Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, красивая. Рада, что вам нравится. Однако представляю, как вы устали. Джет-лэг — это убийца. Мой отец не выносит ночных полетов и летает из Нью-Йорка только на «Конкордах».
На собственной территории она чувствовала себя более уверенно и уже не казалась слишком застенчивой.
— Мне уже лучше, спасибо.
— Что будете пить?
— Виски у вас найдется?
— Конечно. Что предпочитаете — «Граус» или «Хейг»?
Вот это удача!
— «Граус»!
— Со льдом?
— Если есть…
— Я спущусь за ним на кухню. Если вы не в силах ждать, прошу вас… вон там стаканы и все остальное. Я сию минуту вернусь…
Он услышал, как она сказала что-то песику и легко сбежала по лестнице вниз. В доме стояла тишина. Похоже, собака отправилась следом за хозяйкой. Сейчас он нальет себе виски. Бутылки и графины стояли на серванте такой красоты, что невозможно было не позавидовать его владельцу.
Над сервантом висели очень недурные картины — все те же мирные пейзажи и сельские домики на фоне зеленых лесов. Взгляд Ноэля остановился на серебряном фазане в центре овального стола и прекрасных грузинских серебряных подносах. Он подошел к окну и заглянул вниз — небольшой мощеный внутренний дворик, по кирпичной стене вьются розы, высокая клумба с поздними желтофиолями. Белый кованый железный столик и такие же четыре стула, и сразу представляется летний вечер — ужин под открытым небом, прохладное вино.
Да, надо скорее выпить. На серванте ровным рядом стояли шесть стаканов. Ноэль взял бутылку «Грауса», налил в стакан, добавил содовой и возвратился в другой конец комнаты. Точно любопытный кот, он продолжал обследовать территорию. Отодвинул тюлевую занавеску, бросил взгляд на улицу, потом шагнул к книжному шкафу и стал читать названия книг. Кто же все-таки хозяин этого восхитительного дома? Романы, биографии, книги по садоводству… вот еще одна — как выращивать розы.
Надо поразмыслить… Сопоставив одно с другим, Ноэль пришел к совершенно определенному выводу: дом на Овингтон-стрит принадлежит родителям Алексы. Отец занимается каким-то бизнесом — судя по тому, что летает на «Конкорде», довольно престижным, настолько престижным, что может позволить себе брать в поездки жену. В данный момент они в Нью-Йорке. Когда все дела будут сделаны и конференция закончится, они, надо полагать, слетают на недельку на Барбадос или на Виргинские острова понежиться под солнцем и восстановить силы… Все встало на свои места.
Ну, а Алекса, покуда их нет, смотрит за домом, чтобы не залезли воры. Теперь ясно, почему она в доме одна и так щедра по части виски — оно отцовское. Когда родители возвратятся — загорелые, с кучей подарков, — Алекса вернется в свою хижину, в квартиру, которую она делит с подругой, либо в коттедж в Уондсуорт или в Клапам.
Любопытство Ноэля было отчасти удовлетворено, и он продолжал осмотр. Сине-белый фарфор оказался дрезденским. Возле одного из кресел стояла корзинка с клубками яркой шерсти и начатым гобеленом. На бюро фотографии. Свадьбы, дамы с младенцами на руках, пикники с расставленными на скатерти термосами и сидящими сбоку собаками. Ни одного знакомого лица. Одна из фотографий привлекла его внимание, и он взял ее, чтобы рассмотреть поближе. Большой дом в эдвардианском стиле, сплошь увитый зеленью. Оранжерея по одну сторону, высокие окна в переплетах и мансардные окошки под крышей. Широкие ступени ведут к парадной двери, она распахнута, и два охотничьих спаниеля послушно позируют фотографу. За домом зимние деревья, церковный шпиль, а еще дальше — крутой холм. Родовое загородное поместье.
Она возвращалась. Он услышал ее легкие шаги по ступенькам, осторожно поставил фотографию на место и повернулся к двери. В руках у Алексы был поднос, на котором стояло ведерко со льдом, бокал, открытая бутылка белого вина и тарелка с солеными орешками.
— Отлично, вы уже выпили. — Она поставила поднос на столик за диваном, отодвинув стопку лежавших там журналов. Верный терьер уселся у ее ног. — К сожалению, кроме орешков, ничего не нашлось.
— А больше в данную минуту мне ничего и не надо. — Ноэль поднял бокал.
— Бедняжка! — она бросила в его бокал кубики льда.
— Я все никак не могу поверить, что оказался полным идиотом — так все перепутать! — сказал он.
Алекса налила себе вина.
— Зря вы себя корите. Со всяким может случиться. Лучше попробуйте повернуть все это иначе: завтра вас ждет приятный вечер, а за ночь вы хорошо отдохнете и будете в прекрасной форме. Но почему вы стоите? Вот это кресло самое удобное.
Оно и правда было удобным. Какое блаженство! Наконец-то он вытянул свои уставшие ноги и, утонув в мягких подушках, поднес бокал ко рту. Алекса села в кресло напротив него, спиной к окну. Ларри немедленно вскочил к ней на колени, свернулся клубочком и закрыл глаза.
— Вы долго пробыли в Нью-Йорке?
— Три дня.
— Любите туда летать?
— В общем-то, да, но возвращаюсь всегда совершенно измученный.
— А что вы там делаете?
Он рассказал о «Седле и стремени» и Харви Клейне.
— У меня есть их ремень, отец привез в прошлом году. Очень красивый, плотный и мягкий.
— Ну вот, скоро вы сможете покупать такие и в Лондоне, если вас не остановит цена.
— А кто будет их рекламировать?
— Это моя работа. Я директор рекламного отдела.
— Звучит внушительно. И, наверное, это у вас хорошо получается. Вам нравится ваша работа?
Ноэль подумал.
— Надо полагать, она не получалась бы, если бы не нравилась.
— Как это верно! Ничего нет хуже, чем не любить свою работу.
— А вам нравится готовить?
— Очень. Я ужасно люблю готовить. И слава Богу, потому что только это и умею. В школе я, увы, не блистала. Кое-как сдала экзамены. Отец настаивал, чтобы я пошла в секретари или окончила курсы дизайнеров, но в конце концов я убедила его, что это будет абсолютно бесполезная трата времени и денег, и он позволил мне стать поварихой.
— Вы прошли какой-то курс?
— Да, я могу приготовить что угодно. Самые экзотические блюда.
— Работаете самостоятельно?
— Начинала с агентства. Потом мы стали работать парами, но одной интереснее. У меня теперь собственный небольшой бизнес: не только директорские ланчи, но и званые обеды в частных домах, свадебные приемы, иногда я просто заполняю едой чей-то холодильник. У меня мини-фургончик, и я на нем разъезжаю.
— Вы готовите здесь?
— Большую часть блюд. Сложнее всего частные обеды, потому что тогда приходится готовить на чужой кухне, а там, как в потемках, никогда не знаешь, где что лежит. Мои острые ножи я всегда вожу с собой.
— Звучит страшновато!
Она рассмеялась.
— Чтобы резать овощи, а не гостей, конечно. Ваш бокал пуст. Хотите еще?
Оказывается, он допил виски и не прочь был повторить, но встать не успел — Алекса опередила его. Осторожно спустив Ларри на пол, она взяла у Ноэля стакан и пошла к серванту. Звякнул стакан, плеснулась содовая. Мирные, успокоительные звуки. Вечерний ветерок шевелил тюлевые занавески на раскрытых окнах. На улице завелась и отъехала машина, юных велосипедистов, как видно, уже позвали домой и уложили в постель. Неудавшийся обед отступил куда-то в прошлое и уже не имел никакого значения. Ноэль чувствовал себя как путник, который долго плелся по безводной пустыне и вдруг совершенно неожиданно очутился в цветущем, окаймленном пальмами оазисе.
В его руку снова скользнул прохладный бокал.
— Мне всегда очень нравилась ваша улица, по-моему, она одна из самых приятных в Лондоне.
Алекса вернулась в свое кресло и уютно устроилась в нем, поджав под себя ноги.
— А где живете вы?
— В Пембрук-Гарденс.
— Тоже приятный район. Вы живете один?
Вопрос прозвучал несколько неожиданно, но Ноэля позабавила прямота его собеседницы. Она, очевидно, помнит прием у Хатуэйев и его упорное ухаживание за ослепительной Ванессой.
— Большую часть времени, — с улыбкой ответил он.
Уклончивость ответа прошла мимо ее внимания.
— У вас там квартира? — продолжала она.
— Да, в цокольном этаже. Солнца там мало, но я провожу в ней не так-то много времени. На уик-энды стараюсь уезжать из Лондона.
— У вас есть загородный дом?
— Нет, но зато есть удобные друзья.
— А братья и сестры?
— Две сестры. Одна живет в Лондоне, другая в Глостершире.
— Наверное, вы гостите у той, что в Глостершире?
— Нет, если только это не какое-то особое событие.
«Пожалуй, достаточно вопросов с ее стороны, — решил Ноэль, — пора меняться ролями».
— А вы на уик-энды ездите домой?
— Нет, чаще всего работаю. Люди предпочитают давать ужины в субботу вечером, а обеды в воскресенье. Да и вряд ли стоит ехать в Шотландию всего лишь на уик-энд.
— Вы имеете в виду… Вы живете в Шотландии?
— Нет. Я живу здесь. Но моя семья живет в Релкиркшире.
— Я думал, ваш отец… понимаете, мне показалось…
— Он работает в Эдинбурге, в «Сэнфорд Каббен». Директор их шотландского отделения.
«Сэнфорд Каббен» — крупнейшая международная трастовая компания. Ноэль отверг прежнюю версию.
— Понимаю. А я-то решил, что он работает в Лондоне.
— И улетел в Нью-Йорк? Он летает по всему миру — в Токио, Гонконг. Его очень часто нет дома.
— Вы с ним редко видитесь?
— Только когда он проезжает через Лондон. В этом доме он не останавливается — у компании есть квартира, но он всегда звонит и, если позволяет время, приглашает пообедать с ним в «Конноте» или в «Кларидже». Для меня это всегда большое событие — приобретаю там уйму знаний по части всяких деликатесов.
— Что ж, и ради этого стоит сходить в «Кларидж».
Здесь он не останавливается…
— Но в таком случае кто же владелец этого дома?
Алекса безмятежно улыбнулась.
— Я! — сказала она.
— Вы?.. — Ноэль не мог сдержать удивления. Ларри успел снова забраться к ней на колени. Алекса поглаживала его по голове. — И давно вы тут живете?
— Скоро пять лет. Это был дом моей бабушки. Матери моей мамы. Мы с бабушкой были большие друзья. Половину моих школьных каникул я проводила с ней. К тому времени, как я приехала в Лондон учиться на кулинарных курсах, умер дед, и она жила одна, поэтому я поселилась у нее. А потом, в прошлом году, умерла и она и оставила дом мне.
— Наверное, она вас очень любила…
— Я ее обожала. Мои были не очень-то довольны — я имею в виду, когда я поселилась у нее. Папа это не одобрил. Бабушку он тоже очень любил, но считал, что я должна начать самостоятельную жизнь. Завести себе друзей моего возраста, снять квартиру вместе с какой-нибудь подругой. Но я вовсе не рвалась к самостоятельности. Я ужасно ленивая, а бабушка Черитон… — она осеклась и посмотрела на Ноэля, который смотрел на нее. Он ничего не сказал, и она продолжала рассказывать все тем же непринужденным, легким тоном, — …с каждым годом все старела, было бы жестоко бросить ее.
Она смолкла. Только тогда Ноэль переспросил:
— Черитон?
Алекса вздохнула.
— Да, — голос ее звучал так обреченно, что можно было подумать, она признается в тяжком преступлении.
— Редкая фамилия.
— Да.
— И довольно известная.
— Да.
— Сэр Родни Черитон?..
— Это мой дедушка. Я не намеревалась сообщать вам, это выскользнуло случайно.
Поделиться книгой: