Поединок на атолле

Я задал ему целую кучу вопросов:

– Вы хотели их взорвать? Мина не сработала?- Вы умеете обращаться с ней! Почему вы стояли на мине? Решили тоже погибнуть? Почему?

Он покачал головой:

– Совсем нет. Этого я не хотел. Стоял так, потому что ее могли разрыть ногами, песок рыхлый. Не будем сейчас об этом говорить. Скоро ты все узнаешь.- Он посмотрел по сторонам, зашептал: – Я надеюсь на твою помощь. Мы должны поговорить. Только не здесь. Можешь ты взять лодку?

Я сказал, что можно хоть сейчас отправиться на рыбную ловлю.

– Нет, нет! Несколько позже, надо, чтобы ушла шлюпка с орехами.- Он все время улыбался, но глаза его были необыкновенно строги, губы дрожали.- Я останусь. Не знаю, как я все скажу тебе, я так плохо знаю немецкий, лучше французский. Я приду, когда они уедут. Зови меня Жак.- И он поспешно ушел.

Я разыскал Тави и Ронго и знаками показал, что неплохо бы порыбачить. Ребята охотно согласились.

Шлюпка, нагруженная орехами и остатками пиратов, отошла от берега. Вскоре после этого пришел Жак. Он был в трусиках и держал в руках свернутую одежду. Когда он клал ее в лодку, то послышался глухой удар о днище. Затем он бросил в лодку несколько коралловых глыб килограммов по восемь – десять.

Когда мы отошли от берега, Жак сказал:

– Мы вместе с У Сином учились в Шанхае. Он в морской школе, а я в школе права. Он окончил я – нет…- Он пристально посмотрел на меня.- У Син сказал, что я могу положиться на тебя. Мне удалось с ним поговорить, очень недолго. Я был сторожем возле него вместе с тем негром, что побил фашиста. У Син знал, что ему ничем уже нельзя помочь, и думал только об отмщении. Он сказал: «Если за мной уйдут все эти твари, будем считать, что я прожил не зря. На земле станет немного чище, меньше горя». Какой это был человек! – Жак опустил голову и прошептал несколько слов по-вьетнамски. Не знаю, молился ли он или повторял клятву погибшему другу. Лицо его было строгим, сосредоточенным. Когда он поднял на меня глаза, я спросил, что он думает делать.

– Хочу взорвать это пиратское плавучее гнездо. Мы отомстим не только за У Сина. Ты видишь страшный корабль с красивым именем. Его команда ограбила и потопила два транспортных судна, десять джонок скупщиков копры и торговцев. Они тоже погибли, взорванные вот такими минами. На одном корабле команде разрешили сесть в шлюпки, а потом расстреляли из пушки. Сколько я ждал этого момента! И вот – сейчас или никогда!

Я схватил его за плечи и сказал:

– Мы отомстим! Правда и мужество победят!

– Да, это наш девиз! Только не надо слишком горячиться, на нас смотрят. Твой дружеский жест они истолкуют нам во вред. Ты умеешь глубоко нырять?

– Да. Я доставал со дна жемчужные раковины,- ответил я не без гордости.

– Очень хорошо. Ты поможешь мне установить «сюрприз». Это потом. Сначала, чтобы не было подозрений, займемся добычей жемчуга.

Я сказал, что хозяева острова не разрешают в это время ловлю жемчужниц.

– Но ведь мы пираты,- сказал он с грустной улыбкой,- нам все можно. К тому же потом мы сбросим улов на дно, даже не открывая раковин.

Тави и Ронго успешно гарпунили обитателей лагуны. С десяток плоских, причудливо раскрашенных рыб-попугаев и одна с черной и серебряной чешуей лежали на дне лодки.

Жак знал язык островитян. Его предложение заняться ловлей жемчужных раковин братья приняли без особого восторга, но положили гарпуны и один за другим бросились вниз головой в воду.

Ныряльщики, покрытые серебристыми пузырьками воздуха, стремительно опустились на дно. Оторвав от скал по паре жемчужных раковин, они всплыли и, бросив раковины в лодку, остались в воде, держась за борт. Жак тоже нырнул и достал три раковины.

– Теперь ты,- сказал он мне, видно желая убедиться, как я держусь под водой.

Я нырнул. До дна было метров пятнадцать. Мне уже не раз приходилось опускаться на такую глубину. Тави и Ронго были хорошими учителями плавания. Я не достал ни одной раковины, но зато отломил веточку от кораллового кустика необыкновенной красоты. Братья схватили ее, стали рассматривать, причмокивая языками. Видно, и для этих мест, где щедрый океан не скупится на свои дары, такие кораллы были редкостью. Веточка, казалось, была пропитана густым алым светом, и этот свет сочился из нее, окрашивая руки.

Жак сказал, взяв веточку коралла:

– Пусть она напоминает нам кровь наших друзей.

Я спросил, почему мы ныряем попусту и что он хочет делать с миной.

– Вначале необходима тренировка. Теперь мне ясно, что ты поможешь мне.

Я стал его торопить, так как нас очень близко поднесло к «Лолите».

– В таком деле нельзя спешить,- остановил он меня.- Сейчас мы вместе проплывем под днищем и осмотрим его внимательно. Надо найти место, где нет раковин. Удалять раковины нельзя, шум будет услышан. Нужна осторожность, большая осмотрительность. Один неверный шаг, и…

Я осматривал днище с левой стороны, он – с правой. Наверное, «Лолита» потеряла в скорости не меньше пяти узлов, потому что все ее днище густо заросло ракушками, только кое-где краснела обшивка, выкрашенная свинцовым суриком, но такие чистые площадки были с ладонь, не больше. Я вынырнул, поплыл к лодке. Жак продержался под водой еще с полминуты.

Забравшись в лодку, он сказал:

– С моей стороны есть удобное место, как раз там, где машинное отделение. Немного отдохнем и…- он улыбнулся, глядя, как Тави и Ронго опять взялись за гарпуны. Лодку окружила стайка макрели, и они довольно безуспешно пытались наколоть увертливых рыб.

Мы проходили по корме «Лолиты». Жак несколько раз глубоко вздохнул, затем поднял со дна лодки плоский камень, под ним была мина, и с этим грузом прыгнул за борт. Я нырнул следом, но не мой поспеть за ним, так как с грузом он опускался быстрее. Я первым подплыл к красной плешине среди черно-бурых зарослей ракушек. На красном «островке» держалась прилипала. Мне стало ее жаль, и я попробовал потянуть ее за хвост, но без всякого результата – наверное, она скорее бы перервалась пополам, чем оставила удобное местечко.

Подплыл Жак с миной в руках. Я задыхался, мне еще ни разу не приходилось так долго находиться под водой.

Жак стал прилаживать мину, она, щелкнув, стала намертво рядом с прилипалой. Я не понимал, зачем я понадобился Жаку, когда он и без меня справляется с установкой мины, я только мог ему помешать. Установив мину, он попробовал оторвать ее и так же безуспешно, как я прилипалу.

Наконец Жак оттолкнул меня плечом, и я, отчаянно работая руками и ногами, стал выкарабкиваться из-под днища.

Прежде чем забраться в лодку, я долго держался за противовес катамарана и жадно глотал воздух. Скоро показалась черная голова Жака. Он улыбнулся и, тоже не в силах забраться в лодку, схватился за противовес.

Отдышавшись, он сказал:

– Как будто хорошо, но следует еще раз проверить. Ты еще сможешь?

Я кивнул, но, видно, по моему лицу он понял, о чем я думаю, и сказал:

– Конечно, все можно было сделать одному, только одному трудней. Я мог выронить ее, и тогда ты или бы поймал, или заметил, куда она опустилась. Четыре глаза, четыре руки и две головы – надежней в важном деле. Вдвоем уверенней себя чувствуешь, а уверенность тоже прибавляет силы. Не так ли?

Мы еще раз нырнули под шхуну, мина была почти незаметна, она прилипла к стальному корпусу под правым дизелем. Жак задержался подле мины, ощупал ее и даже приложился ухом к ее корпусу, не на шутку испугав меня, так как мне показалось, что мина должна от этих прикосновений неминуемо взорваться.

В лодке я спросил его:

– Работает?

– По-моему, работает.

– Когда?

– Я поставил взрыватель на предельный срок. Может, через несколько часов, может, через день. Точно не могу сказать. Мне не удалось достать инструкцию. Это новинка. Будет очень плохо, если она сработает в лагуне. Надо, чтобы это случилось вдали от суши.- Веточка коралла алела среди рыбьих спин, Жак поднял ее, с трудом отломил один отросток и сказал: -Если мы останемся живы, то это будет память. Возьми и ты. Это очень редкий коралл. У нас на родине, да и во всем мире из таких кораллов делают украшения. Когда у тебя будет жена, закажи ювелиру для нее ожерелье из этого алого камня. Когда наступят лучшие времена, напиши мне в Сайгон. Тебе ответят, если я уже не смогу этого сделать.- Жак назвал адрес и заставил меня повторить его.- Вот и все, Фо-о-ма! Так тебя зовут эти мальчики, так буду звать я и вспоминать о Фо-о-ма!

Лодку медленно несло на середину лагуны. Братья чистили рыбу и бросали внутренности за борт. Вода вокруг лодки кипела от множества обитателей лагуны, желающих поживиться на даровщинку. Приплыли даже две песчаные акулы и морская черепаха.

Я предложил Жаку бежать вместе со мной.

– Не могу. Мне нельзя.

– Боишься, что нас заметят? Не бойся, нас завалят мешками с копрой.

– Вы отойдете, когда станет темно, с началом отлива. Я не могу уйти с вами по другой причине. Я, как это говорят?.. Да! Я на посту, часовой! Часовому нельзя бросать свое место. Правильно? Правильно я говорю?

Я кивнул, начиная понимать, что Жак и У Син не случайно оказались среди пиратов. Шла борьба в этом непонятном еще для меня мире. Борьба не на жизнь, а на смерть, и я невольно стал участником этой борьбы.

Жак говорил:

– Сахоно хотел уходить днем, он не знал, какие люди вокруг него. Когда я ему все рассказал, он тоже стал просить меня отправиться с вами. Я отказался. Ему я не мог объяснить причину, тебе скажу. Если меня не будет на «Лолите», то может возникнуть подозрение. Обыщут весь корабль, даже могут спустить водолазов. Капитан умный, дальновидный японец. Могут и не догадаться произвести осмотр. Тогда будут меня искать. Найдут и казнят. Можете пострадать и вы все. Здесь жестокие законы. Нельзя подвергать риску наше дело. Удача приходит так редко.

– Какая же тут удача, раз ты погибнешь вместе с ними? – сказал я, потрясенный тем, что он совсем не думает о себе.

– Ну нет. Я буду в самом выгодном положении, стану поменьше ходить на ют. Приготовлю пробковый пояс.

– Ты сам сказал, что удача обманчива.

– Постараюсь ее подольше держать в руках. «Лолита» утонет не сразу. У меня будет время для спасения.

Он шутил и смеялся, помогая нам грузить вещи и копру.

На «Лолите» из иллюминаторов капитанской каюты доносилась музыка. Недалеко от нашей хижины горел костер, оттуда слышались пьяные возгласы.

– Очень хорошо, что ты уходишь. Там, на «Лолите», и здесь, на берегу,- банкет. Завтра ты будешь далеко.

Весь груз находился уже в катамаране, экипаж его тоже занял свои места. Мы с Жаком вдвоем немного задержались на берегу. Он еще несколько раз повторил адрес, по которому я мог написать ему «в лучшие времена».

Сахоно нетерпеливо кашлянул.

Жак сказал:

– Пускай вода и небо помогут вам. Правда и мужество победят!

Я пожал его маленькую, сильную руку.

Необдуманный шаг

Бывают такие периоды в жизни человека, когда все у него складывается так удачно, будто кто-то помогает ему в этом. Полоса везенья началась у меня, как только я попал на остров. Здесь я добился свободы, отстоял свою жизнь во время путешествия на плоту, спасся от верной смерти на «Лолите», встретил друзей и, наконец, успешно вступил в борьбу с коварным и сильным врагом. Мне казалось, что и дальше меня ждут только одни победы. Взорвется и пойдет на дно «Лолита», все мои недруги будут уничтожены или обезврежены, и путь на Родину откроется для меня.

Тогда я еще не понимал, что без помощи других мне никогда бы не пришлось писать эти строки. Вилли, Поль, дядюшка Ван Дейк, Сахоно, Жак и еще много-много других хороших людей приняли участие в моей судьбе в эти тяжелые дни.

Нашему бегству помогала непроглядная ночь. В этом случае нам действительно повезло. Надо добавить, что и ветер дул ровный, без порывов и не особенно сильный – тоже не малая гиря на весах удачи, особенно при плавании в океане на таком утлом суденышке, да еще ночью.

Вода слегка светилась, а на рифах белела, показывая опасные места. Нас никто не окликнул. На «Лолите» все еще гремела музыка, когда мы выходили из канала. Вместе с нами покидали остров два других семейства.

Когда светящиеся рифы остались позади, ощущение движения прекратилось. Будто мы стояли, покачиваясь на одном месте перед черной стеной, но стоило опустить руку за борт или посмотреть за корму, на голубой след, и лодка наша как бы устремлялась вперед, в неизвестность.

Пассат легко, без порывов летел над океаном, увлекая нас за собой.

Иногда Сахоно издавал протяжный душераздирающий вопль, ему откликались таким же воплем с других катамаранов. Или Сахоно сам, как эхо, повторял сигнал товарища.

Не видя друг друга, не имея навигационных приборов, даже простого карманного компаса, шкиперы катамаранов не рыскали по сторонам, а держались на тех же интервалах, как и при выходе из лагуны, об этом я догадывался по голосам, прилетавшим из тьмы: все время они звучали с одинаковой силой.

У ног Сахоно сидела его жена и без умолку что- то рассказывала, коротая мужу часы бессменной вахты. Тави и Ронго похрапывали среди мешков с копрой. Я тоже уснул возле них сладким сном человека, избежавшего смертельной опасности. Да только очень скоро, как мне показалось, меня разбудили громкие голоса. Светил подросший месяц. Недалеко от нас покачивалась лодка. Сахоно и Хуареи вели с ее хозяевами оживленный разговор. Я разглядел в неясном лунном свете еще несколько катамаранов, похожих на рыб, поднявшихся из глубины вод.

Ночь в океане тише, чем в пустыне. Там зашуршит песок, обваливаясь с крутого склона бархана, зазвенит под ветром сухая былинка, и снова тишина, а здесь в безветренную ночь тишина еще полнее, еще торжественнее. Пассат в ту ночь еле дышал.

Неторопливый разговор людей на незнакомом певучем языке, легкое поскрипывание противовесов только сильнее подчеркивали тишину и покой, царящие под этими звездами.

Вслушиваясь в тишину, я ловил каждый звук и, глядя на север, ждал, что там сверкнет вспышка и потом докатится гулкий взрыв.

«Взрыв под водой можно и не услышать,- думал я,- и пожара могло не возникнуть. Просто трахнула мина, и «Лолита» тихо пошла на дно. Спасся ли Жак?..»

До утра мы простояли на якоре среди целой флотилии катамаранов. Сюда для чего-то собрались ловцы жемчуга. Утром в соседней лодке я заметил свинцовые грузила на длинных веревках, сетки и корзины для раковин. Меня удивило, почему они собрались в открытом океане. Дядюшка Ван Дейк рассказывал мне, что жемчужные раковины добывают в лагунах, где нет особенно сильных течений, да и сам я убедился в этом, доставая раковины для Ласкового Питера.

Все объяснил Сахоно. Ткнув пальцем за борт, он сказал:

– «Орионо»!

Я понял, что под водой лежит наша шхуна. Мы находились на банке. И действительно, иногда в ложбинах между пологими волнами просвечивали скалы, поросшие косматыми водорослями.

На западе виднелся остров.

Один из трех катамаранов нашей флотилии уходил дальше, какие-то более серьезные дела ждали его на родном атолле, и Сахоно дал мне понять, что я могу отправиться с попутчиком, а они пробудут здесь еще день. Я отказался, думая, что опасность уже осталась далеко позади, и я никогда больше не увижу ни Ласкового Питера, ни «Лолиту». Мне не хотелось расставаться с гостеприимным семейством, да и, по правде говоря, хотел посмотреть, что осталось от нашего «Ориона». Если бы я только мог предвидеть все последствия своего необдуманного шага!

Все семейство Сахоно, включая и его самого, стало нырять с лодки. Они не принимали участия в работах по спасению груза, а поднимали со дна вещи, которые могли пригодиться в хозяйстве или имели какую-либо ценность. Самой лучшей ныряльщицей оказалась Хуареи, она дольше всех оставалась под водой и никогда не показывалась на поверхности с пустыми руками.

Я несколько раз проплыл под водой от кормы до носа «Ориона».

Корабль лежал боком, сильно прогнувшись посредине, на глубине восьми метров. Мачты у него были снесены. Наверное, его несколько раз перевернуло, пока он навечно улегся среди скал. Пробоины в корпусе темнели рваными ранами. Больно было смотреть на корабль, который был все-таки моим домом, и где, несмотря на тяжелую службу, я пережил много хороших, светлых минут, где встретил и потерял друга – дядюшку Ван Дейка.

Часам к девяти утра к нашей флотилии со стороны острова подошел паровой катер.

В воде шныряло множество пловцов, нанятых для подъема груза, и просто любителей, действующих на свой страх и риск, вроде нас. Ныряльщики со всех сторон осматривали корпус погибшего корабля, каменистое дно и даже проникали в жилые помещения. Когда я подплыл к разбитому иллюминатору матросского кубрика и хотел заглянуть в него, меня страшно напугал один из таких смельчаков. Он появился в иллюминаторе, держа в руке резиновый сапог.

Хуареи каким-то непостижимым образом проникла на камбуз дядюшки Ван Дейка и достала много металлической посуды, ножей, вилок и банок десять мясных консервов. Совершив этот подвиг, Хуареи надела свое яркое платье и стала кормить нас и всех, кто подплывал к лодке, трофейными консервами из «новой» посуды.

Мы уписывали консервы и смотрели, как из-под воды Лебедка поднимает длинный ящик. Это был всего второй ящик за все утро. Работа была трудной и опасной. Ныряльщикам приходилось в темноте, на ощупь просовывать канаты под тяжелый груз. При подъеме ящики задевали за борта, срывались, и все начиналось снова.

Сыновьям Сахоно, да и мне, надоело нырять, и мы поплыли на катер. К тому же мне хотелось разузнать, нельзя ли добраться на нем до большого населенного острова.

Вся команда на катере состояла из японцев. Я пробовал заговорить с ними по-русски и по-немецки, они улыбались, что-то вежливо отвечали, занятые своим делом. Самым приветливым человеком на катере оказался машинист. Мы спустились к его пышущей жаром шипящей машине, смотрели, как он подбрасывает уголь – машинист совмещал и должность кочегара,- подламывает длинным ломом шлак. У него был чайник и маленькие чашечки. С каким удовольствием я выпил, обливаясь потом, несколько чашечек крепкого, горьковатого чая и съел сладкую рисовую лепешку!

Когда я вышел на палубу из машинного отделения, то нос к носу столкнулся с Розовым Гансом. Я стоял и смотрел на него, как на выходца с того света.

– Что, не узнаешь? – спросил Розовый Ганс.- Вчера только расстались, и уже забыл? Ха-ха.

Вместе с Гансом на палубе находились еще два бородатых тораджа с автоматами, висевшими у них на шее.

– Понимаю, понимаю, ты думал, что смоешься от нас. Я ведь говорил тебе, что дороги здесь переплелись, дьявол его знает, по какой бежать. Ха-ха! Ну, что молчишь?