Помоги проекту - поделись книгой:
Как известно, генерал-фельдмаршал С. Ф. Апраксин не воспользовался плодами убедительной победы при Гросс-Егерсдорфе. Он увёл русскую армию из побеждённой Восточной Пруссии…
…Императрица Елизавета Петровна, недовольная этим, заменила Апраксина на посту главнокомандующего генерал-аншефом Вилимом Вилимовичем Фермором. Перед ним была поставлена задача полного завоевания Восточной Пруссии.
Фермор вновь повёл наступление. В авангарде русской армии двигались полки донских казаков атамана Фёдора Краснощёкова. Им была предоставлена свобода действий. Один из мемуаристов писал о том:
«…Постоянно, при каждом появлении казаков в междуречье Мемеля и Немана поднималась тревога. Богатые жители Кёнигсберга бежали в Данциг, а обитатели окрестностей — в Кёнигсберг».
Король Фридрих II Великий отказался защищать Восточную Пруссию силами своей вымуштрованной армии. Провинция была занята русскими войсками, а её население присягнуло на верность всероссийской императрице Елизавете Петровне.
Русская армия двинулась «в Европу» через приморскую Померанию (через север современной Польши). В авангарде её шла лёгкая иррегулярная конница — полки донцов походного атамана Краснощёкова. Они с налёта взяли город Кониц.
Когда русская армия осадила сильную вражескую крепость Кюстрин, казачья конница стала совершать рейды по неприятельской территории по обоим берегам реки Одер. Добывался провиант и фураж, разрушались коммуникационные линии пруссаков, их армейские магазины (склады).
14 августа 1758 года состоялось сражение при Цорндорфе. Прусской армией командовал сам король, спешивший на помощь осаждённому Кюстрину. И хотя Фридрих II старался сохранить все свои приготовления и переправу на левый берег Одера в величайшей тайне, разъезды донцов, начиная с 10 августа, стали отслеживать путь неприятеля к Кюстрину.
Сражение кончилось тем, что прусская армия 15 августа отступила к Тамзелю, тревожимая весь день наскоками русской иррегулярной конницы — казаками и калмыками. Русская армия по воле В. В. Фермора на время отказалась от активных действий, прикрывшись от неприятеля казачьими кордонами.
…Императрица Елизавета Петровна вновь сменила главнокомандующего действующей армией. Теперь этот пост занял генерал-фельдмаршал граф Пётр Семёнович Салтыков. Генерал Фермор, вызывавший у Санкт-Петербурга более чем достаточно причин для недовольства, был смещён с поста, который оказался ему не по плечу.
Новое большое сражение не заставило себя ждать: оно состоялось 12 июня 1759 года у Пальцига. Новый главнокомандующий сразу приказал атаману Краснощёкову провести активные разведывательные действия на левом и правом берегах реки Варты. Перед началом сражения казачья конница, как и большая часть армейской кавалерии, оказалась сосредоточенной на правом фланге русской армии под общим командованием графа Панина. Часть донцов охраняла крайний левый фланг.
При Пальциге прусскую армию ожидала полная катастрофа: проиграв битву, она обратилась в бегство. Иррегулярная и регулярная конница русских ринулась в преследование, захватив при этом немало пленных и трофеев. Преследование бежавших пруссаков прекратилось только на берегу Одера, переправы через который находились в руках короля. Был занят важный для театра военных действий город Франкфурт.
После Пальцигского сражения донцы бригадира Фёдора Краснощёкова оказываются в рядах осадных войск у сильной приморской крепости Кольберг. 6 октября они «имели сражение с 500 неприятельскими гусарами», в котором одержали победу. То есть речь шла о кавалерийском бое.
В начале 1759 года на казаков Краснощёкова возлагается несение аванпостов вокруг расположения русской армии и рассылка в «неприятельскую сторону разведывательных партий». Такие посылки часто заканчивались стычками с пруссаками. Сам бригадир был непременным участником таких боевых дел.
…1 августа того же 1759 года состоялась новая большая баталия — при Кунерсдорфе. Хотя казакам не довелось, как пехоте и артиллерии, участвовать в схватке за три высоты на поле битвы — Юденберг, Шпицберг (Большой Шпиц) и Мюльберг, лепту в общую победу они всё же внесли весомую, отличившись в преследовании разбитой королевской армии. В одном случае они загнали в болото кирасирский эскадрон, который был «побит и пленён». Граф П. С. Салтыков доносил на берега Невы:
«…Засвидетельствована храбрость и неустрашимость бригадира Краснощёкова».
В плен к казакам едва не попал сам Фридрих II, на какое-то время оставшийся почти один. Он уже слышал крики «Ура!» скакавших прямо на него русских всадников. Однако поручику Притвицу удалось собрать человек сорок гусар, которые в сабельном бою прикрыли бегство своего монарха.
Затем последовала «диверсия» русских войск на Берлин, в результате которого столица Прусского королевства была взята, пусть и не на столь продолжительное время. Атаман Фёдор Краснощёков отличился и здесь. При наступлении на Берлин он «во весь дух» преследовал пруссаков до самого Потсдама, пригорода королевской столицы. Подойдя к ней, донцы заняли позицию на лесистом и болотистом правом берегу реки Шпрее.
Берлин капитулировал, не ожидая штурма русских и союзным им австрийских войск. Однако королевский гарнизон смог беспрепятственно покинуть город. По приказу генерал-поручика графа Захара Григорьевича Чернышёва (будущего генерал-фельдмаршала) казаки бригадира Краснощёкова вместе с молдавскими гусарами поскакали по дороге на Шпандау и смогли настичь неприятельский арьергард и обоз.
Пруссаков оказалось немало: десять кирасирских эскадронов, один пехотный полк, батальон волонтёров и несколько егерских рот — всего три тысячи человек. Преследователи отважно бросились на королевских кирасир и опрокинули их с дороги. Однако вражеская пехота, засевшая в придорожном дефиле, сдержала натиск конников. Однако когда к Краснощёкову подоспела помощь, арьергард берлинского гарнизона сложил своё оружие. Эта немалая победа была достигнута самыми минимальными потерями в людях: убито было 32 молдавских гусара и 15 казаков. Раненых донцов набралось 21 человек, в том числе четыре офицера.
В рапорте генерал-поручика З. Г. Чернышёва о взятии Берлина и разгроме русской лёгкой конницей прусского арьергарда донской походный атаман отмечается особо в отличие от других военачальников:
«…Сие столь удачное дело предписать можно особливо храбрости нашего лёгкого войска, которое пехоту и кавалерию весьма мужественно атаковали.
Я примаю смелость вашему сиятельству оное рекомендовать, а особливо по всем известиям, которые я получил, весьма отлично в храбрости себя оказали: бригадир Краснощёков…»
…Генерал-фельдмаршал Салтыков, понимая всю значимость лёгкой конницы в войне на территории неприятеля, «пожелал довести число донцов до шести тысяч». На Дону был объявлен новый набор, но в действующую армию до выхода России из Семилетней войны успело прибыть только пять тысяч всадников. Большая часть их поступила под команду войскового походного атамана.
К тому времени его атаманский «мундир» украшала знатная награда. Это была большая золотая медаль с драгоценным портретом императрицы Елизаветы Петровны.
…В 1761 году походный атаман со своими донцами оказался в Померании. Два казачьих полка с Грузинским гусарским полком были оставлены там для «охранения заведённых немалых в Померании магазинов» в «пристойных местах». То есть речь шла о защите на севере современной Польши армейских тылов от набегов неприятельской кавалерии.
В сентябре того года бригадир Фёдор Краснощёков получает полную свободу действий. Ему было «подтверждено от неприятеля не отступать и всегда его обеспокаивать».
Екатерина II, вступившая на престол в ходе дворцового переворота, участие Российской империи в большой и продолжительной континентальной войне не продолжила. Она приказала действующей русской армии незамедлительно вернуться домой.
На Дон возвращались и поредевшие казачьи полки. Их походному атаману пришлось «завернуть» в Санкт-Петербург за наградами от новой матушки-государыни. Ему была пожалована при особой Высочайшей грамоте драгоценная (золотая) сабля, которая стала семейной реликвией казачьего рода Краснощёковых.
…В 1763 году, за год до своей смерти, Фёдор Иванович Краснощёков первым из донских казаков удостоился чина генерал-майора. В казачьих войсках вводились армейские генеральские звания. Он как бы повторил высочайшую честь, оказанную его прославленному отцу, ставшего первым на Дону бригадиром.
В следующем, 1764 году, Краснощёков-младший ушёл из жизни. История сохранила для потомков песенный портрет героя Семилетней войны, да и не только её:
«Он лицом-то смугловат, волосами кудреват, глаза точно сокола, как вот этого орла…»
…Немалые заслуги героя Дона перед российским Отечеством послужили основанием для присвоения 26 августа 1904 года первоочередному 6-му Донскому казачьему полку имени вечного полкового шефа генерала Краснощёкова. Полку, который был обладателем почётного Георгиевского знамени за Отечественную войну 1812 года.
Василий Иванович Могутов
(1719–1778)
Свою царскую службу Василий Могутов начинал на берегах Волги, в Самарской дворянской роте. Тогда Среднее Поволжье не только считалось, но в действительности и было никем не разграниченной степной границей Российской империи.
Родился он в городе Самаре, где его отец был сотником самарских городовых дворян. Образование получил домашнее. С детских лет воспитывался как будущий служилый человек.
Могутов-младший прошёл своё воинское становление на Уйской пограничной укреплённой линии. Она была создана в 1739–1743 годах вдоль берегов реки Уй протяжённостью в 430 километров. Линия состояла из девяти небольших крепостей и девяти земляных редутов, наблюдение за границей между ними вели конные разъезды. Для защиты линии привлекались регулярные и гарнизонные войска, в том числе и гарнизон города Самара.
Но в скором времени граница передвинулась от города Самары дальше на юг, на Южный Урал. Было принято решение о создании нового порубежного казачьего войска, которое держало бы Оренбургскую укреплённую пограничную линию огромной протяжённости.
Помимо местных городовых казаков в создаваемое казачье войско записали отставных солдат и городовых казаков (две сотни) из Уфы, уральских крещёных мещеряков, бежавших на реку Ор яицких и сибирских казаков, казаков Исетского войска, дворянских детей из сибирских городов…
И, разумеется, войско пополнили добровольцы из других казачьих войск России, прежде всего из соседних — Яицкого и Сибирского, а также Донского, которое во все времена являлось как бы «донором» для своих более молодых собратьев — других казачьих войск.
…Самарская конная дворянская рота с начала своего формирования высочайшим указом была введена в состав новоиспечённого Оренбургского казачьего войска. Случилось это в апреле 1743 года. А самарский гарнизон, ставший в силу сложившихся обстоятельств внутренним, был ликвидирован как таковой за ненадобностью.
До этого он состоял из городовых казаков, дворян-иноземцев и смоленских шляхтичей, переведённых в самарские казаки. Или, иначе говоря, к 1743 году был почти полностью казачьим. То есть Василий Могутов был записан в казачье сословие ещё до того, как прибыл на новое место службы в степной Оренбургский край. Он и здесь стал исполнять обязанности пограничной стражи.
Казачьим офицером Могутов стал ещё до прибытия на постоянное место прописки в город Оренбург. Сотником он значился в списках Самарской дворянской сотни. В этом же чине оказался и в рядах Оренбургского казачьего войска.
Прибыл же Василий Могутов на новое место службы раньше других ратных людей волжского города Самары, в 1743 году. Вероятно, что это были первые самарцы, посланные на берега реки Ор. Основанием стал приказ начальника Оренбургской экспедиции И. К. Кириллова, которому был подчинён и Самарский гарнизон.
Служба оренбургского казачества первые десятилетия мало чем отличалась от службы степной порубежной стражи. Казаки несли конную дозорную службу, участвовали в схватках с большими и малыми отрядами степных разбойников, приходивших к российским рубежам из Киргизской (Казахской) степи, держали карантины на степных путях-дорогах во время эпидемий, боролись с контрабандой, сопровождали купеческие караваны и почтовых курьеров. Ко всему прочему добавлялось исполнение гарнизонной и внутренней службы, выполнение войсковых хозяйственных работ.
…27 мая 1748 года высочайшим повелением все отдельные казачьи части обширной Оренбургской губернии были сведены в Оренбургское нерегулярное войско (корпус) под командованием одного атамана. Им был назначен Василий Иванович Могутов, который оставался на этом посту долгих 30 лет, будучи сменён уже при императрице Екатерине II полковником С. Ф. Кирсановым.
С 1753 года права войскового атамана на Южном Урале были заметно расширены. Теперь ему подчинялись все нерегулярные (иррегулярные) войска в Оренбургской губернии, за исключением Яицкого казачьего войска, сохранившего самостоятельность.
В 1758 году атаман В. И. Могутов получает первый армейский чин и становится подполковником. Это была награда за ревностное и добросовестное исполнение возложенных на него обязанностей. Через шесть лет он производится в армейские полковники.
…Серьёзным испытанием на прочность Оренбургского казачьего войска стал не приход из Киргизской степи большого разбойничьего отряда, а Крестьянская война под предводительством донского казака Емельяна Пугачёва. Или, как тогда писалось, — «пугачёвский бунт вора Емельки».
Оренбургское казачество, в отличие от гораздо более вольного соседнего Яицкого казачества, в своём большинстве не встало на сторону самозванного «императора Петра III». Могутов и его казаки остались верны своему долгу и данной присяге. Они не прельстились на пугачёвские «прелестные» письма, далеко расходившиеся из Бердской слободы, которая стала ставкой предводителя народного «возмущения».
Атаман Василий Могутов оказался в силу своей должности одним из руководителей обороны губернского города Оренбурга от армии Емельяна Пугачёва. Во время полугодовой зимней осады Оренбурга в октябре 1773 года — марте 1774 года он командовал обороной одного из участков крепостной ограды, где находились его казаки.
За отражение пугачёвских повстанцев от стен Оренбурга и «удержание войска от бунта» полковник В. И. Могутов был награждён именной золотой медалью и драгоценным портретом императрицы Екатерины II Великой для ношения на груди. Одновременно ему выплатили премию за ратные труды при подавлении Пугачёвского бунта в тысячу рублей.
…За 30 лет нахождения на посту войскового атамана бригадир Василий Иванович Могутов сделал многое для Оренбургского казачества. К числу его деяний относится впервые определённая структура и штат войска (оно было разделено на пять кантонов), размеры денежного и земельного вознаграждения казаков и офицеров. Теперь оренбуржцы стали получать денежное довольствие наравне с донскими казаками, основной задачей которых стала армейская служба.
При Могутове в мае 1755 года в составе войска был сформирован Оренбургский казачий тысячный полк, наподобие донского Атаманского полка. Организационно он состоял из десяти рот (не сотен), из которых одна была дворянской и одна — калмыцкой. Основу дворянской роты составили служилые люди из Самары.
В тысячном полку по штату состояло 1074 человека, в том числе 1 полковник, 10 есаулов, 10 сотников, 10 хорунжих, один квартирмейстер, 2 писаря, 40 урядников и 1000 казаков. Из командного состава в роте имелось три офицера (есаул, сотник и хорунжий) и четыре урядника.
Особенностью нового войска являлось то, что другие казачьи полки в нём тогда формировались по мере надобности — при выступлении в поход или на войну. По возвращению домой они распускались. Если в то время полки донцов именовались по фамилиям своих командиров, то полки оренбургского казачества были номерными.
…Уволенный от службы Василий Иванович остался на жительстве в городе Оренбурге. Он умер на следующий год после отставки, оставив о себе среди оренбургского казачества добрую память. Его прах был перевезён в родовое имение Могутовых — село Троицкое Бузулукского уезда.
В декабре 1913 года его имя, как вечного шефа, было присвоено 5-му Оренбургскому казачьему полку. До него этот полк носил имя Его Высочества эмира Бухарского Сеид-Ахода — по день смерти правителя Бухарского эмирата, вассала Российской империи.
Захарий Алексеевич Чепега (Кулиш)
(1726–1797)
Одним из первых предводителей предков кубанских казаков был кошевой атаман Черноморского казачьего войска генерал-майор Захарий Алексеевич Чепега. Он происходил из дворян Черниговской губернии, из рода Кулишей. В молодости став запорожским казаком, получил прозвище Чепега, которое и стало его новой фамилией.
В Сечи он быстро выдвинулся и ко времени ликвидации императрицей Екатериной II Запорожской Сечи в 1775 году занимал должность казачьего полковника Протовчанской паланки. Падение Сечи как средоточия казачьей вольницы на его биографии не отразилось.
Когда светлейший князь Г. А. Потёмкин-Таврический стал набирать Войско верных казаков из бывших запорожцев, одним из первых откликнулся на призыв Захарий Чепега, имевший к тому времени чин армейского капитана. В 1787 году он вместе с другими старшинами набрал волонтёрскую (добровольческую) команду, которая в следующем году была развёрнута в Черноморское казачье войско под предводительством кошевого атамана Сидора Игнатьевича Белого.
Захарий Чепега в начавшейся войне 1787–1791 годов первоначально командовал конными полками казаков-черноморцев. Пешая часть войска тогда составляла команды гребной флотилии и десанта на ней, действовавших в Днепровско-Бугском лимане, а затем вдоль северных берегов Чёрного моря и на дунайских водах.
В том же 1788 году Сидор Белый получил смертельное ранение в морском бою под турецкой крепостью Очаков. Кошевым атаманом Черноморского казачьего войска был избран Захарий Алексеевич Чепега. Главнокомандующий русской армией генерал-фельдмаршал Г. А. Потёмкин утвердил избрание и наградил Чепегу за ратные труды — нынешние и будущие — драгоценной саблей.
Чепега, получивший чин бригадира, предводительствуя черноморскими казаками, не раз отличался в ходе Русско-турецкой войны 1787–1791 годов. В ходе её бывшие запорожцы вместе с другими казачьими частями действовали в авангарде русской армии, высаживали десанты, а их гребная флотилия с боями продвигалась на запад вдоль берегов Тавриды и Бессарабии. Казаки Чепеги особенно отличались в десантных операциях.
18 июня 1789 года он во главе тысячного отряда казачьей конницы по приказу генерала М. И. Голенишева-Кутузова проводил рекогносцировку крепости Бендеры. Вблизи неё состоялся жестокий пятичасовой бой с турками, в котором кошевой атаман получил пулевое ранение навылет в правое плечо. Черноморцы вместе с подоспевшими на помощь донскими и екатеринославскими казаками наголову разбили турок, которые имели заметное численное превосходство.
11 декабря 1790 года Захарий Чепега участвовал в штурме Измаила, сильнейшей крепости на границах Оттоманской империи, командуя одной из штурмовых колонн генерал-майора Арсеньева, которые десантировались в саму крепость на гребных судах русской военной флотилии через Дунай с противолежащего острова Чатал.
В том броске через реку казаки первым делом захватили крепостные береговые батареи и только потом завязали рукопашный бой в городской черте Измаила. Но, пожалуй, самым трудным для них в ходе штурма делом стало отражение вражеской контратаки, когда толпа в несколько тысяч воинов крымского хана попыталась сбросить десант с прибрежных круч в Дунай.
Всего в «открытой атаке» Измаильской крепости участвовало четыре тысячи черноморских казаков. Штурмовая колонна Захария Чепеги состояла из Алексопольского пехотного полка, двухсот гренадер Днепровского Приморского полка и тысячи казаков-черноморцев. Десант перевозился с острова Чатал в черту города-крепости преимущественно на казачьих лодках-дубах. Ночь перед приступом кошевой атаман не спал, проводя со своими людьми «душевные беседы».
Генерал-аншеф А. В. Суворов-Рымникский высоко оценил мужество кошевого атамана и геройство его казаков-черноморцев. Высоко отзывался о достоинствах Чепеги как казачьего военачальника и всесильный фаворит Екатерины II светлейший князь Г. А. Потёмкин-Таврический. Получил герой Измаильского штурма в награду Военный орден Святого великомученика и победоносца Георгия 3-й степени. В высочайшем рескрипте говорилось:
«Во уважение на усердную службу и отличную храбрость, оказанную при взятии приступом города и крепости Измаила с истреблением бывшей там турецкой армии, командуя колонною».
4 июня 1791 года Чепега отличился в сражении при Бабодаге, составляя со своими казаками-черноморцами авангард кутузовских войск. На следующий день он овладел этим городом-крепостью, захватив в качестве военных трофеев восемь медных пушек и походный лагерь турецкой армии с её обозом.
После захвата городских окрестностей армейские провиантские запасы были пополнены значительным количеством хлеба из запасов султанской армии, собранных у Бабодага. Турки при бегстве не успели их уничтожить, оставив легкоконному противнику в качестве военных трофеев свои многочисленные склады провианта.
Бабодагская виктория далась казакам-черноморцам с большим трудом, поскольку под городом в походных лагерях стояло до пятнадцати тысяч турецких войск и до 8 тысяч крымской татарской конницы.
За доблесть, проявленную в русско-турецкой войне, Захарий Алексеевич Чепега удостоился чина бригадира, золотой сабли, украшенной алмазами (дар императрицы) и многих боевых орденских наград: Святого великомученика и победоносца Георгия IV и III степеней, Святого Владимира 3-й степени и золотого Измаильского креста, носимого на Георгиевской ленте.
В 1792 году по высочайшему повелению императрицы Екатерины II Великой бригадир З. А. Чепега руководил переселением Черноморского казачьего войска с берегов Днестра на Кубань. Переселение шло в два этапа. Сперва переселились строевые казаки. Перезимовав на новом месте, они в следующем году встретили свои семьи.
Чепега многое сделал для обустройства на новом месте казачьих станиц, начала землепашества, по организации обороны Кавказской пограничной укреплённой линии против набеговых действий «закубанских народов» Черкесии. То есть Захарий Алексеевич показал себя талантливым администратором: ведь обживать приходилось пустынный степной край. Обживать и одновременно нести службу пограничной стражи.
Во время восстания в Польше в 1794 году бригадир Захарий Чепега, командовавший двумя конными полками черноморских казаков, участвовал в подавлении «возмущения». Он отличился ещё раз под знамёнами полководца А. В. Суворова-Рымникского в штурме Праги — укреплённого пригорода Варшавы. Наградой ему за польские дела стали чин генерал-майора, орден Святого Владимира 2-й степени и золотой Польский крест.
Последние годы жизни Чепега занимался внутренним устройством войска на Кубани. Из жизни 70-летний генерал-майор и георгиевский кавалер Захарий Алексеевич Чепега ушёл в 1797 году в городе Екатеринодаре. Он был похоронен с воинскими почестями у стен походной Свято-Троицкой церкви в Екатеринодарской крепости. В 1802 году на её месте был построен Воскресенский собор.
…Чтобы увековечить память одного из основателей Кубанского казачества, по указу императора Николая II Александровича от 26 августа 1904 года первоочередной 1-й Екатеринодарский казачий полк войска получил наименование 1-й Екатеринодарский кошевого атамана Чепеги полк Кубанского казачьего войска.
Полк имел славную боевую биографию, отличившись при штурме турецкой крепости Анапа в 1828 году, при покорении Западного Кавказа в 1864 году, на полях Маньчжурии в 1905 году и в ходе Первой мировой войны. Екатеринодарцы гордились именем вечного полкового шефа, который был одним из тех, кто привёл Черноморское казачье войско на берега Кубани.
В 1909 году, отдавая дань памяти отважному кошевому атаману, казачий хутор Величковский был переименован в станицу Чепигинскую.
Кирилл Григорьевич Разумовский
(1728–1803)
Младший брат елизаветинского фаворита Алексея Разумовского, по происхождению тоже малороссийский реестровый казак. После возвышения брата при дворе в 1842 году с матерью и сёстрами был вызван в Санкт-Петербург. С этого времени жизнь 14-летнего Кирилла Разума, ставшего Разумовским, резко изменилась.
В 1743 году старший брат отправляет его инкогнито на учёбу в Германию и Францию в сопровождении адъюнкта Академии наук Г. Н. Теплова. В следующем году Разумовский-младший получил титул графа Российской империи. В Берлине он прошёл курс обучения у знаменитого математика Эйлера. Затем слушал лекции по различным наукам в Гёттингенском университете. Посетил Францию и Италию. Но общая образованность ещё не означала глубины знаний…
В 1745 году новоиспечённый граф возвратился в Санкт-Петербург. Он становится при дворе действительным камергером. Двухгодичное путешествие совершенно его преобразило. Екатерина II характеризовала Кирилла Разумовского в таких словах:
«Он был хорош собою, оригинального ума, очень приятен в обращении и умом несравненно превосходил брата своего, который, однако, был великодушнее и благотворительнее его…
Все красавицы были от него без ума».
…Императрица Елизавета Петровна быстро нашла достойную должность для младшего брата своего фаворита. В мае 1746 года граф К. Г. Разумовский назначается президентом Санкт-Петербургской Академии наук «в рассуждение усмотренной в нём особливой способности и приобретённого в науках искусства».
Надо заметить, что новый президент об академической науке действительно пёкся и на своём посту оставил у современников не самое плохое впечатление. Хотя сам науками, как известно, не занимался, кроме одной — искусства быть при дворе.
В том же году императрица устраивает и личную жизнь Разумовского-младшего. Он женится на фрейлине Екатерине Нарышкиной, которая своим аристократическим происхождением должна была «скрасить» родословную своего состоятельного, но безродного мужа.
…Новая жизнь для Кирилла Разумовского началась с 1750 года. В Глухове он был избран украинской казачьей старшиной гетманом Малороссии. Гетманское достоинство, ранее упразднённое, было специально для него восстановлено императрицей Елизаветой Петровной.
В 1751 году Кирилл Григорьевич жил в городах Глухове и Батурине. Он окружил себя довольно пышным гетманским двором (позволяло состояние), сделав правителем своей канцелярии Г. Н. Теплова, с которым он путешествовал по университетам Германии и по Европе.
Однако уже первые шаги в ранге гетмана возбудили против него много справедливых жалоб, которые приходили в столицу из Малороссии. Государыня увидела из них, что Кирилл Разумовский стал деятельно пользоваться полученной властью для обогащения родственников.
Поделиться книгой: