересует, — это кто ты такая и зачем пришла в мою комнату.