«Если», 2011 № 09

— Есть забор. Но я обошел по периметру — там можно организовать дырку.

Мы старались не появляться в людных местах, но окраина — место безлюдное. Опять же мы собрались туда вечером. Теоретически нас никто не должен был засечь. Мы все рассчитали: приезжаем последним автобусом, уезжаем первой электричкой. Или, если вдруг найдем какие-то увесистые сокровища, звоним Сашке Кожемякину, он как раз до работы успеет заехать за нами на машине. Оделись мы тоже подходяще — в стиле «капуста». Если от работы разогреемся, будем скидывать одежки послойно. Все наше оборудование Дед так доработал, что оно влезало в большую спортивную сумку.

— Хорошее место, орлы, — сказал Дед, когда мы приехали. — Я тут поблизости пару лет прожил. Там, за садом, должен быть пустырь, то есть вытоптанная опушка, и наверняка есть тропа к озеру. Настоящая дача. Летом никакого взморья не нужно. Загорать можно в саду, купаться — в озере.

— Если его вконец не загадили, — испортил весь дифирамб Муха. — А загадят однозначно.

Мы подошли по совершенно пустой и темной улочке, освещенной всего одним фонарем, к нужному месту в заборе.

— Гении мыслят одинаково, — с этим афоризмом Муха показал на дыру в проволочном заборе и следы на снегу, ведущие от дыры к ближайшему сараю. Хозяева так не ходят…

Тимофей со своими тоже собирал инфу о всяких развалинах. Может, один и тот же бульдозерист снабжал нас адресами.

— Влипли, — сказал я. — Ничего не поделаешь, он — первый.

— А это что еще такое? — с беспокойством спросил Дед. — Вон, вон, в окне…

Домишко, предназначенный под снос, еще совсем недавно признаков жизни не подавал. А сейчас два окна светились, но как? Зеленоватым светом, какого ни одна лампа не дает.

— Блин, — ответил Муха. — Кто-то туда залез. Но это не хозяева…

— Откуда ты знаешь?

— Мне так кажется… Вот интересно, эти следы свежие?

Вопрос был обращен почему-то ко мне.

— Что я тебе, Чингачгук? — спросил я. — Вот что, давайте уходить. Не нравится мне тут. Тимофей пришел первый, пусть он и остается.

— Гость прав. Уходим, — решил Дед. И тут грянуло!

Я впервые в жизни видел, как над домом поднимается крыша! Она еще, наверное, целую секунду висела в воздухе, прежде чем опуститься. И ее подпирал столб зеленоватого цвета.

А вот когда она опять накрыла стены, когда стены стали заваливаться, мы услышали крики.

Дом рухнул — крики смолкли.

— Тимофея завалило! — догадался Муха. — Ну, вы как знаете, а я — туда! Может, хоть кого-то сумеем вытащить.

И полез в дыру.

— А если это не Тимофей?! — крикнул Дед.

— Так тем более!

Снег в этой части двора не убирали с ноября. Ямы, которые мы заметили, оказались глубиной чуть ли не по колено и разношенные — явно прошло, след в след, несколько человек. Муха заскакал, как козел, высоко задирая колени. Следующим пошел я. Дед с сумкой остался у дыры, мучительно размышляя, должен ли он спасать Тимофея.

Муха, когда надо, соображает очень шустро. У нас были с собой фонарики на петлях, чтобы подвешивать. Он прицепил фонарик к двери сарая, залез туда и нашел лопаты, грабли, даже вилы. Раскапывать рухнувшие стены втроем — безумие, но крепкие палки послужили нам рычагами. Дед, который все же решился помогать латтонцам, тоже забрался в сарай и откопал там доски.

К счастью, две стены оказались довольно прочными, они практически устояли, но мы не сразу это поняли — от сараев мы их не видели. Двигаясь вокруг развалин в надежде найти самое удобное место для раскопок, мы обнаружили их, обрадовались и взялись за дело. Был шанс, что возле этих стен кто-то уцелел.

— Осторожно! Осторожно! — то и дело напоминал Дед.

Мы и сами знали, что надо осторожно. Удалось оттащить кусок стены, образовалась черная дыра.

— Тимофей! Боромир! Гольд! Швед! — закричал в эту дыру Муха.

— Тут я! — по-латтонски отозвался голос.

— Тимофей, ты, что ли?

— Я!

Муха с фонариком полез в дыру. Мы вставили туда доски на случай, если сверху что-то поползет. Тимофей, увидев свет фонарика, лез навстречу, тихо ругаясь по-латтонски. Муха, пятясь, выбрался и потребовал лопату с ручкой — нужно было просунуть Тимофею что-то такое, за что он мог бы ухватиться, и понемногу его вытянуть.

Десять минут спустя он стоял перед нами — в свитере, но, кажется, не ощущая холода.

— С тебя причитается, — сказал ему Дед. — Пивом не отделаешься.

— Что за вопрос! — ответил Тимофей. — Теперь надо парней вытаскивать. Швед жив, я его слышал…

— Хорошо же ты перепугался, если по-латтонски опять заговорил, — пошутил Муха.

— Вы что? Я по-русски говорю! — воскликнул Тимофей опять же по-латтонски.

— Это психическое, — догадался Дед. — С перепугу бывает…

— Я нормальный, — ответил ему Тимофей. — Совершенно нормальный. С чего ты взял?

— Тимофей, ты сейчас говоришь по-латтонски, — вмешался я. — Как те, загипнотизированные, помнишь? Они не понимали, что говорят по-русски, пока им не сказали.

— Так… — произнес он. — Отойдите подальше. Я заразный.

— Тимофей, ты спятил? Гость, что там у нас в запасах? Для сугреву… — спросил Дед. — Дай ему выпить. И за работу. Там еще три человека.

— Четыре, — уточнил Тимофей. — Где лопата? Там мои парни…

. — Дураком нужно быть, чтобы лезть в дом, который может рухнуть, — сказал ему Дед. — Да еще кого-то чужого с собой тащить.

— Я — Райво… — пробормотал Тимофей. — Я — Райво…

— Нет, он не спятил. Это он раньше спятил, когда вообразил себя русским. А теперь он вернулся в свой латтонский рассудок, — голос Деда был звонок и строг, каждое слово — как удар по железу. — Я же говорил!

— Дед, он попал в беду, — возразил Муха. — Ты что, не видишь? Тимофей, вот лопата. Где там, по-твоему, Швед?

— Я — Райво, — пробормотал Тимофей, но лопату взял.

Как мы вытаскивали из-под обломков повредившего плечо Шведа, лучше не вспоминать.

— А Боромир где, Гольд где? — спрашивал я. — Где они были, когда крыша взлетела? Ты не понимаешь?

— Понимаю, — сказал по-латтонски Швед. — Только говори со мной по-русски, слышишь? По-латтонски не смей!

— Мания национального величия, — определил проблему Дед. — Что вы там такое делали? Что вы взорвали?

— Я Андрес, — ответил Швед, — только ты меня так не называй. Он за имя цепляется. За звуки. За дифтонги…

— Дифтонги? — переспросил Муха.

— Латтонские дифтонги — «уо» и «эу». Только не повторяй…

— Давайте-ка, орлы, вызовем полицию и «скорую», — решил Дед. — Сами мы тут не справимся.

— Я вызову. По-латтонски, — предложил Тимофей. — Это ведь не шутка? Я действительно говорю по-латтонски?

— Спроси Шведа, — хором посоветовали мы с Мухой.

— Уходите, — сказал тогда Тимофей. — Мы сами вызовем полицию и «скорую». Вам нельзя оставаться, вас ищут.

— Он прав, — подтвердил Швед.

Мы посмотрели на Деда: что он ответит?

— Будем ковыряться с вами до последнего, — ответил Дед. — Держи мобилу, Тимофей. Чтоб они сдохли — те, кто нас поссорил.

— Чтоб они сдохли, — подтвердил Швед, а Тимофей потер рукой лоб.

— Я не хочу… тебе меня не взять… — пробормотал он. — Пошел прочь, пошел прочь, убирайся…

И вдруг выдал такое на чистейшем русском языке, что даже Дед сказал «ого!».

Поскольку Тимофей разговаривал сам с собой, мы попросили Шведа показать, где могут быть остальные трое. Швед, придерживая правую руку левой, пошел вокруг дома. Мы с фонариками и лопатами — следом.

— Вот тут были двери, за ними сразу комнатка, вроде прихожей, за ней большая комната. Слева — кухня… Боромир, кажется, был на кухне… Боро! Боро!

Ответа не было.

— Что вы взрывали? А главное — зачем? — спросил Дед.

— Это был не взрыв, — сказал Швед, — это гораздо хуже. Он думал, что убьет нас…

— Кто?

— Если скажу, все равно не поверите… Боро! Гольд! Гольд был в комнате с печкой…

— И где она?

— Если войти в большую комнату, то справа.

— А взорвалось в большой комнате? — допытывался Дед.

— Да не взорвалось! Никакой это не взрыв! — выпалил по-русски Швед, но опять перешел на латтонский: — Я не могу объяснить. Вы подумаете, что я совсем спятил. Вот тут, кажется… Если поставить подпорку, можно убрать вот это…

— Понял, — сказал Дед. — Там дверь сарая — в дюйм толщиной. Можно ее вогнать. Гость, в сарае наверняка есть топор. Ты можешь сбить петли?

— Постараюсь, — ответил я.

— И скажи Тимофею: пусть наконец перестанет бормотать, как маразматическая горилла, и позвонит в полицию. Если не хочет — забери у него мою мобилу, с нее Швед позвонит.

— Вот же моя… — я полез под куртку, искать подвешенный к ремню футляр.

— Ну, ты орел! — возмутился Дед. — Вы с Мухой, когда поставите дверь, вообще уберетесь к чертовой бабушке! Вам нельзя показываться полиции на глаза! Вас-то видели, а меня нет! А я скажу, что пришел с Тимофеем. Вот я, вот моя мобила, никто не придерется.

Он был прав. Мы с Мухой притащили эту самую дверь и вогнали ее как раз под нависший край крыши — строго перпендикулярно земле. Все это время Швед звал своих, а Дед откатывал в сторону большие обломки стены.

— Летите, орлы, — сказал он, когда, по его мнению, уже следовало ждать и полиции, и «скорой». — По опушке — до железной дороги, а за ней, кажется, километр до шоссе. Там словите попутку.

— Кто нас возьмет? — безнадежно спросил Муха. — Проще не тратить время и возвращаться пешком. Часа через два будем дома.

— Или, по крайней мере, там, куда можно вызвать такси, — добавил я.

В общем, мы ушли, отдав Шведу и Тимофею толстые свитера, а Дед остался.

Глава шестая

Звонить Деду ночью мы опасались: кто его знает, где он, может, сидит в полиции и дает показания. Дело-то очень подозрительное — взорвался дом. Пусть заброшенный, но все-таки дом, чья-то частная собственность.

Конечно, мы перебрали все варианты. Дом мог быть даже сороковых годов постройки, и его установили над какой-нибудь неразорвавшейся авиабомбой. А с годами что-то в ней проржавело — она и ахнула. Кто-то из красных или черных кладоискателей мог использовать дом как склад для своих находок: если они что-то откопали в лесу, то могли спрятать оружие в таком удобном месте; чтобы потом понемногу вывезти. Но неужели Тимофей с парнями не поняли, что это такое?

Я остался ночевать у Мухи. Он еще на полтора часа сходил в игру, присмотреть за клиентом. А на следующий день мы стали искать Деда.

Дед нашелся дома у Тимофея.

— Все живы, — сказал он. — Но только Боро в реанимации.

— Что это такое было? И кто у них пятый? — спросил я.

— Пятый, слава Богу, сумел уйти. Но это не телефонный разговор, орлы. Тут такое делается…

Мы получили от Деда довольно странную инструкцию — поехать в гинекологическую клинику на Ратушной площади и отнести передачу пациентке по имени Рита Куус. Потом нам следовало ждать его звонка.

Если мужчина заботится о пациентке такого заведения, которая ему не жена, то его совесть явно нечиста. Так рассуждали мы, покупая обязательные апельсины, бананы, йогурты и шоколадки. Но когда и как Дед умудрился нагрешить? Имя-то мы услышали впервые.

В регистратуре нам сказали, в каком отделении лежит пациентка, а за шоколадку подсказали, как к ней проскочить по служебной лестнице.

Она оказалась черноволосой бледной девушкой, не то чтобы красивой, скорее просто привлекательной. То есть пока лежала с закрытыми глазами. Когда же, услышав нас с Мухой, она открыла глаза, мы чуть не отскочили. Я ощутил что-то вроде удара в переносицу.

— Мне двигаться нельзя, сильные ушибы и сломанные ребра, — сказала Рита по-русски. — Мне вкололи обезболивающие. И я выложилась, когда уезжала оттуда… Все ресурсы ушли… Но вы помогите отсюда выйти. Я уже способна работать.