Нельзя нейти. Ее грешно обидеть! Приходите И вы! Аксенов
Святая женщина. Не много Таких на белом свете наберется. Вся жизнь ее есть Господу хвала. Во младости цветущей овдовела, И с той поры, что день, то новый подвиг. Спроси сирот, спроси убогих, нищих, Чьей милостью и сыты и одеты, Чья ласка красит горькие их дни! Да еще плачет, что не всем доходит Ее копейка. Поспелов
Кто ж ее не знает! Аксенов
На вольном свете много лет я маюсь; А что грешить, не приводилось видеть Такого дива. Баба молодая, Живет в миру, без мужа, без опоры, Без старших; а чернице не уступит Смирением, пощеньем и молитвой. И весела всегда; печальным видом Мирских людей обидеть не желает. Другой ханжа: так всем нарочно кажет Свой тощий облик, я-де вот пощусь. Вот иногда сберутся наши бабы, — Ну, праздничное дело, уж известно, Не все-то трезвы — к ней-то и пристанут: «Да выпей с нами!» — «Рада б, говорит, Да я вчера, признаться, согрешила: С подругой все сидела, да тянула Я мед, такой-то сладкий показался, Не утерпела. Нынче не просите!» Она, чтоб не обидеть их, а те Смеются сдуру, весело им, видишь; Их полку прибыло. А ей до меду ль! Какой тут мед! И мяса-то не ест. Гляди, всю ночь молилась со слезами, Во власянице, в тереме своем, С бессчетными поклонами земными. А утром весела, на пир идет. Они смеются, а она, голубка, И рада, что ее не очень хвалят. Сама не пьет, а любит угостить: Я бражничал у ней таки довольно. Ступайте, братцы! Что ж, коли зовет, Уважить надо. Минин
Мы пойдем. А ты? Аксенов
Недужится, уж стар. Был помоложе, Так по гостям ходил; теперь и дома Так только впору. Может, и приду, Коль удосужусь да не разнедужусь. (Уходит в лавку.)
Поспелов
Кузьма Захарьич! я к тебе с поклоном, Заместо батюшки родного будь! Мне жизнь не в жизнь: с утра до поздней ночи И с вечера до утренней зари Все об одном я думаю-гадаю, Одно мне сна-покою не дает. Ты наведи меня на ум — на разум. Прямую путь-дорогу покажи! Минин
О чем тоскуешь? Поспелов
Как бы это молвить? Такое дело, и сказать-то стыдно, И утаить-то грех перед тобой. Иль бес мутит, иль уж судьба такая, Такой предел на долю вышел. Марфа Борисовна все из ума нейдет. Поверишь ли, все я об ней жалею. Мне жаль ее, что сиротой живет, Одна как перст, никто не приласкает, Печаль-заботу не с кем поделить. Ну, кто ее, сиротку, приголубит И по-родному крепко обоймет? Она о бедных плачет, слезы прячет, А я об ней. Гляжу, да все боюсь, Чтоб на нее и ветер не повеял, Осенний дождь не канул на лицо, Чтоб не озябла, ног не замочила. Минин
Так любят да жалеют только жен; А то грешно. Ты ей самой сказал ли? Поспелов
Не раз, не два мы с нею говорили, Отказом не обидела меня. Не обещает, да и прочь не гонит. Минин
Такое ль время, Алексей Михайлыч! Поспелов
Да что мне время! Жить и умирать Уж лучше вместе. Годы подошли, Кузьма Захарьич, мне нужна хозяйка. Ей двадцать лет, и мне уж скоро тридцать; Она богата, да и я не беден; Мы ровни по годам и по всему. Поговори ты ей! Заставь меня Навечно Богу за тебя молиться! Честна вдова, а мужняя жена Еще честней в дому благочестивом. Минин
Придется к слову, я поговорю. (Уходит в лавку Аксенова.)
Павлик и Лыткин выходят из лавки; к ним постепенно подходят из других лавок и проходящие.
Явление девятоеПавлик и Лыткин.
Павлик
Ох, дела, дела! Как сажа бела!
Лыткин
Так ты верно знаешь, что королевич скоро будет в Москве?
Павлик
Кабы не верно, я бы, друг любезный, и не говорил. Нам ли с Иван Иванычем не знать! Мы люди чиновные, грамотные; а вы что! Чернеть!
Лыткин
Что ж потом с нами будет, как королевич придет в Москву?
Павлик
А то и будет, что спросит: «Кто мне слуги верные?» Ему скажут, а он будет их жаловать. «А кто, спросит, нам супротивники?» Скажут на нас, ну и пошлет королевич рать-силу великую, без числа, и не оставят камня на камне.
Один из толпы
Вяземский подходил, да много ли взял!
Павлик
Что ты знаешь! С огненным боем придут, как тут устоять!
Лыткин
Разор, братцы.
Павлик
Все может быть, все может быть. Так не лучше ли заблаговременно… (Увидав Минина, который с Поспеловым вышел из лавки, говорит что-то шепотом.)
Минин
Постой! что за народ? О чем толкует? Того и жди что смута заведется. Из воровских, полков с подсылом много Народу набегает; не усмотришь, Проезжий город. А, да это наш, Из биркинских людей, Павлушка, писчик. Негодный человечишка, за ним Глядеть, да и глядеть! Что за охота Держать такую дрянь, не знаю, право! Послушаем-ка, что он там толкует. Подходят к толпе.
Голоса из толпы
Ну, что ж ты замолчал? — Что язык-то прикусил?
Павлик
Я живу с краю, ничего не знаю, мое дело сторона. (Убегает.)
Минин
Что он молол? Голоса из толпы Да много говорил. — Про королевича. — Да разореньем Все нам грозит. Лыткин
Такие страсти Наговорил, не знаешь, что и делать. Минин
Как только вам не грех воришек слушать, Бездельных, шлющихся! Развесьте уши — Им на руку, они тому и рады. Их много изрыгнул на Русь святую Огнедыхательный диавол, поядатель Душ человеческих, злохитрый змей. Голоса из толпы
Да кто ж ему поверит! — Зря болтает! Учи нас, вразумляй, Кузьма Захарьич! Минин
Одно вы помните и зарубите, Что мы клялись креста не целовать Ни Владиславу, ни кому другому Из иноземцев; ждать, кого на царство Пошлет Господь и выберет земля. Нам государь — великий патриарх, Другого нет у нас. Что скажет — свято. Народ
Что нам прикажет, то и будем делать. Минин
Сегодня от него пришли гонцы. Мы грамоту прочтем и вам объявим Его приказ и земское решенье. Вбегают несколько человек.
Один из них
Отписки из Москвы! Гонцы с вестями! Голоса из лавок
Куда идут? Один из вновь пришедших
На воеводский двор. Другой
Письмо от патриарха Ермогена. Площадь наполняется. Входят Роман Пахомов и Родион Мосеев.
Явление десятое[Те же,] Роман Пахомов и Родион Мосеев.
Родион Мосеев
Честным нижегородцам из Москвы От разоренных и плененных братий Поклон мы правим низкий, до земли. Кланяется, все кланяются.
Роман Пахомов
Честному духовенству, воеводам И всем, и старшим и молодшим людям, Благословение от патриарха. Действие второе
Сцена первая
ЛИЦА:
Биркин.
Семенов.
Минин.
Аксенов.
Темкин.
Губанин.
Народ.
Место в Кремле близ воеводского дома.
