Помоги проекту - поделись книгой:
Письмо Ваше (заказное) получил вчера. Был ему несказанно рад. Боялся, что потерял с Вами связь. На днях отвечу Вам подробнейшим посланием. Евгений Васильевич – на берегу Адриатики. Перешлю ему Ваши стихи. Я очень за него порадовался – для него будет праздник. Сборник выйдет еще не так скоро (к Рождеству). Целую ручки Ольге Александровне. Сердечный привет всем Вашим. Адрес мой Вы знаете теперь (
Сердечно Вам преданный и глубоко уважающий Вас,
Ваш И. Г. Кутузов.
Белград, 31 декабря 1935 г.
Глубокоуважаемый Вячеслав Иванович,
В последний день этого года смог, наконец, – обретя вновь приблизительное душевное и телесное равновесие, – ответить Вам на Ваше письмо, которое меня и опечалило, и обрадовало. Неясность судьбы Вашей меня беспокоит. К тому же сами пути страны, Вас приютившей, темны и опасны. Приближается
Относительно сборника в честь Евгения Васильевича пока не могу Вам сообщить ничего отрадного – денег еще нет. Мне очень хотелось бы услышать Ваше мнение о сборнике местных русских поэтов, мною подобранном.
Посылаю Вам новые стихи мои. Со вторым сборником я не тороплюсь, да и Miss Destiny не позволяет: бедность – злейший цензор.
На русский Париж я давно смотрю с филозофическим спокойствием. Там, кстати, вышел поэтический альманах под обнадеживающим заглавием «Якорь», где (ведомо ли Вам?) помещены два Ваших римских сонета (из моей статьи) и два моих стихотворения 42).
Не теряю надежды, что в наступающем году увижу Вас и Рим. Если только состоится предполагаемый Византологичесчий конгресс в Италии, подделаюсь под византолога (в связи с французскими средневековыми романами и старосербскими) и пристроюсь к югославской группе. Но позволят ли Офиель и Miss Destiny (или и они применят санкции)? Chi lo sa [22]?
В университете у меня большой моральный успех: аудитория всегда переполнена, но материально пока что неважно. Надеюсь всё же, что в этом году меня сделают «университетским доцентом». Тогда я освобожусь от гимназии, и жить будет легче. Не исключена возможность, что попаду в Скопле на место Евгения Васильевича, который уходит весной в отставку limite d’age [23]. Туда мне не слишком хочется, но для университетской карьеры, как pis aller [24], придется и на это согласиться. Знаете ли Вы, что в этом году умерла Анна Митрофановна (жена Евгения Васильевича) в Петербурге?
По стихам моим (Вы верно угадали, лирик вечно предает себя) у меня в сердечной жизни не всё благополучно. Мне об этом еще тяжело писать
Передайте мой сердечный привет и лучшие пожелания Ольге Александровне. Где Елена Александровна и какова ее судьба?
О новых стихах мне хотелось бы, чтоб Вы мне написали подробнее, если только они заслуживают Ваше внимание. Каждая строчка Ваша в моей духовной пустыне – великая радость.
Душевно и неизменно Вам преданный,
Ваш Илья Голенищев-Кутузов
Адрес мой (надеюсь, продолжительный): Mio-draga Davidovic’a 68, Belgrad. Мне очень хотелось бы иметь № «Convegno», Вам посвященный.
Белград, 11 июля 1937 г.
Дорогой и глубокоуважаемый Вячеслав Иванович,
Сведения о Вас доходят до меня всё реже и реже. Адрес Ваш узнал от любезнейшего Др. Стефановича, с которым иногда встречаюсь. Но твердо верю, что нам суждено еще увидеться. В будущем году надеюсь найти возвратный путь в Рим подобно древним пилигримам Иллирии:
– тем более, что подготовляю для сербского издательства книгу о Петрарке. Сердечно был тронут стихами, мне посвященными 43), – в них тема изгнания и тема родины Ваши, и мои, и общерусские. Меня потрясли доселе мне неизвестные стихи о Скрябине (в музыку о величайшего нашего композитора я всё глубже вникаю – она ужасает и восхищает). Порадовали меня и обновили жизненные силы Ваши стихи, которые слышу впервые, – «Волки», «Notturno». Снова устремляюсь «к родникам былого – недавнего и уже былого», чтобы в духе и мысли снова с Вами встретиться.
Посылаю Вам две мои новые книги 44). В сербской, изданной самой значительной в Югославии литературной организацией (тираж – 6000), Вы найдете две статьи, Вам посвященные. Статья о Достоевском в Вашем толковании появилась впервые год назад в журнале «Српски книжевни гласник» (белградские «Современные записки»).
Три года тому назад, когда мне удалось еще раз побывать летом в Париже, я собрал неизданные материалы для небольшого исследования о Филиппе де Мезьере, друге Петрарки, одном из интереснейших писателей XIV века. Работа эта, как увидите, связана с моей диссертацией и является ее продолжением. Кроме Вашего экземпляра прилагаю еще два – быть может, Вы их дадите для отзыва кому-либо из стоющих итальянцев, буду Вам очень благодарен. Посылаю Вам мои новые стихи (за последние два года). Вы знаете, я не обращаю внимание на парижских декадентских Писаревых вроде Адамовича, мне важно лишь мнение нескольких моих друзей, и прежде всего – Ваше.
Вторую книгу стихов выпущу лишь через несколько лет и, вернее всего, в России, куда меня всё сильнее тянет 45).
В жизни моей произошли большие перемены – я развелся и в скором времени женюсь во второй раз. Невесту мою зовут Ольга Вальтеровна фон Бреверн, по матери она из моих мест – мы могли бы встретиться на балу у Пензенского предводителя или в имении Чембарского или Сердобского уезда. Ей двадцать пять лет (мне уже тридцать три!). Очень недурна собой. Учится в университете (филолог) и работает в банке. Надеюсь, что на этот раз Гименей и Гера будут ко мне благосклонны, – умоляю Вас, в виду Вашей несомненной близости к древним богам, вопреки всем палинодиям, походатайствовать за нас пред небожителями!
Буду с нетерпением ждать Вашего ответа. Вы знаете – каждое Ваше письмо для меня большая радость и духовное празднество.
Привет Ольге Александровне и всем Вашим лучшие пожелания!
Сердечно и душевно Вам преданный и глубоко уважающий Вас
Ваш Илья Голенищев-Кутузов
P. S. Мой адрес
(Без даты, вероятно, конец 1938 – начало 1939)
Глубокоуважаемый Вячеслав Иванович,
Разрешите Вам представить и горячо рекомендовать моего приятеля Николая Николаевича Иванова, доктора Парижского и Загребского университетов, историка литературы и искусства etc., etc. Н.Н. в настоящее время лектор русского языка в Лионском университете, где опекает его профессор Пангуйе.
Я писал Вам несколько раз и на различные адреса, но боюсь, что письма мои до Вас не дошли. Посылал Вам также стихи и книги. Весть от Вас была бы для меня большая радость, а радостного в жизни у меня сейчас мало. Не знаю даже, останусь ли в Белграде, – быть может, в самом скором времени принужден буду перебраться в Париж. Дальнейшая судьба моя темна.
Глубоко уважающий Вас и сердечно Вам преданный
Ваш Илья Голенищев-Кутузов
Адрес: Varsavska 29, Belgrad Yugoslavie
ВЛАДИСЛАВ ХОДАСЕВИЧ
КНИГИ И ЛЮДИ (Новые стихи)
…о трех новых поэтических сборниках: «Тишине» Раисы Блох, «Памяти» Ильи Голенищева-Кутузова и «Лебединой карусели» Аллы Головиной… Многое их сближает друг с другом, многое разделяет. Прежде всего отмечу сближающее: все трое, конечно, «провинциалы» (Голенищев-Кутузов и Алла Головина и в буквальном смысле не принадлежат к парижанам). Это значит, что все трое, слава Богу, далеки от парижского трафарета. В их поэзии поэзия не подменена незанимательной автобиографией. И эти трое – отнюдь не весельчаки, но у них достаточно поэтического и человеческого (да, и человеческого) самолюбия, чтобы не пытаться выдавать за искусство всего только жалобы на житейские свои неприятности. Как у всех лириков, в основе их творчества лежит личное переживание, но у них оно творчески переработано, преображено, сделано материалом искусства, а не способом для снискания сочувствия или сожаления. Именно поэтому их поэзия, пусть еще отчасти неопытная, из кустарщины монпарнасского захолустья выводит их в ту истинно столичную область, которая зовется художеством.
Сборнику Голенищева-Кутузова предпослано предисловие Вячеслава Иванова: десять страниц прельстительной прозы, тончайшего словесного узора, который рассматриваешь с восхищением, но, рассмотрев, обнаруживаешь, что как раз о том, о чем следовало, о поэзии Голенищева-Кутузова, не сказано почти ничего существенного.
Впрочем, прав Вячеслав Иванов, отмечая, что Голенищев-Кутузов еще не нашел себя. От огромного большинства современных молодых авторов отличается однако, тем, что поиски эти ведет в литературе, в истории, в философии. Это – существенный его признак, роднящий его со многими символистами, в некотором смысле даже со всеми. Книга его недаром названа «Памятью» – она органически связана с той противоречивой и сложной, во многом порочной, но в основах своих драгоценной культурой, внутренний кризис которой с 1914 года принял оттенок катастрофический, в России особенно, – не потому ли, что предвоенная Россия была самою европейской из европейских стран? Тут, возле этого пункта, хотя и не в м самом, таится для Голенищева-Кутузова некоторая опасность. Не то опасно, что его поэзия тематически и эмоционально близка старой, преимущественно символистской поэзии (и в частности поэзии Вяч. Панова, хотя сам Вячеслав Иванов это и отрицает): эта близость преемственного, а не эпигонского порядка. Старая тематика Голенищевым-Кутузовым переживается глубоко, лично, следственно – в его переживании обновляется, живет сызнова. Опаснее то, что верность отцовской тематике у Голенищева-Кутузова еще соединяется с близостью к отцовской же поэтике, то есть заключает в себе некоторое тормозящее начало. Я говорю «еще», потому что надеюсь на постепенное освобождение молодого поэта от символистской поэтики. На это позволяет надеяться вторая часть книги, в которой символистское наследие уже отчасти переработано. В этой второй части Голенищев-Кутузов как будто уже проще, строже, суше, скупее на слово, чем символисты и чем он сам в первой части. В его книге уже сейчас есть хорошие отрывки и хорошие пьесы («О, как обширен мир», «Заветная песнь», «Офорт» и в особенности «Меланхолия»), но хочется дождаться того времени, когда весь нынешний сборник станет для него как бы гаммами, разыгранными в поэтическом младенчестве. Плохо дело поэта, у которого не было этих гамм. Главная беда огромного большинства парижской молодежи в том, что они не хотели и не хотят учиться.
Если книга Голенищева-Кутузова справедливо названа «Памятью», то книгу Аллы Головиной можно было бы назвать «любопытством».
Из трех поэтов… Раиса Блох, кажется, наименее трудолюбива.
…Для поэзии Голенищева-Кутузова характерна мысль, для Головиной – зрение, для Блох – чувство…
«Возрождение», Париж, 1935, 28 марта.
ЕКАТЕРИНА ТАУБЕР
«ПАМЯТЬ» ИЛЬИ ГОЛЕНИЩЕВА-КУТУЗОВА
Стихи Ильи Голенищева-Кутузова, недавно собранные им в отдельную книжку, весьма далеки от нынешнего поэтического канона. Они как бы совершенно из него выпадают. Быть может, этим можно объяснить те ожесточенные и глубоко несправедливые нападки некоторых критиков, с которыми мы никак согласиться не можем. Слава Богу, давно уже миновали благословенные дни Писарева, и от поэта никто не вправе требовать ни гражданского пафоса, ни модной ныне «монпарнасской скорби». Важно лишь одно – чтобы стихи как можно полнее и ярче отражали личность самого поэта, чтобы они не были им заимствованы у его предшественников.
Отличительной чертой стихов Ильи Голенищева–Кутузова является их мужественность:
восклицает он, не желая поддаваться горькому унынию наших дней и понимая, в отличие от очень многих,
Это приятие мира сквозит даже в самых мрачных стихах. Оно является как бы фоном его книги.
И. Голенищева-Кутузова никак нельзя отнести к «непомнящим родства». Он не отрекается и не отворачивается от «наследия родового». Недаром и книга его названа «Памятью».
Но И. Голенищев-Кутузов не только принимает этот мир. Минутами он просто опьянен каким-то дионисийским восторгом, и тогда душа его, по его собственному выражению,
Отсюда его пристрастие к пышным и торжественным образам, к прекрасным, давно исчезнувшим мирам. «Сады Гесперид» для него реальнее Монпарнаса. Его влекут древние руины вечного города, где «пастух играет на свирели, древней песни позабыв слова».
В книге есть прекрасные по своей цельности стихи, как «Цирцея», «Осень», «Св. Кьяра», «Вилла Фарнезина».
Меньше удаются Голенищеву-Кутузову стихи, где он восстает против гармонии мира. Тема романтического демона ему органически чужда. Может быть, его единственный демон – это Дионис.
В заключение несколько слов о «влияниях». В печати уже было отмечено, что стихи И. Голенищева-Кутузова очень близки к символической традиции. Безусловно, в них можно проследить известную близость к Вячеславу Иванову и отчасти Андрею Белому. Но это не рабское подражание, а преемственная связь, всё та же благодарная «Память».
Надо, однако, заметить, что стихи, помещенные во втором отделе сборника, как-то не оправдываются общим названием книги. Там уже намечаются новые настроения. Нам кажется, что помещение стихов второго отдела вместе со стихами первого является нарушением цельности сборника. Второй отдел надо было печатать или под отдельным заглавием в той же книге, или вовсе не печатать, несмотря на его большие достоинства. Новые темы, далеко нас уводящие от «Памяти», звучат и в стихах, не вошедших в книгу, а лишь печатавшихся в различных периодических изданиях. Наряду с чистой лирикой И. Голенищева-Кутузова всё больше и больше захватывает тема России, которой в эмиграции мало кто еще касался, кроме Ю. Терапиано и Вл. Смоленского, чьи «стихи о России» были недавно напечатаны в первом номере «Полярной Звезды».
«Журнал Содружества», Выборг, 1935, № 8, с.37-38.
ПРИМЕЧАНИЯ
Стихотворения И.Н. Голенищева-Кутузова печатать в парижских газетах «Россия и славянство», «Возрождение», «Последние новости», в литературно-художественных журналах эмиграции «Современные записки», «Числа», «Русские записки», издававшихся в Париже, в «Журнале Содружества» (Выборг), в сборниках молодых поэтов «Гамаюн – птица вещая» (Белград, 1924), «Перекресток» I, II (Париж, 1930), в «Сборниках стихов» II, III, изданных Союзом молодых поэтов и писателей в Париже в 1929-1930 годы, в поэтических антологиях «Литературная среда», I (Белград, 1936) и «Якорь» (Париж, 1936), в сборнике «В краях чужих» Москва-Берлин, 1962). В 1935 году в парижском издательстве «Парабола» был издан сборник стихов Голенищева-Кутузова «Память», сданный в издательство в 1931 году и дополненный позднее несколькими стихотворениями 1932-1934 годов.
В настоящем, втором, итоговом собрании избранных стихотворений Голенищева-Кутузова тексты печатаются с автографов записных книжек (из четырех хранилось три), сверенных с текстами публикаций (если они были). В последнем случае дается авторская редакция 1968 года. Тексты, не сохранившиеся в записных книжках, но опубликованные, представлены печатных вариантах с исправлением опечаток и переводом на новую орфографию.
В начале 1992 года, когда книга уже была подготовлена к изданию, из Рима – из личного архива Вячеслава Иванова – были присланы автографы пятидесяти двух стихотворений Голенищева-Кутузова тридцатых годов. Среди них оказалось несколько, по-видимому, из утраченных записных книжек. Из этих забытых автором стихотворений мы включили в состав сборника три: «Граждане вселенной» (1935), «Да, я знаю, из крови и мук..» (декабрь 1936) и «Опять нас разделяют знаки…» (1937).
Поскольку почти все автографы из римского архива датированы временем написания, пришлось изменить датировку ряда опубликованных стихотворений на более раннюю. Изменения эти часто весьма существенны для реконструкции жизненного и творческого пути Кутузова, особенно темы родины, эмиграции, возвращения, нарастающей фортиссимо в его поэзии с самого начала 30-х годов.
В полученных также недавно автографах писем к Кутузову Владислава Ходасевича (из белградского архива Сербской академии наук и искусств), свидетельствующих о сердечных доверительных отношениях и интеллектуальной близости двух русских поэтов и ученых, принадлежащих к разным поколениям эмиграции, имеются отзывы о многих стихотворениях Кутузова.
Любезно присланный А.Б. Арсеньевым текст опубликованного в белградской газете «Воля России» в 1936 стихотворения «Миссия России» проясняет подоплеку компании клеветы в югославской печати, которая была инспирирована против автора правыми кругами эмиграции.
В помещенных в приложении к настоящему изданию статье и письмах Вячеслава Иванова содержатся суждения и размышления о поэтическом творчестве Кутузова до 1937 года.
Поделиться книгой: