Зеркало небес. В поисках утраченной цивилизации...

В давние времена этот мост уподоблялся радуге, которую считали аркой, соединяющей миры богов и людей. Говорили, что тот, кто проходил по нему, а затем сквозь ворота, попадал в царство небожителей, где была сокрыта великая тайна.

Глава 11

НЕПОДВИЖНАЯ ТОЧКА В НЕБЕ

Тайна неба завернута в кольца Дракона, подобно тому, как некогда другой дракон охранял золотое руно аргонавтов. Она навсегда зафиксирована на своем месте в глубинах неба, причем ее расположение почти невозможно обнаружить даже за несколько жизней, не говоря уж об одной. Современные астрономы называют ее «северным полюсом эклиптики». Эта точка никоим образом не совпадает с «северным небесным полюсом» (отстоит от него на 23,5 градуса), который находится на продолжении в небо земной оси, о которой, в свою очередь, всякий школьник знает, что она отклонена от вертикали на 23,5 градуса.

Представьте себе длинный-длинный карандаш, пропущенный через центр наклоненной Земли так, что входит сквозь Южный полюс, выходит сквозь Северный и тянется дальше вверх. Тогда северный небесный полюс — та «отметка'', которую сделал бы такой карандаш на куполе северного небесного полушария. В нашу эпоху он расположен вблизи Полярной звезды, или Полариса, которую еще называют Северной. Но в результате прецессионного покачивания земной оси кончик карандаша не всегда будет совпадать с Полярной звездой. Вместо этого в течение цикла, длящегося 25 920 лет, он будет постепенно описывать большую окружность в небесах, проходя вблизи одних звезд и далеко от других.

Северный полюс эклиптики — неподвижная, фиксированная точка в центре этого круга, то есть полюс, вокруг которого вращается небесный полюс. Уходя в бесконечное пространство над геометрическим центром земной орбиты, он является в каком-то смысле полюсом богов. Вполне возможно, что именно его имели в виду древние египтяне, когда говорили о «великом причальном шесте» в своих текстах о возрождении. И место расположения этой точки навеки вечные — в сердце Дракона, за капюшоном Нага, между звездами Грумизм и Чи Дракона.

Логично поинтересоваться, существует ли у этой важной точки неба земной аналог среди «драконовых» храмов Ангкора.

Модель прецессии

Мы медленно шли по мосту над рвом, ведущему к воротам южного входа в Ангкор-Тхом. По обеим сторонам стояли параллельными рядами огромные скульптуры — 54 дэва и 54 асура; все наклонились назад, напрягли мускулы и тянут змеиное туловище Нага Васуки, тем самым символически «взбивая Молочный Океан».

Здесь воплощены те же идеи и иллюстрируются те же мифы, что на барельефах юго-восточной галереи Ангкор-Вата. Тем не менее эффект трехмерного изображения был настолько сильным, что прямо-таки пробуждает к размышлениям. Паломники, которые хорошо знали историю о Молочном Океане, должны были немедленно задуматься: а где же в этой архитектурной композиции аналог горы Мандеры — небесного пика, который боги с демонами использовали как «взбивалку»? Посвященным более высокого уровня, подготовленным к «спуску на любое небо», число статуй должно было напомнить об оккультном цикле прецессии, который движется со скоростью в 1 градус за 72 года (72 плюс 36 — то есть 72 плюс половина от 72 —равняется 108, что при делении на две «команды» дает 54).

Паломник, готовый совершить 16-километровый обход внешней стены Ангкор-Тхома, обнаружил бы, что южные ворота — лишь одни из пяти, причем все они имеют одинаковую конструкцию. В каждом из этих сооружений имеется узкий проход со сводчатым потолком, который венчают четыре гигантских скульптурных лица со спокойным выражением. В 1861 г. французский исследователь Анри Мухо интуитивно охарактеризовал их как «огромные головы в египетском стиле».

Четыре лица точно ориентированы по четырем сторонам света. В восточной стене Ангкор-Тхома имеется двое таких ворот, а в северной, западной и южной — одни ворота в каждой. К каждым воротам ведет мост, причем вдоль каждого, аналогично тому, по которому мы только что пришли, стоят параллельными рядами 54 дэва и 54 асура — «по 108 на проспект… всего 540 статуй» — число также существенное для прецессионного процесса. Джордже де Сантильяна и Герта фон Дехехенд в своей книге «Мельница Гамлета» пришли к выводу, что «весь Ангкор… является колоссальной моделью» цикла прецессии.

Просвещенные

В отличие от Ангкор-Вата, который был посвящен индуистскому богу Вишну, Ангкор-Тхом — буддийский монумент. Гигантские лица, венчающие ворота, принадлежат не кому-либо из богов индуистского пантеона, а Бодисатве, известному в Камбодже как Локесвара, а буддистам в других местах — как Авалокитесвара, «Владыка, который смотрит во всех направлениях». Черты его несут печать спокойствия и медитации; демонстрируют одновременно мужскую силу и какую-то удивительную женственность. Предполагают, что моделью этих лиц послужил богоцарь Джаявармар VII (правил с 1181 по 1219 г.), строитель Ангкор-Тхома. Ученые считают, что Джаяварман идентифицировал себя с Локесварой: «Он был убежденным последователем буддизма, точнее его активной разновидностью — Махаяна, и Бодисатва Авалокитесвара — Милосердный, «Хозяин Мира», стал в годы его правления наиболее распространенным объектом поклонения».

Концепция Бодисатвы является центральной в буддийской школе Махаяна («Великая Повозка»). В основе ее лежит идея непрерывной эволюции души через несчетное количество возрождений до тех пор, пока не будет, наконец, достигнута свобода от жалкого эпизода материального существования:

«Бханте Нагасена, — сказал король, — есть ли такие, что умирают, не будучи рождены в иное существование?»

«Некоторые рождаются в иное существование, — сказал старший, — а некоторые не рождаются в него».

«Кто рождается в иное существование, а кто — нет?»

«Ваше Величество, тот, у кого осталась порча, рождается в иное существование; у кого не осталось — не рождается».

«А ты, бханте, будешь рожден в иное существование?»

«Ваше Величество, если у меня останутся какие-либо привязанности, то буду; если не останется — то не буду.»

Речь идет о том, что должна быть разорвана привязанность к «иллюзорному городу Самсара». Это — мир материальных форм, в котором душа обязана подвергаться инкарнациям до тех пор, пока через сознательное самоусовершенствование и отрешение она не достигает самадхи, «полной самособранности… наивысшей степени мысленной концентрации, которой личность может добиться, будучи еще привязанной к своему телу… предварительное условие возрождения — освобождение от цикла возрождений».

Достигнув этой стадии совершенства, не все души, однако, избирают путь в нирвану. Согласно махаянскому буддизму, есть такие (их и называют бодисатвами), которые из любви к своим братьям — людям самоотверженно откладывают свое преображение и претерпевают реинкарнацию вновь и вновь в материальном мире, где действуют в качестве учителей и вождей, показывая другим, как избегнуть «океана существования».

Бодисатва — это будущий Будда. Сидхарта, последний из Будд, который, как считают, жил примерно в VI веке до н. э., был, следовательно, Бодисатвой до своего просвещения («Будда» — это титул, а не имя собственное, и он означает «Пробужденный» или «Просвещенный»). Бодисатвы могут также инкарнировать, не становясь Буддами, например, если в какое-то время человечеству особенно потребуется помощь:

«Считалось, что между появлениями очередных земных Будд могут проходить тысячелетия. И чтобы не оставлять в этот период человека совершенно без помощи и поддержки в его стремлении сохранить чистоту доктрины, были изобретены небесные Бодисатвы…»

Несмотря на определенные различия, существует и поразительное сходство между «небесными Бодисатвами» — вроде страждущего и милосердного Авалоки-тесвары — и индуистской концепции аватаров Вишну. В обоих случаях полностью самореализованное существо, бессмертное и «оснащенное», предпочитает инкарнировать среди людей, чтобы помогать им во время великого духовного и физического кризиса. Показателем того, сколь малы различия, является, например, тот факт, что индуисты считают самого Будду аватаром Вишну. Более того, и индуизм, и буддизм предусматривают еще одну дальнейшую инкарнацию — Кадки у индуистов и Майтрея у буддистов, — которая очистит мир от зла и распространит вновь чистые знания древних.

Звездное совокупление

Ангкор-Тхом — огромный священный комплекс множества сооружений, первостепенными из которых являются Пимеанакас, Бафуон и Вайон.

Пимеанакас — «Дворец неба» — был построен королем Сарьяварманом I (1002–1050 г. н. э.). Это высокая ступенчатая пирамида, прямоугольная в плане (35x28 метров у основания), внешне напоминающая, как нетрудно заметить, ступенчатые пирамиды майя.

Мы поднялись на монумент по крутой, но почти не пострадавшей западной лестнице, ведущей к расположенному на вершине святилищу, открытому небу и ветрам. Легенда гласит, что именно здесь происходило некогда необычное совокупление богоцаря и змея Нага.

Это предание было записано Чжоу Такуаном, предком китайского императора, в конце XIII столетия. Чжоу рассказывает, что в Пимеанакасе было «много всего удивительного, но из-за строгой охраны мне не довелось все это посмотреть». Что касается святилища, то, по его словам, это золотая башня, на вершину которой правитель взбирается каждую ночь. Все верят, что в башне обитает джинн, имеющий облик змеи с девятью головами, который является подлинным Владыкой всего королевства. Каждую ночь этот джинн превращается в женщину, с которой монарх совокупляется. Сюда не могут входить даже жены короля. Король выходит отсюда во время второй стражи и может затем спать со своими жёнами и наложницами.

Эту странную историю часто приводят как пример примитивного суеверия и бессмыслицы. Но если вспомнить, что короткая ось Пимеанакоса направлена точно вдоль меридиана, с севера на юг, то напрашивается и другой вариант. Может быть, пресловутое «совокупление» короля со змеей есть не что иное, как метафора, означающая астрономическое наблюдение змеевидного созвездия Дракона?

Тем более что мы знаем из путевых заметок Чжоу Такуана, что в древнем Ангкоре было много «людей, которые разбирались в астрономии и могли рассчитывать движение солнца и луны». Из другого источника мы узнаем, что астрономию в Ангкоре называли «священной наукой». А еще из одного можно понять, что уничтожение астрономических книг и записей считалось преступлением, которое следовало «карать вечным проклятием». Поэтому нетрудно представить себе, почему Дракона стали именовать «Владыкой всего королевства», особенно если учесть, что его звезды определяли расположение храмов. Что же касается величественной башни Пимеанакаса, выставленной точно по меридиану, который делит пополам небо над головой наблюдателя, то это было бы самое подходящее место, откуда король-астроном мог бы наблюдать северное созвездие Дракона (даже и в наши дни большинство астрономических обсерваторий ориентированы таким же образом).

Предания рассказывают также об основателях камбоджийской цивилизаций, полубогах Каундинья и Камбу, живших в мифические времена еще до начала истории. Они прибыли на лодках из-за моря, причем порознь. Когда Каундинья попытался сойти на берег, на него напала прелестная принцесса Нага, которую он победил и на которой затем женился.

Подобным же образом история Камбу также заканчивается женитьбой на дочери короля Нага: «Камбу женился на ней и основал королевство в речной долине. Народ его получил название «Камбоджа», или «дети Камбу». В дальнейшем это слово трансформировалось в Камбоджу.

С самого начала не исчезает ощущение, что сам «фундамент» Ангкора с его священными храмами и лично богоцарем постоянно аллегорически «связан» с участком неба, где расположено змеиное созвездие Дракона.

Насколько случайно, что почти аналогичная система идей, хотя и связанная с другим созвездием, существовала и в Древнем Египте, хотя и во времена Древнего Царства?

Вот как эта система выглядит в изложении «Текстов Пирамид» (речь 366), где фараона призывают отожествить себя с созвездием Ориона, небесным аналогом верховного бога Осириса, а затем «совокупиться» с Сотис (то есть с Сириусом), звездной ипостасью его бессмертной сестры — богини Исиды: «Твоя сестра Исида идет к тебе, радостно предвкушая любовь твою. Ты помещаешь ее на свой фаллос и изливаешь свое семя в нее — вот она уже Сотис».

В «Тайне Ориона» Роберт Бьювэл представляет убедительное свидетельство того, что фараоны Древнего Царства могли участвовать в символическом представлений этой сцены, которое осуществлялось внутри Великой пирамиды. Он показывает, что южная шахта Камеры Царицы, нацеленная на место прохождения Сириусом меридиана в 2500 г. до н. э., вполне могла быть специально спроектирована для того, чтобы играть роль в этом «звездном совокуплении».

Мы подозреваем, что то, что происходило в меридиональной камере на вершине пирамиды Пимеанакас в Ангкоре, не слишком отличалось от описанного выше — то же символическое «совокупление» богоцаря с астрономической партнершей, на этот раз не с Сириусом, звездой Исиды, а с Драконом, созвездием небесного змея Нага.

Совсем не обязательно, чтобы при этом имелся в виду довольно экзотический и, вообще говоря, трудно осуществимый акт между людьми и звездами, в который могла наивно верить только примитивная аудитория. Скорее уж (по крайней мере, для посвященных, а не для толпы) речь могла идти о слиянии идей неба и земли. Посредством такого, причем длительного, единения посвященный мог надеяться развить свой интеллект до такой степени, чтобы с полным основанием, наконец, объявить: «Я владею небом, его столпами и его звездами… Я — змея из множества колец; я — писец книги божьей, который говорит о том, что существует и осуществляет то, чего нет».

Наверху — как внизу

Покидая Пимеанакас, мы пошли в южном направлении к Бафуону, горе-пирамиде короля Удайядитьявармана II (правил с 1050 по 1066 г.). Это сооружение покоится на прямоугольном основании размером 150x90 метров, его высота превосходит 50 метров. Его внешний вид произвел особенно сильное впечатление на Чжоу Такуана, описавшего его как «башню из бронзы, совершенно потрясающее зрелище, в основании более десятка помещений».

Сердцевиной пирамиды служит внушительный искусственный курган из утрамбованного грунта, на вершине которого некогда стоял массивный храм — святилище Шивалинги. Снова мы встречаемся с очевидными параллелями: вспомним «Высокий Песок» в Гелиополисе — холм Атума, увенчанный храмом Бенбена со священным обелиском.

«Бафуон разрушился еще в древности, поскольку земле не дали как следует слежаться. Строительство и укладка массивных тяжелых каменных блоков происходили с чрезмерной поспешностью. Несколько лет все было нормально… Затем стали появляться зловещие трещины. Подпорки не смогли удержать здание, и его ужасный вес ускорил его гибель».

Несмотря на эту катастрофу, центральная часть монумента сохраняет явно выраженную форму пирамиды, которая была задана при ее постройке, чтобы сделать ее «уменьшенной копией горы Меру». И, подобно горе Меру, объясняет французский востоковед Жорж Кодэ, Бафуон обязан был иметь «подземную часть, простирающуюся вглубь настолько же, насколько видимая часть поднимается в небо».

Теперь сопоставьте это со словами римского путешественника Элия Аристида, который посетил Египет во II веке н. э.:

«С восхищением глядим мы на высоту пирамид, но не знаем, что нечто равное и противоположное по направлению находится под землей, Я говорю о том, что узнал от жрецов».

Таким образом, в Ангкоре и Ризе с пирамидами связана одна и та же идея, а именно, что основание этих монументов уходит под землю на столько же, насколько поднимаются над ней их вершины — или даже, что каждая видимая пирамида стоит на «равной ей и противоположной» пирамиде, невидимой под землей.

Так есть ли смысл говорить о том, что такие оригинальные идеи могли зародиться «независимо и спонтанно» в этих удаленных друг от друга центрах древней культуры?

В своем исследовании мифов Джордже де Сантильяна и Герта фон Дехехенд делают вывод, что любая «совокупность неожиданных идей», обнаруженная в предположительно несвязанных преданиях, должна как минимум пробуждать любопытство. «Как ни велик источник миротворчества, — отмечают они, — имеются определенные морфологические указатели на неслучайный характер такого рода проявлений».

Семьдесят два

Многим путешественникам и ученым, изучавшим Ангкор известно, что в его монументах заложена определенная численная символика и что некоторые числа встречаются постоянно. Но пока Сантильяна и фон Дехехенд не расшифровали «код прецессии», ни у кого не было ни малейшего представления о том, что эти числа означают. Ими или просто пренебрегали, или считали, что они означают «одержимость магией чисел и стремление облагородить, придав художественные формы, доисторические суеверия. Похоже, что кхмеры рассуждали таким образом: если воздвигнуть одну статую Вишны — хорошо, то в пятьдесят раз лучше воздвигнуть пятьдесят статуй…»

На самом деле, их бывало не 50, а 54 (либо 72, 108, 216 и.т.д.): — казалось (бы, незначительное уточнение, если только ничего не знать о том, каким рядом чисел воспроизводили космический цикл прецессии древние культуры. К сожалению, даже сегодня удивительные открытия «Мельницы Гамлета» плохо воспринимаются академическими учеными. В результате многие очевидные и важные прецессионные параметры монументов Ангкора рассматриваются весьма редко, разве что в туманных сугубо научных статьях.

Поэтому мы не можем винить Уилбура Б. Гаррета, редактора журнала «Нейшнл Джиогрэфик», не обратившего внимание на потенциальную важность статистики, которая проглядывает несколько раз в специальном отчете, посвященном Ангкору, который он опубликовал в мае 1982 г. При том, что он сам отмечает в предисловии в этому отчету, что «всего в Ангкоре существует 72 основных каменных и кирпичных храма и памятника».

Тот факт, что в этом комплексе существуют именно 72 сооружения и что там неоднократно используются и другие числа из прецессионного ряда, такие, как 54 и 108 (не говоря уже о том, что он расположен на 72 градуса долготы восточнее Гизы), на наш взгляд, должно наводить на мысль о наличии некоего общего плана. Более того, если такой проект действительно существовал, его должны были придерживаться на протяжении всего цикла, от начала до самого конца исторически изолированной фазы сооружения храмов в Ангкоре, которая внезапно началась с приходом к власти Джаявармана II в 802 г. н. э, и столь же резко окончилась со смертью Джаявармана VII в 1219 г.

Проект

<?>

В своей книге, изданной в 1963 г., польский ученый Мирослав Краса утверждает, что «спустя столетия после открытия Ангкора его тайны больше не существует». С этим заявлением с удовольствием бы согласилось большинство академических авторитетов, и действительно, сегодня многое известно о храмах и их строителях. Тем не менее, некоторые весьма важные и, как представляется, отчетливо заметные элементы головоломки остаются пока абсолютно нерешенными. К ним относятся:

1. Почему в Ангкоре в начале IX века н. э. внезапно возник священный анклав.

2. Почему он развивался столь методично и усердно, с такими большими затратами, на протяжении 420 лет.

3. Почему этот грандиозный и беспрецедентный взрыв храмостроительства, превосходящий по масштабам и качеству все, что имеется в Индии, произошел в глубинке, в сельской Камбодже.

4. Почему всякое строительство новых храмов резко прекратилось в Ангкоре в XIII веке со смертью Джаявармана VII и уже больше никогда не возобновлялось — хотя жизнь в комплексе сохранялась по меньшей мере до XVI века.

Объясняет все эти загадки гипотеза, согласно которой строители Ангкора работали по некоему поступившему извне единому проекту, который они по каким-то причинам должны были претворить в жизнь в течение определенного отрезка времени. Существование аналогичного проекта в Гизе в 2500 г. до н. э. также могло бы объяснить тайну внезапного возникновения великих египетских пирамид и связанных с ними более мелких сооружений в Саккаре с «Текстами Пирамид». Эти огромные культурные достижения IV, V и VI династий не имели ни прецедента, ни последующих аналогов. И точь-в-точь как пирамиды, храмы, барельефы и надписи в Ангкоре, они были завершены в течение примерно 420 лет (с 2575 по 2152 г. до н. э.).

Джаяварман II мог привезти этот проект с собой, когда прибыл в Камбоджу «из-за морей» в 800 г. Либо он мог получить его от ученого брамина, «искусного в магии», который посвятил его в богоцари в 802 г. Мы можем только строить предположения. Его сорокалетнее «кружение» вокруг площадки, как и поведение последующих монархов, согласуется с осуществлением проекта. В общем, такое впечатление, что каждый из кхмерских властителей вносил вклад, соответствующий его собственным возможностям: одни ограничивались единичным храмом, построенным в том или ином месте, другие — особенно это относится к Сурьяварману II и Джаяварману VII — возводили на протяжении сравнительно короткого отрезка времени целую череду крупных монументов. К тому же мало кому из этих монархов удавалось насладиться миром: большинство было вынуждено защищать свои границы от вторжения враждебных варварских орд и одновременно продолжать возводить в пойме Меконга в соответствии с предписанием 72 крупных сооружения, которые позволили справедливо назвать Камбоджу землей, «Подобной небу».

На благо человечества

Жизнь и труды Джаявармана VII заслуживают особого изучения. На протяжении 38 лет своего правления он целеустремленно и энергично возводил не только огромную стену, ограждающую Ангкор-Тхом, но и храмы Та-Пром, Бантей-Кидей, Неак-Пеан, Та-Сом, Сра-Сранг, так называемую Террасу Слонов и Террасу Прокаженного Короля (обе — на территории Ангкор-Тхома), Крол-Кро, Пра-Палилай, Прасат-Суор-Прат, Пра-Хан и, последним по порядку, но не по значению, Байон.

Можно понять ученых, которые объявляют Джаявармана мегаломаном, а побудительным мотивом его гаргантюанской строительной программы — сладкий зов гипертрофированного эго: «неисчерпаемая сила воли на службе мании», как выразился один критик. Однако среди его сооружений так много тех, которые соответствуют основным звездам созвездия Дракона, что вряд ли это можно было бы объяснить простой случайностью. Кроме того, несколько объектов являются земными отражениями приметных звезд из соседнего созвездия Малой Медведицы — причем в таком положении, которое они занимали на рассвете в день весеннего равноденствия в 10 500 г. до н. э.

Комплекс сооружений, возведенных Джаяварманом VII и отображающих небо на земле, включает в себя Ангкор-Тхом, Та-Пром (1186 г.), Бантей-Кидей (который считают самым ранним из его храмов), Неак-Пеан, Та-Сом, Сра-Сранг, Пра-Хан (1191 г.) и самый последний — яркий и внушительный Байон, завершенный в 1219 г. непосредственно перед его смертью.

Современные историки, объясняющие эту лихорадочную строительную программу мегаломанией, называют ее «строительной оргией с коротким, но насыщенным периодом титанической, почти сумасшедшей архитектурной активности». Хотя в надписях, которые мы цитировали в предыдущих главах, Джаяварман выглядит совсем не эгоцентричным психом. Напротив, он ясно говорит, что его храмы были частью грандиозного плана, цель которого — добыть «амброзию бессмертия» для «всех тех, кто борется в океане существования». Известно также, что он считал монументы Ангкора эффективным инструментом в этом поиске, благодаря их особым свойствам «мандал разума».

Поэтому нельзя исключить возможность того, что этот замечательный монарх мог, на благо человечества, взвалить на себя бремя завершения в течение своего царствования сооружения священной «мандалы» неба вокруг Дракона, унаследованное им от предшествующих богоцарей. Они же, в свою очередь, получили планы мандалы из неизвестного источника во времена Джаявармана II.

Имеются, правда, кое-какие намеки относительно природы этого источника. Читатель помнит о надписях, связанных с правлением Джаявармана II, в которых говорится о существовании группы мудрых людей — «браминов», «мудрецов», «жрецов-астрономов», «тайных учителей неба», — знавших, как проводить инициацию и «создавать королей». Если целью всей строительной программы Ангкора было выполнение некоего плана такого мощного закулисного братства, и Джаяварман VII, «преисполненный глубокой симпатией к благополучию мира», действительно расставлял по местам последние храмы, предусмотренные этим проектом, то это могло бы объяснить «тайну», почему строительная программа так резко прекратилась после его смерти. Все очень просто: схема «небо-земля» была завершена, строить больше было нечего.

«Этот бесконечно таинственный храм…»

Если спроектировать на землю карту звездного неба образца 10 500 г. до н. э., то окажется, что стена Ангкор-Тхома очерчивает сердце змеиного созвездия Дракона. В самом геометрическом центре этого контура, где пересекаются его диагонали, маячит Байон, признанный наивысшим архитектурным достижением Джаявармана VII, от которого прямо-таки захватывает дух.

Случайно ли на фоне общего небесного плана храмов «сердце» Дракона, отмеченное Байоном, точно совпадает с местонахождением северного полюса эклиптики? Читатель помнит, что это точка неба, вокруг которой в результате Прецессии обращается северный небесный полюс, со скоростью полградуса каждые 36 лет, три четверти градуса за 54 года, градус за 72 года и 30 градусов за 2160 лет. Самая примечательная архитектурная особенность Байона — приземистой ступенчатой пирамиды, которая стоит на плечах намного более старого, но пока не раскопанного сооружения, — это то, что он окружен 54 массивными каменными башнями, на каждой из которых, как над входами в Ангкор-Тхом, высечены четыре гигантских лица Локесвары («в египетском стиле»), ориентированные на север, юг, восток и запад, что в целом составляет 216 лиц. Согласно Жану Бусселье, бывшему директору Национального музея в Пном-Пене, у этих лиц «типичное выражение буддиста в «активном состоянии ума», которое в священных книгах именуют брамавира — «вещи, угодные Браме», — «возвышенное состояние, ведущее разум к благотворительности, состраданию, радости и спокойствию».

Французский путешественник Пьер Лота, посетивший Ангкор в сезон дождей в 1901 г., рассказывал о Байоне:

«Чтобы добраться до храма, нам приходилось палками прокладывать себе дорогу в невыразимой путанице свисающих плетей ежевики и ползущих растений. Лес окружает храм со всех сторон, давит и душит его; чтобы довершить разрушение, огромные «смоковницы руин «пустили свои корни повсюду, до самых верхушек башен, которые служат им пьедесталом…

Мой проводник — камбоджиец настаивает, чтобы мы уходили. Он говорит, что на наших экипажах нет фонарей, и необходимо вернуться до часа тигра. Ну, что ж, поехали. Но мы еще вернемся к этому бесконечно таинственному храму.

Однако, прежде чем уйти, я поднимаю голову, чтобы посмотреть на башни, возвышающиеся надо мной, утонувшие в зелени, и вдруг меня бросает в дрожь от непонятного страха, когда я чувствую обращенную ко мне с высоты улыбку гиганта; за ней, после куска стены — еще одна; их уже три, пять, десять. Они возникают повсюду, и я чувствую, что окружен со всех сторон четырехлицыми башнями. Несмотря на предупреждение, я совершенно забыл о них. Эти повисшие в воздухе маски настолько отличаются от нормальных человеческих лиц своими размерами, что требуется одна-две секунды, чтобы оценить, где они реально находятся по отношению к вам. Под большими приплюснутыми носами прячется улыбка, веки полуопущены, выражение неописуемо…»

В1912 г. французский дипломат и писатель Поль Клодель посетил Ангкф и описал Байон в своем журнале как «одно из самых проклятых и зловещих мест, какие я знаю… Я вернулся больным…» Но Клодель, который умер в 1955 г., был человеком чрезмерно жестких взглядов на то, что является духовной истиной; он страстно верил, что догматы католической церкви и безусловная вера в Христа есть единственный путь к спасению. Возможно, это его состояние проистекало из интуитивного ощущения, что здесь, в темном и жутком храме, он сталкивается с проявлением великой духовной силы, которая недоступна его пониманию.

Байон всегда мыслился как инструмент преобразования, трансформации; в этом не может быть сомнения, если вспомнить, что его название происходит от «па янтра», «отец» или «хозяин» янтры. Это санскритское слово, дословно означающее «инструмент», есть по сути разновидность мандалы: «диаграмма, используемая для подкрепления медитации… Составляющие янтры ведут верующего по ступеням к просветлению…»

Мы подозреваем, что те, кто полностью понимал монументы Ангкора, относились не к верующим, а к адептам, посвященным в забытую систему космической мудрости, которые приходили в Байон в поисках постижения конечных тайн. Пройдя этап усердной учебы, они, конечно, уже были к этому моменту «оснащены», чтобы «спуститься на любое небо», то есть выполнять прецессионные расчеты, позволяющие им наглядно представить положение важнейших звезд в прошедшие эпохи.

По-видимому, они уже задолго до этого сознавали, что топография монументов Ангкора призвана привлечь их внимание к району неба вокруг небесною северного полюса, особенно, как мы видели в предыдущих главах, к звездам в созвездиях Лебедя, Малой и Большой Медведиц, Северной Короны и Дракона… Особенно Дракона. С тем, чтобы открыть столько всего, им требовалось мысленно вернуться (как нам с вами) к весеннему равноденствию в 10 500 г. до н. э. (хотя, конечно, они пользовались иным летоисчислением). И они должны были представить, как наблюдатель, который в момент восхода смотрит на север, становится свидетелем идеального совпадения расположения звезд на небе и храмов на земле, когда меридиан совпадает с меридианом.

В ходе этого мысленного «прокручивания звезд в обратную сторону» до полного совпадения посвященные должны были неизбежно почувствовать то, что мы сегодня легко наблюдаем на экранах компьютеров — медленное, циклическое вращение небесного северного полюса вокруг «сердца» созвездия Дракона, то есть северного полюса эклиптики. У этого «сердца», абстрактной точки в пространстве, есть свой земной аналог — великая пирамида Байона, монумент, поднимающийся тремя террасами от квадратного основания со стороной 80 метров и имеющий необычное круглое центральное святилище на высоте 45 метров над поверхностью земли.

Кодэ справедливо называет Байон «мистическим центром Кхмерской империи», в то время как Бёрнар Грослье именует его «омфалосом (пупом) каменного космоса Ангкора», а Джон Одрик отмечает, что по сей день ходят упорные слухи об огромных сокровищах, спрятанных в нем давным-давно2. Это вовсе не обязательно золото или самоцветы. Ими вполне может быть знание, гнозис, тот эликсир, который истинные посвященные должны искать во всех странах, во все эпохи, если собираются обрести жизнь длиной в миллионы лет…

Хранители времени неба

Древние египтяне представляли себе созвездие Дракона не в виде собственно дракона или змеи, а в виде другой чудовищной рептилии — крокодила, которого ухитрялись дополнять чертами гиппопотама и льва. Результатом явилось астрономическое божество по имени Таверет, которое упоминается в «Текстах Пирамид», довольно часто появляется в «Книге Мертвых» занимает центральное место в замечательном «круглом зодиаке» храма Дендера в Верхнем Египте.

Особенно интересным в этой обманчиво простой звездной карте, которую мы частично уже обсуждали в главе 3, является то, что на ней не только правильно показано положение созвездия Дракона относительно Малой Медведицы (которую древние египтяне знали под именем «Шакал») и Большой Медведицы («Бедро»), но и то, что, согласно французскому математику А. Шваллеру де Любичу, там показан полюс эклиптики, «расположенной в сердце бегемота, или созвездия Дракона». Шваллер отмечает, что мифологические фигуры в Дендере, которые обозначают зодиакальные созвездия, выстроены не в один круг, как можно было бы ожидать, а в два: «один вокруг небесного северного полюса, а второй — вокруг северного полюса эклиптики», причем с заметным смещением от центра по спирали. Таким способом, подчеркивает Шваллер, этот зодиак ясно выражает знание того, что происходит в небе, когда небесный северный полюс постепенно прецессирует вокруг полюса эклиптики.

Ряд ученых обращал внимание на то, что по своим характеристикам крокодил-лев-бегемот Таверет идентичен Аммиту, ужасному «Пожирателю Мертвых, который присутствует при взвешивании сердца в Зале Суда Осириса. Этот гибрид, как подтверждает доктор Стефен Кверне, начальник отдела египетских древностей Британского музея, совмещает в себе «трех прожорливых животных, которые [традиционно] присутствовали в египетском формальном изобразительном искусстве: голова крокодила, передняя часть льва и задняя часть бегемота».

В итоге со всех точек зрения чудовище в сцене судилища это и есть «Дракон, олицетворяющий уничтожение души, так же, как Осирис олицетворяет воскрешение и возрождение. Но есть и странная двойственность, сродни той двойственности, что мы встречаем в древнеиндийских текстах о змеях Нагах, которые бывали то опасными, то великодушными. Так и у древних египтян: хотя Дракон в облике Аммита считался прожорливым и безжалостным истребителем, в варианте Таверета он являлся милостивым проводником и защитником душ и покровителем деторождения. И столь сильным было это положительное восприятие Дракона, что амулеты с Таверетом часто помещали в древнеегипетские гробницы, чтобы «защитить возрождение умерших в [Осирисовом] царстве мертвых».

Ощущение какой-то неясной связи между функциями Ориона-Осириса и Дракона-Таверета-Аммита подкрепляется египетскими преданиями, в которых крокодил подплывает по Нилу к Осирису (после того, как последнего утопил Сет) и выносит на своей спине его тело на берег.

В некоторых вариантах легенды Осирис сам описывается как «великий Дракон», лежащий на песке, в то время как в других встречается символика более близкая к Ангкору; там мы читаем, как бог превратился в змею, когда прошел на тот свет. В «Книге Мертвых» даже сообщается, что «Владыка Дуата» Осирис обитает во дворце, стены которого — «живые кобры».

Такого сорта идеи хорошо согласуются с небом во время весеннего равноденствия в 10 500 г. до н. э. — небом, которое несет на себе отпечаток какого-то странного геральдического устройства.

Если посмотреть в момент восхода солнца на запад, то, согласно нашему компьютеру, Водолей только что сел, а за ним следуют Рыбы.

На востоке собирается восходить Лев и тянет за собой Солнце.

На юге, оседлав меридиан, стоит гигантская фигура Ориона-Осириса, известного в Древней Индии под именем «Кал-Пуруш» — «Человек-Время». В древнеегипетской «Книге Мертвых» он так говорит о себе:

«Я — Время и Осирис. Я обратился в подобие различных змей».

Оседлав меридиан на севере, лицом к Ориону находится небесный Дракон, или змея, или крокодил, или бегемот — тайный страж северного полюса эклиптики.

Легко заметить, как перекликаются с точки зрения древних поведение и космические функции Ориона и Дракона. Это, кстати, подтверждается и научными наблюдениями, констатирующими их связь посредством великих космических качелей прецессионного цикла, которые раскачиваются вверх-вниз подобно маятнику Времени. Охватывающая тысячи лет компьютерная имитация показывает нам, как с подъемом Ориона на южном меридиане неуклонно опускается Дракон на северном. Когда Дракон достигает крайнего нижнего положения, Орион достигает крайнего верхнего. Затем начинается вторая половина цикла, когда Дракон поднимается, а Орион опускается. Движение «вверх» длится чуть меньше 13 000 лет, столько же длится движение «вниз». Так и продолжается — вверх-вниз, 13 000 лет — туда, 13 000 — обратно, в соответствии с собственными вечными целями и законами.