Особый дар

Казалось, он теперь лихорадочно соображал, подробно разрабатывал план бегства. Он с беспокойством подошел к зеркалу в коридоре и посмотрел на свое отражение.

– Теперь мои приметы всем известны. Мне нужно во что-нибудь переодеться… – Он резко повернулся и спросил меня: – Скажи, у вас в доме наверняка есть деньги?

«О-па!» – подумала я и сказала:

– Что, прости?

– Пойдем, твои родители должны были оставить тебе денег на всякие расходы, если они уехали без тебя.

– С чего ты взял, что мои родители уехали? – спросила я заносчиво.

Казалось, мой вопрос его удивил.

– Дом может рассказать очень много о своих обитателях, как же иначе? Одна-единственная тарелка, которая осталась немытой после завтрака. Тонкий слой пыли на аккуратно заправленной кровати твоих родителей. В чулане не запыленный угол рядом с маленьким чемоданом. В гостиной возле цветов записка: «Мари, не забудь про фикус в кабинете». А в кабинете целая кипа нераспечатанных писем, адресованных твоему отцу. На некоторых почтовый штемпель уже недельной давности. По всей видимости, твои родители уехали примерно неделю назад и вернутся только через неделю. Верно?

– Да, в следующий четверг, – кивнула я, ошеломленная такой наблюдательностью.

– Ну вот. – Казалось, его даже не занимает то, что он оказался прав. – Могу тебя уверить, побег – дело не только очень утомительное и напряженное, но и чертовски дорогое. – Он произнес это так, как будто мы уже договорились о том, что я ему помогу. Он снова внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале. – Гм, брюки можно оставить, но вот куртка, а лучше и свитер, нужны новые… У твоего отца наверняка есть какие-нибудь вещи, которые он уже не носит.

Я не чувствовала себя вправе распоряжаться папиными вещами, но если таким образом я избавлюсь от Арманда, то пожалуйста. Что до меня, то я была готова выдать ему сотню из моего бюджета. Возможно, это было бы даже достойным поступком.

– Я посмотрю, – устало заметила я.

– Давай.

– Откуда, собственно, ты так хорошо знаешь немецкий? – спросила я. Мой вопрос несколько выбивался из общей канвы разговора, но это меня уже давно интересовало. – Я всегда считала, что французы не признают иностранных языков.

– В этом что-то есть. Иностранные языки у нас преподают хуже, но моя мать немка. И, кроме того, учительница немецкого. У меня не было шансов обойти стороной немецкий язык.

– А почему ты бежал именно сюда? И почему именно в наш дом?

Он пожал плечами:

– Случайно. Ехал автостопом на первых попавшихся автобусах или поездах… Высадился у парковки на шоссе с другой стороны холма и вышел сюда из леса, который у вас тут неподалеку. Честно говоря, когда я увидел ваш дом, я сначала вообще подумал, что все уехали. Снаружи он казался таким прибранным. Все жалюзи одинаково спущены, все окна закрыты и так далее. Кроме того, это был первый дом на улице.

– Понятно, – пробормотала я.

Арманд снова повернулся к зеркалу, потрепал свои волосы.

– Парик был бы сейчас как раз кстати, – пробурчал он себе под нос. – Я мог бы сзади чуть обстричь волосы, чтобы он хорошо сел… Я видел, у твоей мамы есть несколько париков. Тот, с мелкими светлыми кудряшками, думаю, будет смотреться не очень вызывающе. Интересно, они подходят под любой размер головы? Я понятия не имею о таких вещах.

У меня перехватило дыхание.

– Ты что, спятил? Это же ее квалификационная работа!

– Как это? Что это значит?

– До того как мама познакомилась с моим отцом, она была мастером по парикам: делала работы для театра и кино и так далее. Этот парик – ее заключительная работа. Она меня просто в порошок сотрет, если я тебе его отдам.

Арманда это нисколько не тронуло.

– Тебе не нужно мне его отдавать. – Он собрал сзади свои волосы в хвост, покрутил головой вправо-влево, еще раз оценивающе посмотрел на себя в зеркало и добавил: – Я просто его возьму.

– Это меня не спасет. Арманд посмотрел на часы.

– Время не ждет. Мы не должны терять ни минуты. Давай-ка лучше соберем самое необходимое, упакуем две сумки, потом я переоденусь и примерю парик…

Меня бросило в жар.

– Две сумки? – повторила я с недобрым предчувствием. – Не слишком ли много багажа?

– Отчего же? Одна мне, одна тебе. Это не так уж много.

– Одна мне?

Он удивленно посмотрел на меня.

– Я думал, это и так понятно, – ответил он. – Само собой разумеется, ты идешь со мной.

Глава 4

Он дал мне время поругаться, поорать, поубеждать его, попричитать, поумолять, пока я, наконец, не выдохлась. Но все это его ни капельки не впечатлило.

– Я не могу тебя здесь оставить. Это невозможно, – объяснил он мне. – Ты выдашь меня, а ты знаешь слишком много.

– Я буду нема как рыба! – быстро пообещала я; в тот момент я действительно в это верила. – От меня никто ни полслова не услышит.

– Ерунда. Пьер приедет в город, возможно, он уже здесь. А Пьер сможет прочесть твои мысли, как открытую книгу. Он остановится здесь на улице, секунд десять прислушается к тебе и после этого будет знать каждое слово, которое сегодня вечером здесь было сказано. Это для меня слишком рискованно.

Я глубоко вздохнула.

– Ты бежал один, а они тебя уже почти настигли, – я пыталась его убедить. – А если ты обременишь себя еще и строптивой заложницей, у тебя не останется ни малейшего шанса.

Арманд решительно покачал головой.

– Напротив. Полиция ищет темноволосого юношу, который путешествует один. Если теперь я стану блондином да буду еще и в твоем сопровождении, на меня не обратят внимания. Теперь понятно?

Да. Все было понятно. Невозможно оказать серьезное сопротивление человеку, во власти которого остановить твое сердце.

С сумками была проблема. Мои родители уехали отдыхать, а мама в таких случаях никогда не упускала возможности взять с собой, как минимум, половину своего гардероба, поэтому с сумками и чемоданами была напряженка. Но Арманд, по всей видимости, успел весьма обстоятельно осмотреться в нашем доме, потому что он все-таки достал две подходящие сумки на ремне.

Когда стало ясно, что все мои отговорки ни к чему не приведут, я перерыла вещи моего отца и откопала старую серую футболку с логотипом его фирмы – папе она все равно уже была мала, нашла фланелевую рубашку ржаво-коричневого цвета, которая села после стирки и поэтому тоже подходила Арманду по размеру. И еще отдала ему свою темно-зеленую куртку, которая была мне как-то велика. Он надел все это и выглядел теперь уже совсем иначе.

Какие вещи нужно собирать, если тебя захватили в заложники? Этому не учат в школе. Я взяла то, что берут в обычные поездки: шампунь, мыло, зубная паста, моя зубная щетка…

– Возьми мне тоже, пожалуйста, – попросил Арманд, который тем временем обстригал себе волосы в ванной.

Мне пришлось взять из шкафчика еще одну, совершенно новую щетку и положить вместе с остальными вещами. На глаза мне попалась аптечка с медикаментами для первой медицинской помощи, коробочка с бинтами, пластырями и прочей мелочью, на которой стояло название больничной кассы папиного предприятия. Мне вспомнились полицейские с автоматом и монстрообразной собакой, вспомнились репортажи по телевизору – как скверно зачастую заканчиваются эти истории с заложниками, – и я сунула все это в сумку.

– Ну как? – спросил Арманд, закончив стрижку.

Даже если бы он был шваброй, его шевелюра бросалась бы в глаза.

– Тебе следовало бы подать жалобу на твоего парикмахера, – посоветовала я, коротко взглянув на него, и положила в сумку еще два носовых платка.

Он вздохнул и отложил ножницы в сторону.

– Какое счастье, что на свете существуют парики.

Он подошел к маминому комоду с парикмахерскими принадлежностями, и мне пришлось помочь ему надеть парик. Поразительно, насколько иначе он стал выглядеть с этими светлыми кудряшками. Его темные волосы слегка просвечивали под париком, но это ничуть не мешало. Он просто походил на тех ребят из нашей школы, которые по какой-то своей непонятной прихоти красятся в блондинов, а потом, разумеется, и не думают подкрашивать отрастающие темные у корней волосы.

Страшно признаться, но в парике Арманд был удивительно похож на Доминика! Исключительно похож!

Я упаковала еще пару шмоток, которые в спешке попались мне под руку, пару мелочей, необходимых каждой женщине. Арманд тем временем без зазрения совести опустошал холодильник.

В итоге я решила сама переодеться, потому что, на мой взгляд, я была одета совершенно неподходяще для похищения. Мне пришлось долго и громко спорить с Армандом, пока он, наконец, не согласился разрешить мне уединиться в комнате.

– Ну не выпрыгну же я из окна, – объясняла я.

– Да, но ты можешь закричать на всю округу – будет слышно в ближайших трех домах, как минимум, ты же сама мне это так живописно описала, – ответил он.

В конце концов мы сошлись на том, что дверь в комнату останется чуть приоткрытой, так, что ему из коридора будет видно окно и стоящий рядом письменный стол. Кроме того, сказав: «И никаких секретных телефонных звонков», Арманд забрал мой мобильный телефон, лежавший на столе.

Незаметно позвонить было бы действительно неплохой идеей. Пока я переодевалась, лихорадочно взвешивая все «за» и «против» разных курток, свитеров и брюк относительно их пригодности в условиях похищения, я быстро перебирала одежду в своем платяном шкафу и в тех местах, где Арманд не мог меня видеть, в поисках таких вещей, которые бы помогли мне пережить этот страшный сон. Но что можно предпринять, вооружившись, скажем, щеткой для чистки одежды? Или фломастером с нарисованными динозаврами? Или коллекцией оторванных пуговиц? Мне бы сейчас пригодился газовый баллончик, но он, так ни разу и не использованный, уже много лет валялся неизвестно где. Мой перочинный ножик тоже было не найти.

Послание. Надо было хотя бы оставить послание родителям. Я тут же схватила фломастер, сняла колпачок и стала быстро писать на зеркале, расположенном на внутренней стороне дверцы моего платяного шкафа. Если пишешь фломастером по зеркалу, он не скрипит: «Сегодня к нам ворвался некий Арманд Дюпре, который совершил побег. Он телекинет. Он вынуждает меня следовать за ним, понятия не имею куда. Я буду внимательна, но если со мной что-нибудь случится…»

– Как долго это будет продолжаться? – проворчал Арманд за дверью с заметным недовольством.

– Я сейчас.

Я быстро надела куртку, судорожно соображая, что же будет, если со мной что-нибудь случится. Какие указания мне следует дать на этот случай. Но ничего не приходило в голову. Я была не в состоянии за десять секунд написать свое завещание. Тогда я стерла конец предложения и вместо этого нацарапала: «Я буду внимательна. Люблю, Мари. Ну что там пишут в таких случаях».

– Что ты понимаешь под словом «сейчас»? – торопил Арманд.

Мой взгляд упал на крохотный флакончик духов, который уже несколько лет стоял на полке, забытый и ненужный, рядом с моими зимними перчатками. Это был один из тех презентов, получая который натянуто улыбаешься. Но это были духи! Это значит настоящий алкоголь! Алкоголь может нанести значительный вред некоторым частям тела, глазам например. На флакончике было написано Freedom, что в тот момент показалось мне перстом судьбы.

– Выхожу, – прокричала я и засунула плотную, прочную стекляшку в карман брюк. Все-таки любая дама может попасть в ситуацию, в которой ей будет срочно необходима туалетная вода, не так ли?

Я открыла дверь.

– Я уже тут.

Арманд внимательно оглядел меня, как будто ожидал, что я надену ярко-красную футболку с надписью: «Вызовите полицию, меня похищают». То, что я этого не сделала – у меня ничего подходящего и под рукой-то не было, – заметно его успокоило.

– Пойдем, – кивнул он мне и начал с шумом спускаться по лестнице впереди меня.

О том, что стало с моим мобильным телефоном, он не проронил ни слова.

Было примерно без четверти семь, когда мы вышли из дома. Уже смеркалось; горели уличные фонари. Я аккуратно закрыла входную дверь, бросила последний взгляд на сад перед домом, на рододендрон, на выстроившиеся в шеренгу цветочные горшки под окошечком гардероба. Мой велосипед, который я оставила на улице, прислонив к стене дома, упал и лежал теперь совсем брошенный. Я снова вспомнила о Джессике, о том, как она однажды безжалостно оставила свой велосипед в каких-то кустах. Тогда я совершенно серьезно втолковывала ей, что, если она когда-нибудь увидит мой велосипед так неряшливо брошенным, она может смело предполагать, что со мной приключилось что-то нехорошее.

И вот теперь этот момент настал. Удивительно, что мой велосипед сам это заметил.

– Пойдем же, – сказал Арманд вполголоса.

– Мне показалось, что у него испортилось настроение.

Я взяла свою сумку, и мы пошли. Вечер был теплым, мягким, но в это время года такая погода ненадолго. Нигде не было видно ни одного полицейского.

Некоторое время мы шли молча. Я не имела представления о том, что Арманд намеревался предпринять. Пока мы обувались – он достал из шкафа свои ботинки, по всей видимости, дорогие, но очень стоптанные, – он расспросил меня о том, как можно добраться до вокзала. Отсюда я сделала вывод, что, по крайней мере, пеший поход в ночи по лесам к одной из окрестных деревень мне не грозит. И конечно, для этого Арманду не нужно было переодеваться.

– Скажи, – прервал он молчание, – а может, здесь есть автобус, который идет до вокзала?

– Ну да, разумеется. Но до остановки довольно далеко. А пешком до вокзала совсем близко: нужно только пройти вон ту улицу впереди и перейти через мост…

– Дело не в расстоянии. Я уже несколько дней бегаю по бездорожью, – возразил раздраженно Арманд. – Я только подумал, что мне бы не хотелось прогуливаться по городу среди бесчисленных полицейских. Мне кажется, на автобусе ехать надежнее.

– Что касается меня, то мне все равно, – сказала я. – Но тогда нам в другую сторону.

– Что ж, пойдем в другую сторону, – ответил Арманд.

Мы пошли по направлению к лесу, где находилась ближайшая остановка городского автобуса. По дороге мы почти никого не встретили: пожилые супруги выгуливали малюсенькую собачку и подозрительно посмотрели на нас, как будто боялись, что мы затопчем их питомца; компания мужчин не обратила на нас ни малейшего внимания и громко болтала на каком-то языке, похожем на славянский; мимо проехало несколько машин. Один раз Арманд спешно толкнул меня к утопавшему в зелени подъезду, когда где-то впереди из-за угла выехала машина и в свете уличных фонарей стало видно, что это полиция. Мы стояли в тени вечнозеленого трехметрового кустарника и смотрели, как полицейская машина неторопливо проезжала мимо. Оба полицейских в машине, ни о чем не подозревая, тупо смотрели перед собой, а сидевший на переднем сиденье на зависть сладко зевал.

Через четверть часа мы дошли до остановки. Больше мы по пути не встретили ни одного человека в зеленой форме полицейского. На остановке рядом с расписанием автобусов стояла девушка примерно моего возраста. Брюки на ней так низко спущены на бедрах, что я невольно спросила себя, не использовала ли она какие-нибудь телекинетические фокусы, чтобы не дать им упасть.

– Автобус останавливается прямо перед вокзалом? – поинтересовался Арманд, отведя взгляд от девушки и начав изучать схему маршрутов, где, надо сказать, ответ на его вопрос был написан черным по белому.

– Да, если только его не угонят, – ответила я. Настроение у меня было отвратительное.

Как выяснилось, автобус должен был подъехать через шесть минут. Мы отошли немного в сторону и стали ждать.

В задумчивости я разглядывала большие серые блочные дома, стоявшие на другой стороне улицы, – темные кубики с теплым светом прямоугольников. В некоторых окошках мерцал только призрачный голубоватый свет, который обычно исходит от включенного телевизора. Я посмотрела на часы. Сейчас как раз начинаются вечерние новости по каналу ZDF. Возможно, один из сюжетов будет посвящен Арманду, его розыску. Нет, совершенно точно: они дадут в прямом эфире его описание и покажут фотографию, чтобы попросить население содействовать полиции.

Я погрузилась в свои фантазии.

– Ты слышала? – говорили в этот момент те пятьдесят или сто человек за освещенными окнами, которых я себе представляла. – Это же у нас! Они назвали наш город! Ты заперла входную дверь?

А я стояла здесь внизу, на улице, и тот, кого они все так искали, был рядом со мной.

«В какие только нелепые ситуации не попадешь», – подумала я.

– Автобус идет, – прервал Арманд мои мысли.

Автобус, ярко освещенный, величественно подъехал к остановке. Было видно все, что творится внутри. Он остановился. Завизжали тормоза, двери, шипя, открылись. Народу в автобусе было мало, на это Арманд недовольно что-то пробормотал. Ему бы, видимо, больше понравилось, если бы автобус был битком забит, но здесь, на окраине города, автобусное сообщение не может этого обеспечить при всем желании.

Мой похититель пропустил меня вперед и отправил покупать билеты. Расплачиваясь, я делала водителю многозначительные знаки глазами, кривила рот и лицо, как обычно делается, когда сзади стоит кто-то, кто ничего не должен заметить, но водитель только глупо посмотрел на меня, сгреб мелочь и сказал:

– У тебя что-то с лицом. Я оставила свою затею.