Журнал «Если» 1992 № 04

Он поднял «Пика‑Дон» на высоту десять тысяч футов. Прищурив глаза, он попытался отыскать «Ньюпор» Блэйка на экране радара. Но экран был пуст. Фармен испугался, не случилось ли что‑нибудь с Блэйком, но увидел его самолет справа от себя. Экран же по‑прежнему оставался пустым.

Фармен выругался: неужели чертов радар сломался?

Но искать причину неисправности было некогда, «Пика‑Дон» поглощал керосин с невероятной быстротой. Фармен передвинул вперед рукоятки управления, и его вжало в кресло. На какую‑то секунду перед ним мелькнул аэроплан Блэйка (черт, он же предупреждал его не заходить в переднюю полусферу!), и тут «Пика‑Дон» начал резко терять высоту. На скорости в 0,5 числа М самолет скользил, как шар из кегельбана. Стрелка высотомера вращалась в обратную сторону. На экране появился горизонт, но самолет уже начал набирать скорость. Фармен чувствовал, как мощно ревут двигатели. Он устремил «Пика‑Дон» вверх и преодолел звуковой барьер под углом в сорок пять градусов. «Ньюпор» Блэйка пропал из поля зрения.

На сорока тысячах он уменьшил тягу, выровнял самолет и начал снижение. Ему пришлось потрудиться, прежде чем он отыскал аэродром — зеленое поле в стране зеленых полей. На высоте в пять тысяч он перешел на вертикальное снижение. Расходомер опасно мигал красной точкой: топлива осталось на тридцать секунд полета. Зависнув на высоте двухсот футов, он выбрал место для посадки.

Фармен спрыгнул из кабины на землю, не дожидаясь, когда принесут деревянный ящик, и недоуменно оглянулся. На аэродроме — ни одного пилота, как, впрочем, и самолетов. Наконец, он заметил на востоке маленькие точки в небе. Ничего не понимая, он бросился к ангарам. Неужели на них так подействовал его взлет? Он нашел механика и схватил его за руку:

— Что случилось?

Механик улыбался и жестикулировал, пытаясь что‑то сообщить. Встряхнув его, Фармен снова повторил свой вопрос на ломаном французском. Но ответа не понял, лишь проследил за взмахом руки в сторону линии фронта.

— Я вижу, что они улетели туда, — пробурчал Фармен и отпустил механика. Он прошел в домик за ангарами и попросил у Энри виски. Через пять минут заказал еще. Когда летчики вернулись, он допивал четвертую порцию.

Они с шумом ввалились в помещение, и Энри выставил на стойке батарею бутылок. Блэйк подошел к столику Фармена, держа в руках стакан, наполненный до краев.

— Ховард, — сказал он, — не знаю, как работает твоя штука и можно ли вообще назвать ее аэропланом. Но вынужден признать, что движется она быстрее пули. Если ты мне объяснишь…

— Все, что ты захочешь, — самодовольно сказал Фармен.

— Как ты можешь летать, если не чувствуешь ветер на лице?

Фармен хотел было рассмеяться, но у Блэйка не было и тени улыбки.

— Мне не нужен ветер, — сказал Фармен. — Наоборот, если стекло разобьется, я погибну. Все, что мне нужно знать, сообщают приборы.

На лице Блэйка появилось недоверчивое выражение. Фармен поднялся, слегка качаясь от выпитого.

— Пойдем, я покажу тебе пульт управления.

Блэйк жестом указал ему на стул.

— Да видел я это. У тебя там столько всего, что в полете времени не хватит разобраться… Да и вообще, можно ли назвать это полетом. С тем же успехом ты мог бы сидеть за письменным столом.

Фармену и самому иногда приходили в голову подобные мысли. Но все эти приборы были необходимы, чтобы управлять «Пика‑Доном».

— Ну, хочешь, назови его подводной лодкой, — сказал он даже без особого сарказма. — Ты ответь: летал я или нет?

Блэйк пожал плечами.

— Сначала ты завис, как воздушный шар. Если бы я не видел это собственными глазами, я бы никогда не поверил. Потом рванулся ко мне, как из пушки. Признаться, я даже несколько струхнул. Никогда бы не подумал, что можно двигаться с такой скоростью… Не успел я развернуться, как тебя и след простыл. Если бы мы вели с тобой воздушный бой, ты мог бы прошить меня очередью, а я не успел бы сделать и выстрела.

На стол упала тень. Они подняли головы.

— Действительно, мсье, — сказал Деверо, — ваша машина может без риска атаковать любую цель. Мне трудно понять, как она летает с такими маленькими крыльями или как она поднимается вертикально в воздух, но я видел все это своими глазами. И этого достаточно. Я хочу извиниться, что нас не было здесь в момент приземления.

Итак, он все‑таки произвел впечатление.

— А куда вы все улетели? Я думал, что патрулирование начнется только во второй половине дня.

Подвинув стул, Деверо сел рядом с Блэйком. Он осторожно поставил стакан с вином на стол.

— Все так, мсье. Но со стороны фронта донеслась канонада. В таких случаях мы не ждем приказа, а сразу же поднимаемся в воздух.

— А я не слышал никакой стрельбы, — сказал Фармен.

— Самое странное, — сказал Деверо, — что когда мы подлетели к фронту, пушки уже смолкли, а в небе не было ни одного самолета, кроме наших. Мы пролетели километров пятьдесят вдоль линии фронта — никаких признаков боевых действий. Когда мы вернулись, я связался с командованием: никакой информации о перестрелке.

Он произнес все это с наивным непониманием маленького мальчика, еще не познавшего тайны природы. Фармен внезапно рассмеялся, и Деверо заморгал от удивления.

— Извините, — сказал Фармен. — До меня только что дошло. Это были не пушки, а мой самолет!

— Ваш самолет, мсье? Не понял шутки.

— Я не шучу. Вы слышали мой самолет. Когда он преодолевает звуковой барьер, то раздается нечто наподобие взрыва. — Он взглянул на их лица. — Вы мне не верите?

Стакан Деверо был пуст. Блэйк встал, взял со стола пустой стакан и поплелся к стойке.

— Я, наверное, так и не смогу понять принцип действия вашего самолета, — сказал Деверо. — Но вы показали, на что он способен…

— Это всего лишь небольшая часть, — ответил Фармен.

— То, что мы увидели, вполне достаточно, чтобы покончить с Бруно Кейсерлингом.

— Я сделаю это, — сказал Фармен.

— Будем надеяться, — сказал Деверо, позволив себе намек на улыбку. — В любом случае, надо попробовать. Если вы скажете, куда необходимо прикрепить пулеметы…

— Мне не нужны пулеметы, — заявил Фармен.

— Но, мсье, на аэроплане должно быть оружие. Аэроплан без пулемета все равно что тигр без зубов и когтей.

От мысли, что на носу «Пика‑Дона» будет торчать пулемет, ему стало не по себе.

— У меня есть свое вооружение, — как можно убедительнее сказал Фармен. Вернулся Блэйк и поставил свой стакан на стол, слегка расплескав бренди. — А пулеметы снизят аэродинамические качества самолета.

— Аэро… что? — спросил Блэйк. — О чем это ты говоришь?

Фармен наклонился вперед.

— Послушайте. Вы видели мой самолет, так? Видели там внизу, возле шасси, направляющие… ну, балки?

— Я видел, — сказал Деверо.

— На них крепятся ракеты, понимаете? Достаточно одной, чтобы уничтожить целую эскадрилью.

— Да? И сколько у вас таких ракет?

— Шесть, — ответил Фармен. — А сколько эскадрилий у немцев в этом секторе?

— Две, — сказал Деверо. — Но, мсье, люди, которые оснащали ваш самолет, вряд ли разбирались в технике воздушного боя. Надо обладать невероятной меткостью, чтобы даже шестью ракетами сбить один самолет. Ведь аэропланы летают, а не висят неподвижно, как воздушные шары. Мы нередко тратим сотни патронов и не можем накрыть противника. Вступать в бой, имея возможность выстрелить всего шесть раз? Это безумие, мсье.

— Но я не буду целиться, — ответил Фармен, силясь объяснить им ситуацию. — Мой самолет настолько скоростной, что полагаться на человеческие чувства во время боя невозможно. Мои ракеты сами находят цель. Они…

По их лицам он понял, что ему не верят.

— Послушайте, — сказал он. — Вы видели мой самолет в работе. Дайте мне достаточно топлива, чтобы вступить в бой с Кейсерлингом, и я покажу, на что способны мои ракеты. Они сотрут его в порошок в мгновение ока.

— Бруно Кейсерлинг опытный пилот, — сказал Деверо. — Это человек, которого невозможно убить. Мы пытались это сделать. Все пытались. Сколько он сбил наших пилотов и сколько еще собьет, пока не окончится война! Так что особенно не рассчитывайте на свое оружие.

— Дайте мне керосин на один полет, — сказал Фармен. — Только на один полет. Остальное — мое дело.

Он знал, о чем говорил. Воздушный бой между аэропланом времен первой мировой войны и машиной из 1988 года — это схватка вооруженного человека и гориллы.

— Но, мсье, у вас же есть керосин, — удивился Деверо. — Мы вам дали почти две тысячи литров!

Фармен покачал головой.

— Я его сжег. Керосина, который остался в баках, едва хватит на то, чтобы наполнить ваш стакан.

Деверо посмотрел на свой пустой стакан.

— Мсье, вы шутите.

— Это не шутка, — сказал Фармен. — «Пика‑Дон» летает очень быстро, но ведь ничего не бывает даром. Это просто ненасытная машина.

Воцарилась тишина. Молчали не только за их столиком — за остальными тоже притихли. Фармен подумал, что летчики, возможно, понимают по‑английски лучше, чем ему казалось. Блэйк отпил изрядный глоток бренди.

— И сколько тебе нужно керосина?

— Десять тысяч галлонов на час‑полтора.

И снова повисла тишина.

— Мсье, — наконец сказал Деверо. — И простое топливо достать не так уж просто. Сейчас я пытаюсь взвесить возможное уничтожение Бруно Кейсерлинга что является нашим всеобщим желанием — и объяснение, для чего мне понадобилась такая прорва парафинового масла для кухни. К тому же, у меня остаются сомнения в успехе вашей миссии. Мне придется взять с вас слово, что для полета вам необходимо именно такое количество керосина.

— Могу поклясться на стопке Библий.

— Ладно, — криво улыбнулся Блэйк. — Но, Деверо, как вы обоснуете заявку на сорок тысяч литров керосина?

Деверо склонил голову, как бы прислушиваясь к голосу, который нашептывал ему что‑то на ухо.

— Думаю, придется сказать часть правды: мы испытываем оружие, для которого требуется парафиновое масло.

— Да? И что же это за оружие? — спросил Блэйк.

— Если им понадобятся детали, — наклонился вперед Фармен, — скажите, что вы наливаете керосин в старые бутылки из‑под вина и засовываете внутрь тряпку. Затем вы поджигаете конец тряпки и швыряете бутылку с самолета прямиком в немецкие окопы. Бутылка разбивается, поливая все вокруг горящим керосином.

Блэйк и Деверо переглянулись. На их лицах расцвели улыбки.

— Думаю, это пойдет, — сказал Блэйк, потирая рукой подбородок. — А ведь этим предложением на самом деле можно воспользоваться!

Впервые он воспринял что‑то с энтузиазмом. По крайней мере, это было оружие, в котором он разбирался.

— Бутылки лучше заправлять бензином, — сказал Фармен. — Это называется «Коктейль Молотова».

— Мсье Фармен, — сказал Деверо, — мы обязательно испробуем это. — Он встал, держа в руке пустой стакан. — Энри! Еще вина.

Через два дня стали подвозить керосин. Партии поступали нерегулярно то привозили несколько бочек, то несколько грузовиков. Керосин не относился к стратегическим боезапасам, и его нельзя было заказать на ближайшем складе, как в эпоху сверхзвуковой авиации.

Пошел следующий месяц. Пригревало июльское солнце. День за днем Фармен фильтровал керосин, чувствуя, что сходит с ума от постоянного резкого запаха. Иногда его тошнило до такой степени, что он переставал есть.

Один день сменял другой. Свободного времени у Фармена почти не было. Изредка он поднимал голову, когда слышал шум возвращающихся аэропланов. Он видел самолеты, крылья которых были изорваны в клочья. Он видел, как однажды, не долетев до земли, самолет развалился в воздухе и пилот погиб. Он видел, как другой пилот посадил свой самолет, вырулил на стоянку и умер от потери крови, а пропеллер все еще крутился. И много раз он смотрел в небо в поисках самолетов, которые уже никогда не вернутся.

Несколько дней керосин не привозили. Он использовал это время, чтобы узнать тактику немцев, возможности их техники. Хотя по сравнению с «Пика‑Доном» немецкие самолеты были почти что неподвижными целями, но, имея в баках всего десять тысяч галлонов керосина, он должен точно знать, где следует искать самолеты и когда. У него хватит времени только на то, чтобы подняться в воздух, найти цель, выпустить ракеты и вернуться на базу. Счет будет идти на минуты.

— Когда я поднимусь, — сообщил он Деверо, — в воздухе не должно быть ни одного нашего аэроплана. Я должен быть уверен, что любой самолет — это враг. У меня не будет времени разглядывать его.

— Это просто невозможно. Более того, неразумно, — сказал Деверо. Его шарф развевался по ветру. — Наши самолеты ведут патрулирование линии фронта. Мы не можем оставить воздушное пространство открытым.

— Вы патрулируете фронт между швейцарской границей и Вогезами, так? спросил Фармен.

— Этим занимается несколько эскадрилий.

— Ясно. Значит, их тоже надо предупредить. Сколько миль занимает линия фронта?

— Пятьдесят километров, — ответил Деверо.

— Отлично. Я буду летать со скоростью в 2 числа М. Таким образом, я преодолею это расстояние за три минуты. Только на разворот мне требуется двадцать миль. Я сам буду, патрулировать весь фронт.

— Так быстро? Вы не преувеличиваете, мсье?

— На высоте в шестьдесят тысяч футов я могу летать еще быстрее. Но я буду на высоте в сорок тысяч. Плотность воздуха там гораздо больше.

— Понятно, мсье.

Фармен не был уверен, что француз поверил.

— Боюсь, мсье, вы все же не учли всех факторов. Допустим, вы беретесь патрулировать весь фронт. Но вот появляется немецкий самолет. Вы атакуете его, и завязывается воздушный бой. А немцы, заметьте, по одному не летают.

— Я уничтожу всех, кто будет в тот момент находиться в небе, — твердо сказал Фармен. — Мне понадобится не более пяти минут с момента обнаружения самолетов противника до пуска ракет. Затем я возобновлю патрулирование.

Послышался шум приближающихся аэропланов. Деверо пристально вглядывался в небо.

— Вы полагаете, мсье, что немцы будут спокойно следить за тем, как вы стреляете по их самолетам своими ракетами? Все они опытные мастера воздушного боя. И даже если каждая ракета попадет в цель, то вы собьете только шесть аэропланов.

— Они и не заметят меня, — сказал Фармен. — Они не успеют даже удивиться. К тому же одной ракеты хватит… — Он сделал красноречивый жест рукой. — Единственное, о чем я вас прошу: уберите на пару часов все свои самолеты. С десятью тысячами галлонов я все равно не продержусь в воздухе дольше. Разве я прошу так много? Всего два часа.