Паутина лжи

Та сначала отписалась несколькими строчками, мол, не мое это дело тебе что-то советовать, но ситуация житейская, не ты первая, не ты последняя. Если хочешь нормализовать обстановку в семье, уделяй больше внимания мужу да отправь подальше свою мамашу, Стефан, наверное, стонет от нее. Лиза послушалась, строго-настрого запретила Галине появляться у них дома и изо всех сил принялась играть роль хорошей жены – но не помогло. Муж пробыл дома два вечера, а на третий вновь «уехал в очередную командировку». А Лиза, будучи не в силах сдержать слез, позвонила Юле. Та выслушала ее, а потом сказала:

– Знаешь, по-моему, есть только один способ решить проблему любовного треугольника – изменить число углов. Если не можешь удалить лишний третий – добавь четвертый.

– Чего-чего? – всхлипнула Лиза, которая не поняла ни слова. – В каком это смысле?

– В том смысле, что тебе надо родить ребенка. У Микаэлы, насколько я знаю, есть дочка… Так вот, если у Стефана появится собственный ребенок, и лучше сын, то я могу дать гарантию, что он останется в семье. Может быть, даже порвет с Микаэлой.

У Лизы разом высохли слезы.

– Юленька, ты чудо, солнышко, лапочка! – заорала она в трубку. – Спасибо, как чудесно все придумала! А мне самой и в голову не пришло…

«Да, Юлька права на все сто… – думала она. – Впрочем, ей ли этого не знать, ее Сашка гуляет направо и налево, она его, видимо, только детьми-то и держит. Ну да ладно, мне сейчас не до ее проблем, своих выше крыши. Итак, я пойду до конца. Пусть он думает, что я ничего не знаю об этой женщине, а когда появится ребенок, он сам уйдет от нее, и все вернется на свои места. Нет, ребенок непременно необходим – это, ко всему прочему, еще и ускорит выдачу паспорта. В этой стране, если ты замужем за швейцарцем, да еще и родила, власти рассмотрят твое ходатайство на получение паспорта намного быстрее. А мне это очень на руку. В крайнем случае, если уж со Стефаном все развалится, мы с мамой все равно сможем остаться здесь, и я найду себе другого…»

Как только Стефан вернулся домой из «командировки», Лиза окружила его таким вниманием, такой любовью и лаской, что сердце его дрогнуло. Особенно после того, как она вдруг ни с того ни с сего подошла к нему, обняла и, нежно заглядывая в глаза, сказала:

– Ты знаешь, милый, я тут подумала… И поняла, что хочу ребенка. Очень, очень хочу! Ведь семья без детей – это все-таки какая-то неполная семья, правда?

Стефан только растерянно кивнул в ответ. Лиза крепко обняла его и прижалась всем телом.

– Вот как? Ты хочешь, чтобы у нас появился ребенок? – проговорил он после паузы. Стефан всегда соображал несколько замедленно, иногда зависал, как недостаточно мощный компьютер, которому поставили несколько задач сразу, и эта его особенность очень раздражала Лизу. – Но, помнится, раньше ты говорила…

– Мало ли, что я говорила раньше, – перебила его Лиза. – Наверное, я теперь повзрослела. Представляешь, раньше мне казалось, что ребенок может как-то помешать нашему счастью, счастью, которое только для двоих… Но теперь я поняла, что была дурой! Ребенок не разъединяет семью, совсем наоборот, он дополняет ее…

– И когда ты хочешь, чтобы он у нас появился? – спросил Стефан, еще не пришедший в себя от неожиданности.

– Я готова начать работать над этим прямо сейчас, если ты не возражаешь… – как можно более кокетливо и сексуально отвечала Лиза.

И они начали «работать». Лиза поспешно бросила принимать таблетки, которые пила раньше, и старалась заниматься с мужем сексом как можно чаще. Однако прошел месяц, другой, третий – а ожидаемого результата все не было. Стефан, который первое время чаще появлялся дома, снова стал исчезать по вечерам и ездить в командировки. Лиза рвала и метала. Что ж за невезение такое? В юности она «залетала» только так, трижды приходилось делать аборт, пока не научилась правильно предохраняться – а тут ничего не получается, хоть тресни!

После нескольких месяцев бесплодных попыток Лиза обратилась за консультацией в ближайшую клинику – и не услышала от врача ничего хорошего. Ей предложили сделать массу анализов, пройти дорогостоящую диагностику, после которой будет подобран необходимый курс лечения, но Лиза, не слишком хорошо говорившая по-итальянски и оттого привыкшая для лучшего понимания ориентироваться больше не на слова, а на то, что их сопровождает – мимику, жесты, интонации, – почти интуитивно поняла, что шансы ее не так уж и велики. Вполне вероятно, что она бесплодна. То есть, конечно, врач не говорил ей ничего подобного, наоборот, рассказывал о современных методах решения проблемы, настаивал, чтобы она пришла в следующий раз вместе с мужем… Лиза слушала долгую речь, которую понимала только через слово, и у нее постепенно опускались руки. Стефан, как и многие мужчины, терпеть не мог лечиться и ненавидел больницы и врачей. Очень сомнительно, что удастся затащить его сюда. А ну как он не захочет связываться со всеми этими анализами, исследованиями и процедурами, а возьмет да и уйдет к Микаэле, у которой уже есть «готовый» ребенок?

Еще несколько месяцев Лиза хандрила. А потом мать вдруг сообщила ей, что познакомилась с русской женщиной, и та рассказала про замечательную больницу в соседнем городе Беллинцоне – русско-швейцарскую клинику. Там говорили по-русски, поскольку работали там женщины из России, отличные специалисты, либо жены русских, проживающих в Швейцарии, либо профессионалы из Москвы. Очень удобно – швейцарская клиника с обслуживанием высшего класса, да еще и с русским персоналом.

Лиза съездила туда, поговорила с врачами и вернулась окрыленная. Жизнь налаживалась, все оказалось совсем не так плохо, как ей представлялось! И уже через пару месяцев она смогла сообщить мужу радостную весть.

– Дорогой, я беременна! – выкрикнула она, едва Стефан перешагнул порог входной двери.

– Что? Что ты сказала? – Он так и замер при входе, чуть не выпустив из рук ключи от автомобиля и кожаную папку с документами.

– Я сказала, что у нас будет ребенок! – Лиза подбежала и повисла у него на шее. – Господи, я так счастлива!

– Не может быть… – прошептал Стефан. – Я даже боюсь в это поверить…

Он все-таки выронил свою дурацкую папку и освободившимися руками нежно обнял жену.

Лиза была начеку. Несколько дней она внимательно наблюдала за мужем и, увидев, что он впал в состояние некоей эйфории, решилась на серьезный разговор с ним. Спокойно, стараясь не повышать голоса – беременным вредно волноваться! – она сообщила, что давно знает о Микаэле, но до поры до времени закрывала на это глаза. Но теперь, когда она ждет ребенка и отвечает не только за себя и за маму, но и за их со Стефаном будущего сына или дочь, она просто вынуждена поднять этот вопрос и расставить все точки над «i». Может ли она, как и раньше, рассчитывать на Стефана, на его помощь и поддержку, на сохранение семьи, в конце концов? Или те отношения, которые завязались у него на стороне, настолько серьезны, что он собирается расстаться с ней, с Лизой? Если так, то пусть он признается честно, она поймет, сердцу ведь не прикажешь, всякое бывает, вчера любил – сегодня разлюбил. А у нее хватит сил и мужества одной вырастить и поставить на ноги их будущего ребенка.

Услышав такую тираду, Стефан едва не разрыдался и поспешил заверить жену, что и не думал разрушать семью. Да, у него есть связь на стороне, но… В ответ на это добровольное признание Лиза тут же поставила ультиматум. Пусть Стефан сам выбирает – либо эта женщина, либо жена и ребенок. И муж поспешно заверил, что выбирает ее. Точнее, их. Микаэле пришлось отойти в сторону, уступить место матери его будущего ребенка.

Пришла беда – отворяй ворота

Это был странный период в жизни Саши. Период, который он назвал для себя постпослекризисным. Резкий и страшный своей внезапностью спад мировой экономики, перевернувший представление о значимости материальных ценностей, был уже позади. Тот, кто вел закулисную игру в мире бизнеса, получил по шапке и или вовсе утонул, или выполз из кризиса на четвереньках. Но что касается Саши и Стефана, то они вышли из критического положения вполне достойно. Правда, пришлось продать две компании, одну в России и одну в Швейцарии, но тем не менее они остались на плаву и восстановили свои позиции, вернувшись к докризисному уровню даже быстрее других.

Так что дело было не в бизнесе, а в той части жизни, что оставалась вне его. Саше вдруг все надоело – приятели, тусовки, кабаки, пьянки, случайные девицы и постоянные любовницы. Все, похоже, вдруг начало отходить в прошлое. Теперь он все чаще отправлялся в свободное время не в кабаки, а на берег пруда в Останкине. Только здесь действительно было хорошо, и душу наполняли теплые волны умиротворения. Вокруг пруда туда-сюда ходили люди. Кто-то смеялся, кто-то незаметно вытирал слезы, ручейком стекающие по щекам, кто-то витал в облаках, мечтая о будущем, а кто-то смотрел под ноги, точно пытаясь разглядеть на асфальте что-то новое или найти именно там свое неожиданное счастье. В этот вечер пруд собрал вокруг себя не только одиночек, пытающихся разгадать загадки вселенной и заодно исследовать свой собственный внутренний мир, но и влюбленных, которые уже обрели для себя смысл жизни. Или, по крайней мере, пока думают, что обрели. Молодые и не очень пары, держась за руки и нежно обнимая друг друга, казалось, были спрятаны в созданном ими самими мыльном пузыре счастья и не замечали ничего вокруг себя.

«Когда-то и мы с Юлькой точно так же бродили в обнимку… Надышаться друг на друга не могли! Касания казались нам священным помазанием, а поцелуи – так и вовсе прикосновениями двух душ. Что уж и говорить о ночах, проведенных вместе… В них было столько тайн, окутывающих своей красотой и безбрежностью… Что же случилось, куда это все ушло?» – рассуждал про себя сорокалетний мужчина, полностью состоявшийся в карьере, но заблудившийся в лабиринтах собственной души.

Раньше в случаях, когда нападала тоска или накатывало ненужное философское настроение, он, подхватив небрежно брошенный взгляд красотки, поджидающей соблазна у барной стойки, отвечал ей встречным взглядом и минут через пятнадцать, в крайнем случае через полчаса отправлялся с ней в близлежащий отель – по маршруту минутной страсти, вычерченному следами таких же семейных, но одиноких мужчин. Одиночество в семье подобно чернилам, разлившимся на белый лист бумаги. Вроде бы они были созданы для написания красивых слов, фраз, мыслей и, взаимодействуя с бумагой, смогли бы сотворить настоящее произведение искусства. Но чернила разливаются и, разлившись, губят и бумагу, и себя вместе с ней… Да, именно в этом и был корень зла – он, Саша, чувствовал себя дома одиноким. Именно это мешало ему отдохнуть душой среди семьи. Жена и дочери жили какой-то своей особой женской жизнью. У них были свои интересы, свои секреты, свои разговоры, подчас совершенно непонятные ему. Болтая, они то и дело упоминали названия деталей одежды и модных фирм, которые Саше мало о чем говорили, называли имена каких-то актеров, певцов, персонажей, о которых он понятия не имел, кто такие, обсуждали фильмы и сериалы, которых он никогда не видел. Саша с каждым днем и часом ощущал себя лишним в этом «женском мире», и чем старше становились девочки, тем сильнее было это чувство. Потому он так часто и откликался на призыв коварной леди-измены, которая заглядывает в каждое семейное окно и настойчиво приглашает на прогулку. И Саша шел у нее на поводу, отправляясь за новыми эмоциями в чужие постели. Однако при этом прекрасно осознавал тот факт, что чувства и эмоции – совершенно разные вещи. Чувства – нежности, любви и заботы – он испытывал к Юле, а эмоции – увлечение, страсть, ощущение непредсказуемости и новизны – переживал благодаря многочисленным посторонним женщинам. Рядом с ними он был не мужем и отцом семейства, а Мужчиной. С ними он ощущал собственную значимость, повышал, если можно так выразиться, свой личный мужской рейтинг как в собственных глазах, так и в глазах окружающих…

От размышлений Сашу отвлекла простая милая сценка. Невысокий молодой мужчина со шкиперской бородкой и мальчик лет шести в лихо повернутой козырьком назад бейсболке пускали в пруду моторную лодку с дистанционным управлением. Лодка скользила по воде среди первых опавших желтых листьев, ее «штурманы» управляли ею, выхватывая пульт друг у друга из рук, и непонятно было, кто из них больше увлечен этим занятием – младший или старший. Остановившись, Саша долгое время с улыбкой наблюдал за ними, завидуя этому молодому отцу – с девчонками лодку по воде не попускаешь. Он, Саша, с удовольствием бы играл со своими детьми в такие вот лодки, в машинки, в железную дорогу, в войнушку… Но и Аська, и Яська были барышни до мозга костей, их всегда интересовали только девчачьи игры. А Саше до вывиха челюсти было скучно по сто раз подряд переодевать кукол и водить их в гости.

Внезапно он понял, что больше всего на свете хочет, чтобы у него был сын. Нет, безусловно, он любит своих девочек, но мужчине всегда хочется передать свои знания, свой опыт и впечатления о жизни другому мужчине, наследнику. И сейчас Саша это осознал особенно остро. Сын… Да, он мечтает о сыне! О мальчике, в которого сможет вложить лучшие качества, присущие человеку. Он воспитает в нем дух, которому будет подвластно раскрытие всех границ мира. И это будет по-настоящему его ребенок. Его и только его. Подобное желание нормально, так или иначе человек всегда стремится быть собственником. Людям необходимо иметь дома, оформленные на их имя, машины с правом владельца, собственные компании и супругов, прикованных невидимыми наручниками – штампом в паспорте. Но потребность иметь своего маленького человека, новую жизнь, личность, которую ты имеешь право воспитывать так, как считаешь необходимым, пожалуй, даже сильнее остальных собственнических порывов. Главное, чтобы эта потребность не перелилась через край. В разумных пределах она приобретает вид родительской любви и идет ребенку, которого любят и чьим воспитанием занимаются, только на пользу. Но стоит чуть-чуть переборщить – и результатом может стать искалеченная судьба.

Впрочем, в тот вечер Саша не заходил в своих размышлениях так далеко. Он лишь думал о сыне, и чем больше думал, тем больше эта мысль ему нравилась. Третий ребенок? А почему бы и нет, собственно говоря? Его материальное положение позволяет ему вырастить и дать образование целой дюжине детей. Да и дочки наверняка с энтузиазмом воспримут появление братика. Во всем этом есть только одно «но» – не дай бог родится третья девочка. Это станет для Саши настоящим кошмаром…

Юля отнеслась к его предложению с огромным энтузиазмом. Последнее время их отношения как-то изменились – жена стала более внимательной к нему, чаще расспрашивала о делах и несколько раз говорила, что любит, – раньше Саша такого за ней не замечал. Даже если подобное поведение объяснялось лишь многолетней привычкой, это все равно была приятная перемена. Они проговорили всю ночь. Лишь под утро Юля наконец уснула. Спала она очень смешно, так, как привыкла спать с детства, – на спине, обхватив руками подушку и прижимая ее к животу. Обычно дети так спят с мягкими игрушками. Но Юле в детстве родители не разрешали брать игрушки в постель, боялись, что она задохнется… Юля спала, а Саша смотрел на нее, и в его душе пушистым урчащим котенком дышало какое-то удивительное, незнакомое доселе чувство нежности.

Они оба были готовы к тому, что беременность не наступит скоро – все-таки возраст… Но не прошло и двух месяцев, как все случилось. Юля, боясь поверить, делала один тест за другим – и все показывали положительный результат. Пора было отправляться за подтверждением к врачу.

Несмотря на уже имеющийся двукратный опыт материнства, Юля все же немного волновалась – годы уже не те, вдруг что-нибудь пойдет не так? Нужны самые лучшие врачи и самая лучшая больница. Она долго и пристрастно выбирала медицинское учреждение, где планировала наблюдаться, советовалась со знакомыми, изучала информацию в интернете и в конце концов остановилась на швейцарской клинике, у которой в Москве имелся огромный филиал. Доводов в пользу этой клиники была масса. Работал там исключительно высококвалифицированный персонал, многие специалисты говорили на нескольких иностранных языках. Все оборудование в клинике было самым современным и доставлено прямиком из Швейцарии. К тому же Стефан, партнер ее мужа по бизнесу и давний их с Сашей близкий друг, тоже одобрил ее выбор, рассказав, что в Швейцарии эта клиника пользуется большим авторитетом, а ее московский филиал ничем не уступает по качеству обслуживания. Мнению Стефана Юля всегда доверяла, а тут оно и вовсе сыграло решающую роль. Выяснилось, что основная часть клиники находится неподалеку от Лугано, города, где живет Стефан, в городке Беллинцона. И что именно там наблюдается Лиза, которая, по удивительному стечению обстоятельств, тоже ждет ребенка.

Лиза Юле как-то не особо нравилась, казалась слишком наглой и неотесанной. Кроме того, она была солидарна с Сашей – ушлая Лиза вцепилась в их друга, словно пиявка, и когда Юля узнала, что в итоге Стефан все же женился на этой девушке и увез ее с собой в Швейцарию, она своим ушам не поверила. Ей было дико, что Стефан говорит о Лизе как о возвышенном, искреннем, тонко чувствующем человеке. У Саши даже была мысль раскрыть другу глаза на его избранницу, но Юля отговорила его от этой затеи. Не нужно вмешиваться в чужую жизнь, у каждого человека есть право самому совершать ошибки и самому разбираться в них. Собственно, все и вышло именно так, как они с Сашей предполагали. Вскоре Стефан разочаровался в Лизе и встретил Микаэлу. Юля не одобряла поведения друга: то он с Лизой, то с Микаэлой, мечется меж двух огней, настоящий мужчина не должен так поступать. Пусть бы развелся сначала, а потом заводил новые романы, а так получается как-то не очень честно по отношению и к Микаэле, и к Лизе, какой бы она ни была. Когда Лиза, узнавшая о романе Стефана с Микаэлой, принялась, рыдая, звонить ей и писать электронные письма, Юля ей даже посочувствовала. Как женщина женщине, как одна обманутая жена другой. Ей ли было не понять Лизу? И Юлин совет, как выяснилось, не пропал даром, оказывается, Лиза им все-таки воспользовалась…

Словом, Юля остановилась именно на этой клинике. Качеству швейцарской медицины она доверяла безоговорочно, и потому на семейном совете было решено, что рожать она будет именно там, в Беллинцоне. Они поедут в Швейцарию всей семьей, заранее, где-нибудь весной, потому что ребенок должен родиться в июле. Девочкам, Асе и Ясе, поездка будет полезна, пусть попрактикуются в языке – им ведь предстоит получать образование за границей. Кстати, а почему бы не попробовать уже этой осенью отдать в какую-нибудь из швейцарских частных школ, поближе к Лугано?

Но пока до этого еще оставалось много времени. Только-только наступила зима, ударили первые морозы, выпал снег. И Саша, и Юля всегда любили это время, и не только потому, что первый раз увиделись именно в начале декабря. Оба они относились к той категории людей, для которых наступление зимы неразрывно связано с волшебным чувством предвкушения праздника. Теперь это ощущение только усилилось, ведь оно предвосхищало праздник куда более значимый, чем Новый год, – не только Рождество, но и рождение.

Юля каждую неделю ездила в клинику, хотя такой необходимости и не было – беременность протекала вполне благополучно. Но все равно Юля считала своим долгом регулярно показываться врачу. Ее наблюдала, или, как говорили в старину, пользовала, Раиса Николаевна Дубаева, еще совсем не старая женщина, в возрасте между сорока и пятьюдесятью, всегда очень опрятная и ухоженная, но, несмотря на это, постоянно выглядящая печальной и какой-то подавленной. Как-то раз Юля, которая последнее время светилась от счастья, как фольга под лучами солнца, и хотела, чтобы и весь мир пребывал в таком состоянии, разговорилась с Раисой Николаевной, и та рассказала ей о своей трудной жизненной ситуации. Муж пьет, не задерживается ни на одной работе, женщине приходится одной содержать всю семью – стареньких родителей и взрослую дочь, которая учится в платном вузе и пока не зарабатывает ни копейки, но постоянно что-то требует. Бедной женщине приходится работать день и ночь, чтобы обеспечить всю эту ораву.

– Те, кто со стороны смотрит, мне даже завидуют, – откровенничала врач. – Счастливая ты, говорят, в швейцарской клинике работаешь, раз в полгода за границу ездишь. Знали бы они, как я живу на самом деле… Здесь, конечно, платят прилично, но мне все равно еле удается сводить концы с концами.

– А вы действительно раз в полгода в Швейцарию ездите? – спросила Юля. Она и рада была бы поддержать собеседницу, сказать что-нибудь утешающее, но совершенно не могла подобрать нужных слов. И правда – ну что тут скажешь?

– Да, – кивнула Раиса Николаевна. – Я работаю и в головной клинике тоже. Поеду в Швейцарию в апреле.

– Это здорово! – обрадовалась Юля. – Мы тоже с мужем решили, что я буду рожать в Беллинцоне. Очень хорошо, что вы будете там. Ведь лучше всю беременность наблюдаться у одного врача.

– Согласна с вами, – кивнула Раиса Николаевна, опуская взгляд в Юлину карту. – Знаете что, голубушка, а сходите-ка вы на УЗИ…

– Что-то случилось? С малышом что-то не так? – тут же встревожилась Юля.

– Да что вы так сразу всполошились? Успокойтесь, все в порядке и с вами, и с ребенком. Просто уже подошел срок повторного УЗИ, двадцатая неделя. Понаблюдаем развитие, пол определим. Вам же интересно, кто будет, мальчик или девочка?

– Мне, если честно, абсолютно все равно, – призналась Юля. – Кто родится, того и буду любить. Но муж аж трясется, как хочет сына.

– Ну, вот видите… Тем более надо проверить.

В тот момент, когда позвонила Юля, у Саши шло совещание с руководителями подразделений. Пришлось сбросить вызов, но в душе поселилось смутное чувство тревоги – вдруг жена звонит, чтобы сообщить нечто важное? Едва дождавшись перерыва, он тут же набрал ее номер.

– Извини, что отрываю, – зазвучал в трубке ее радостный голос, – но новость очень важная, и я решила не ждать до вечера. В общем… В общем, Сашка, это мальчик!

– Какой мальчик? – будучи весь еще мыслями на совещании, он не сразу понял, о чем она говорит.

– Как какой? Мой ребенок! Наш ребенок! УЗИ показало, что будет сын. Саш, алло? Ты здесь? Саша? Ты слышишь меня?

Он слышал. Но отвечать был уже не в силах. Стоял, прижимая сотовый к груди, и только улыбался, как идиот. С этого мгновения весь мир для него перевернулся с головы на ноги. Так вот он, смысл жизни, вот она, связующая нить судьбы! Всего полгода назад он, заблудившись в потемках собственного сознания, впервые подумал о сыне, глядя на свое отражение в мутной воде осеннего пруда. И теперь, когда раздался звонок и Сашка услышал радостную новость, то показалось, что сам Бог держал вторую трубку и оказался с ним на связи. Вечером они отправились вдвоем в шикарный ресторан на двадцать втором этаже отмечать столь знаменательное событие. Назаказывали уйму вкусностей, и почти все вернулось на кухню нетронутым. Обоим было не до еды – столько важного вдруг понадобилось обсудить. Они решали, как будут воспитывать сына, как насладятся каждой минутой его жизни, договорились, что будут запечатлевать на фото и видео каждый мало-мальски значимый эпизод. Боже, сколько планов они настроили в тот чудесный вечер! Даже придумали, в какой институт будут подавать документы сына. Вот только имя ему Юля наотрез отказалась выбирать, утверждая, что делать это заранее – плохая примета.

– Чего это ты вдруг? – недоумевал муж. – Помнится, Настю мы назвали сразу, как только узнали, что ты в положении. И Ярославну ты придумала задолго до рождения Яськи, кто бы что ни пытался возразить, никого не хотела слушать. А теперь стала суеверной?

– Да, стала, – кивнула Юля. И лицо ее было очень серьезно.

Время пролетело незаметно, и вот уже настала пора ехать в Швейцарию. В Москве к середине апреля погода еще не устоялась, снег только-только стаял, было прохладно, шли дожди – а в Лугано уже бушевала настоящая весна. Переезду была рада вся семья Кравчуков – и Юля, и дети, и больше всех, конечно, Сашка, который успел здорово соскучиться по другу. В первый же вечер они со Стефаном встретились в баре и за рюмкой коньяка рассматривали УЗИ-снимки своих будущих сыновей – Эггеры тоже ждали мальчика, и он должен был появиться на свет почти одновременно с сыном Кравчуков. Стефан вглядывался в снимок так, словно перед ним лежал «Черный квадрат» Малевича, а сам он был искусствоведом, которому обещали Нобелевскую премию, если он разгадает, что там изображено. В итоге ему показалось, что он нашел даже маленькую пипиську, то есть подтверждение тому, что должен родиться мальчик, которого он так хотел… Взрослые мужчины возились с этими снимками, как два идиота, то и дело показывая их друг другу и передавая из рук в руки. Выпито в тот вечер было немало, и через какое-то время окончательно запутались, чей снимок где. Но это было уже неважно – ведь у обоих все складывалось замечательно. Два закадычных друга понимали, что вот-вот один станет снова отцом, а другой наконец тоже обретет счастье, и у него родится первый ребенок. И все будет хорошо…

А ночью Саше приснился кошмар. Впервые в жизни. Обычно он вообще спал так крепко, что не видел снов – ни плохих, ни хороших. А тут вдруг увидел всех – себя, Юлю, Стефана, Лизу, Микаэлу и еще множество знакомых и незнакомых людей, висящих в воздухе в какой-то темной пещере. Их всех оплетала огромная паутина, нити которой были прочны, как прутья или даже как стальная проволока, сколько ни барахтайся – не выберешься. Все вокруг кричали от ужаса, предвидя неминуемую гибель, и Саше было не менее страшно, чем другим. И это при том, что того монстра, видимо, огромного паука или кого-то еще более жуткого, кто поймал их всех и держал здесь свои жертвы, пока нигде не было видно. Но при одной только мысли о нем или попытке представить, как выглядит, из груди вырывался истошный вопль.

Саша чувствовал, что именно он должен, просто обязан спасти всех запутавшихся в паутине, прежде всего – Юлю, любимую жену, которая ждет его ребенка… И одновременно понимал, что никак не может этого сделать. Не может потому, что каким-то непонятным, неведомым образом сам виноват в том, что они все здесь очутились. Вот только чем именно виноват – неизвестно. Сны редко подвержены логике.

Впервые в жизни Саша на себе испытал, что значит проснуться в холодном поту. Очень не хотелось рассказывать сон Юле, но во время кошмара он кричал, разбудил жену, и теперь она не отставала, пока не узнала, что же такое ему снилось. Вместе решили, что сон не предвещает ничего плохого, просто Саша слишком устал, замотался, ему надо отдохнуть… Но с тех пор между изящно очерченных бровей Юли залегла тонкая складка, которая, похоже, и не собиралась исчезать.

Однажды вечером, ложась спать, Юля вдруг пожаловалась:

– Сашка, у меня какое-то дурное предчувствие…

– Не переживай, котенок, все мелочи, я же с тобой… Все будет хорошо! – Саша приобнял ее как можно нежнее и деликатнее, чтобы не потревожить животик.

– Конечно, все будет хорошо… Но сегодня вышел один случай… Неприятный. Очень. К нам в окно залетел голубь, долго летал по комнате, бился о стекла и никак не мог выбраться. А ведь это очень плохая примета, когда вот так залетает птица…

– Перестань, Юленька, это все просто глупые суеверия. Придуманные темными и необразованными первобытными людьми на пустом месте.

– Нет, Саш! Все эти приметы совсем не были придуманы на пустом месте. Если б они не сбывались, то не остались бы в веках…

– Знаешь, как говорил в таких случаях мой дед? Бабушка, мамина мама, тоже иногда любила заморочиться по пустякам вроде черной кошки, перебежавшей дорогу. Так дедушка всегда говорил ей: самая плохая примета – это встретить покойника, который разобьет зеркало пустым ведром…

Сашка громко рассмеялся, широко потянулся, собираясь закинуть руки за голову, и случайно задел прикроватный столик. Лежащее на нем изящное маленькое зеркало с ручкой, подарок Юлиной подруги Снежаны, тотчас упало на пол и со звоном разлетелось на множество сверкающих осколков.

Впрочем, если говорить о материальном мире, а не о тонких материях вроде предчувствий и подсказок интуиции, никаких поводов для волнения у Кравчуков не было. Ребенок хорошо развивался, был активен, но в меру, никаких патологий ни в его состоянии, ни в состоянии матери не наблюдалось. Однако, когда Юля заговорила с также приехавшей в Швейцарию Раисой Николаевной о своей тревоге, та горячо ее поддержала.

– Поверьте моему опыту, – сказала врач, – лучше доверять своим предчувствиям. Нет-нет, не беспокойтесь, бояться нам с вами совершенно нечего, у вас все идет хорошо! Но лучше все-таки перестраховаться и лечь в больницу пораньше – заранее. Конечно, с вами ничего не случится, но если вдруг что – вы уже будете в клинике, под наблюдением специалистов. Которые, если понадобится, окажут своевременную помощь.

– А что может понадобиться? – Юля побледнела.

– Да не волнуйтесь вы так, все в порядке, говорю же я вам! Понадобиться, скорее всего, в нашем случае может только одно – принять у вас роды. И помочь появиться на свет вашему малышу. Учитывая, что это уже третий ваш ребенок, можно надеяться, что роды будут не слишком долгими и сложными… Но все равно будет лучше, если в это время вы уже будете находиться в клинике. А не почувствуете схватки, находясь где-нибудь в гостях за много километров от больницы.

– Конечно же, я не собираюсь никуда уезжать, тем более за много километров, – покачала головой Юля. – Но, наверное, вы правы, я обязательно лягу в больницу заранее. Когда это стоит сделать? За неделю до предполагаемой даты?

– Лучше за две. Время у нас пока есть, успеете как следует подготовиться. А пока я жду вас в понедельник, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Юля. – Одиннадцать утра вас устроит?

В ту минуту ей и в голову не могло прийти, что этот самый понедельник, шестнадцатое мая, станет самым кошмарным днем в ее жизни…

А ведь ничего в то утро не предвещало беды! Было солнечно, радостно, в ветвях уже покрывшихся листвой деревьев весело щебетали птицы, и на небе – ни облачка. Как всегда в будние дни, семья Кравчуков поднялась рано. Вместе позавтракали, вспоминая замечательные выходные (уикенд они провели на озере, катаясь на яхте), потом специальный автобус увез девочек в школу, а Саша и Юля стали собираться в город.

– Не думаю, что задержусь в клинике надолго, – уверяла Юля, причесываясь и накладывая легкий, едва заметный макияж. – На сегодня у нас с Раисой не запланировано ничего важного. Час, максимум полтора – и я буду свободна. У тебя какие планы на сегодня?

– У меня много дел. Три важные встречи, потом еще в лабораторию хотел заехать… Ну-ка подвинься, – Саша мягко оттеснил жену в сторону от зеркала и принялся завязывать галстук.

– Сашка! – весело возмутилась Юля. – Ну что, других зеркал в доме нет? Почему тебе понадобилось именно это?

– А может, мне приятно глядеться с тобой в одно зеркало…

Он отвез ее в клинику на своей машине, высадил у дверей и напомнил, что будет ждать звонка, как только она освободится. Заберет ее – и они поедут покупать новые удобные туфли, потому что прежние вдруг стали тесны, нога растопталась, как это называется в народе. Около полудня телефон и впрямь зазвонил – но это была не Юля, а дежурная медсестра клиники с ресепшн. Уточнив, что она говорит именно с господином Александром Кравчуком, девушка попросила его как можно скорее приехать в клинику. У Саши похолодело все внутри.

– Что случилось? – выдавил он из себя, мгновенно охрипнув. – Ребенок? Юля? Что с ними? Да говорите же вы, черт бы вас побрал!!!

– Вам все скажет врач. Приезжайте побыстрее, – произнесла девушка в трубке и отключилась.

Полный самых дурных предчувствий, Саша помчался в клинику…

В большом холле клиники было на удивление светло и красиво, даже как-то празднично. Красивые картины на нежно-бежевых стенах, льющийся через большие кристально-чистые окна солнечный свет, густая сочная зелень комнатных растений. Все это радовало глаз, но только не ему. Ему казалось, что он находится в темной и мрачной, полной ужаса пещере, той самой пещере из его сна. Саша стоял, прислонившись плечами к стене, и все пытался осмыслить те страшные слова, которые только что услышал от врача.

– Мой сын… – бормотал он. – Мой сын… Что с ним?

– Господин Кравчук, но я же уже вам который раз говорю, – терпеливо отвечала бесцветная женщина в белом халате. – Случилось несчастье, мы еле успели…

– Мой сын… – повторял он. И с трудом, словно слова собеседницы пробивались к нему сквозь вату, слышал:

– Диагноз… Редкий случай… Медицина бессильна… Ваша жена… Теперь вне опасности… Ребенка… Не удалось… Мне очень жаль…

Часть II

Надежда

Белый цвет жизни и смерти

В тот день у Стефана не было никаких важных дел, он освободился рано, часов около пяти. Не стал никуда заезжать, а отправился прямиком домой и уже поворачивал на свою улицу, когда раздался звонок мобильного. На экране высветилась надпись «Sasha».

– Привет, дружище! – поздоровался Стефан. – Ты куда пропал? Я сегодня ждал твоего звонка. Как дела? Как Юля?

– Стефан. Я не мог. Не мог позвонить, – прозвучало в трубке.

Стефан слишком хорошо знал друга, чтобы не понять – тот пьян. Пьян среди бела дня, в понедельник. А это было совсем не похоже на Сашку.

– Что-то случилось? – встревоженно спросил он.

– Да.

– О господи, Саша, ты меня пугаешь… Что такое?!

– Несчастье. Большое горе. – Друг цедил слова сквозь зубы, выдавая их по одному, точно скупец, расплачиваясь, выдавал деньги по монете.