Влюбленный дьявол

— Надеюсь! — быстро сказала леди Стантон. — Ото всех только и слышишь, что этот город переполнен развратом.

— Но как изысканно там одеваются! — озорно парировала Афина. — Все лучшие модели платьев в «Журнале для леди» — парижские.

— Ну, это меня не касается, я не смогу позволить себе ни одной из них, — улыбнулась Лариса.

— Тем не менее, тебе нужно несколько новых платьев, — настаивала Синтия. — Не можешь же ты ехать во Францию в тех обносках, в которых ты ходишь сейчас!

Лариса оглядела свое платье, когда-то принадлежавшее Синтии и которое в будущем суждено носить Афине.

— Скоро лето, — сказала она. — Я сама смогу сшить себе несколько дешевых муслиновых платьев. Да и кто станет обращать внимание, хорошо ли одета гувернантка.

— Все бы отнеслись с подозрением к роскошно одетой гувернантке! — сказал Ники.

— С подозрением — в чем? — спросила Делия.

— В расточительности, — быстро ответила леди Стантон.

— Как же она может быть расточительной, если у нее нет денег? — поинтересовалась Делия.

— Нечего забивать себе голову глупыми вопросами, — сказала леди Стантон. — У Ларисы будут платья, чтобы ехать во Францию, мы все ей поможем шить.

— Все зависит от того, получу ли я место, мама, — произнесла Лариса. — Теперь мы должны ждать письма от графа.

— Конечно, — согласилась леди Стантон. — Может быть, никуда и не придется ехать.

Казалось, ей нравилась сама мысль об этом. Лариса понимала: если граф ее не возьмет, то тогда придется обратиться в одно из местных бюро, занимающихся устройством гувернанток, ищущих места. Охотников нанять восемнадцатилетнюю гувернантку сыщется немного, несмотря на ее принадлежность к благородной фамилии. Все гувернантки, которые служили в их доме, пока сестры не подросли, были женщинами лет сорока. Как правило, они происходили из семей священнослужителей или врачей, и, казалось, были обречены всю жизнь влачить серое существование. Они не задерживались в доме надолго: сэр Боугрейв находил их присутствие неприятным.

«Они знают меньше десятилетнего ребенка! — возмущался он. — И не желают знать более того, что написано в их учебниках!»

«Чего же ты хочешь, дорогой мой, за пятьдесят-то фунтов в год?» — бывало, спрашивала леди Стантон.

«Чего-нибудь человеческого!» — огрызался сэр Боугрейв.

Гувернантки сменяли одна другую, пока, наконец, глава семьи не отказался от попыток найти подходящую женщину и не взялся самостоятельно учить своих дочерей.

Ники, разумеется, отдали в школу, а затем он уехал в Оксфорд. Несмотря на то, что Лариса немного завидовала брату, его возможностям, тем не менее в целом она была совершенно счастлива. Теперь ее неотступно мучила мысль о том, что им грозит не только бедность, но и полный распад семьи. Когда состоялась помолвка Синтии, она представила себе, как рано или поздно влюбится и будет любима. Тогда ей предстоит покинуть родных и оказаться во внешнем, столь незнакомом мире. Однако, несмотря на романтические любовные грезы, Лариса оставалась самым практичным членом семьи. В ней было гораздо больше здравого смысла, чем в мягкой, женственной, беспомощной их матери, которая всегда и всецело зависела от мужа.

— Не представляю, как я буду управляться в маленьком домишке без повара и слуг? — сокрушалась леди Стантон.

— Но у тебя же будет Нана, — отвечала Лариса, — кроме того, Делия обожает готовить. Да и едите вы мало, не нужно будет готовить так много, как при папе.

— Ну как я отсюда уеду, когда живу здесь с того самого времени, как вышла замуж, — сквозь слезы говорила мать, оглядывая гостиную с высокими потолками, красивым карнизом восемнадцатого века и удлиненными окнами, выходящими на террасу.

— Конечно, тяжело, мама. Но в любом случае пришлось бы съезжать, как только женится Ники. Дом слишком велик для тебя с двумя девочками. Но, может быть, мы когда-нибудь вернемся сюда.

— А я люблю большие дома, — обиделась леди Стантон и быстро добавила: — однако же, я постараюсь, чтобы коттедж, в котором нам предстоит жить, был уютным. Ведь никто из нас не выносит неустроенности, правда?

— Ну конечно, мама, — отвечала Лариса. — Помнишь, как папа старался воспитать в нас истинный вкус, какие страшные слова обрушивались по поводу обилия занавесочек, салфеточек, оборочек?

Леди Стантон рассмеялась, несмотря на то, что в ее глазах стояли слезы. Действительно, сэр Боугрейв научил их всех ценить изысканность античных пропорций. Ему претила безвкусица нагромождений, столь любимых королевой Викторией. Редмарли-хаус, построенный по канонам архитектуры конца восемнадцатого века, отличался простотой линий и меблировки. Он казался просторным, даже несколько пустоватым по сравнению с домами их друзей. Все в семье понимали, что их дом построен с безупречным, не подверженным влиянию времени вкусом. Шитые бисером подушечки, пыльные бумажные цветы, салфеточки и манера вычурно причесываться — все эти излишества, столь распространенные среди современников, были не более чем прихотью моды, рассчитанной на непосвященных.

Через четыре дня принесли письмо от графа де Вальмона. До этого леди Стантон одолевало такое количество сомнений и страхов, что Лариса начала опасаться, что ей запретят ехать, даже если придет приглашение. Письмо графа подействовало на мать успокоительно. В кратких выражениях граф писал, что из слов его сестры, графини де Шалон, он узнал, что мисс Стантон согласна предложить свои услуги по обучению восьмилетнего мальчика английскому языку и началам других предметов. Граф сообщал, что с нетерпением ждет приезда мисс Стантон во Францию. Он готов платить три тысячи пятьсот франков годового содержания.

К письму прилагался билет второго класса от Лондона до Парижа с оплаченной переправой через Ла-Манш.

Если леди Стантон, продолжал граф, милостиво даст ему знать, когда прибудет ее дочь, то он распорядится встретить ее на Северном вокзале в Париже. Карета отвезет мисс Стантон в замок Вальмон, где граф даст ей соответствующие наставления.

Послание было деловым и холодным, что обрадовало леди Стантон пуще всех комплиментов и изысканных оборотов.

— Второй класс! — воскликнула Афина. — Тебя ставят на место. Ты ведь теперь гувернантка!

— Собственно, я и не ожидала от графа билета первого класса, — ответила Лариса.

— Папа всегда говорил, — продолжала Афина, — что в первом классе ездят джентльмены, во втором — деловые люди, а в третьем — простонародье. Теперь ты будешь в компании бизнесменов, Лариса!

— Лариса сядет в вагон с надписью «Только для дам», — сказала леди Стантон. — Надеюсь, что у них во Франции есть такие вагоны. Тогда не придется беседовать ни с каким-нибудь бизнесменом, ни с прочими мужчинами. — Леди Стантон глубоко вздохнула: — Ах, Лариса, как же далеко ты едешь одна!

— Я буду осторожна, мама, — ответила девушка. Письмо от графа принесли в тот момент, когда вся семья собралась к ленчу. Ники, узнав о его содержании, воскликнул:

— О Боже!

— Ты что? — встревожилась Лариса.

— Ты понимаешь, сколько тебе будет платить граф? Сто пятьдесят фунтов в год!

Все присутствующие ахнули.

— Ты в этом уверен? — спросила леди Стантон. — Боюсь, что я не знаю, каков нынче обменный курс.

— Что-то около двадцати пяти франков за фунт, — ответил Ники.

— И что же, он действительно мне столько заплатит? — поинтересовалась Лариса.

— Он же письменно поручился за это, — сказал Ники.

— Такая плата слишком щедра! — воскликнула леди Стантон.

— Вместе с Афиной вы будете зарабатывать двести пятьдесят фунтов в год! Денег хватит, чтобы Ники мог учиться вплоть до выпускных экзаменов.

— Конечно, хватит, — сказал Ники. — Но и Ларисе нужно что-то оставлять себе. Не может же она жить без пенса в кармане в чужой стране.

— Действительно, ей кое-что понадобится. Но вряд ли речь идет о крупной сумме, — сказала леди Стантон.

— Да мне и надо-то совсем чуть-чуть, — вставила Лариса. — В конце концов, жилье и стол будут бесплатными, а без остального можно и обойтись!

— Если ты поедешь в Париж, то как же можно будет пройти мимо витрин? — спросила Афина.

Леди Стантон даже слегка вздрогнула при упоминании названия этого города.

— Ты должна пообещать мне, Лариса, — сказала она, — что никогда не поедешь в Париж одна.

— Я уверена, что ее одну и не отпустят, мама, — сказала Синтия. — Никто из нас даже по Лондону никогда не гулял в одиночестве, неужели ты думаешь, что Лариса одна станет ходить по Парижу?

— Да нет, я так не думаю. Вполне вероятно, Ларисе придется посещать Париж, чтобы делать покупки для ребенка. Но в этом случае ее, наверное, будет сопровождать горничная.

— Не волнуйся, мама, — сказала Лариса успокоительным тоном, — воспринимай все происходящее как небольшое приключение. Обещаю тебе, что, если там будет что-нибудь не так, я немедленно вернусь домой.

Она улыбнулась:

— Надеюсь, ты приютишь меня в коттедже. Нана решила завести кур, поэтому, в крайнем случае, я смогу питаться одними только яйцами, не требуя ничего более!

Ники встал из-за стола.

— Послушайте меня, — произнес он. — Я крайне признателен вам за все, что вы для меня делаете, но хотелось бы кое-что уточнить. И мама и девочки должны иметь достаточно денег и на одежду, и на питание, и на карманные расходы. — Он сделал паузу. — Я распорядился, чтобы вся рента за аренду земель шла именно на эти нужды. Если Афина с Ларисой будут так добры и снабдят меня деньгами, если к тому же продать кое-что из вещей, мы получим более чем необходимую сумму.

— Продать? Что ты собираешься продавать? — вскричала леди Стантон.

— Ничего из картин и мебели, — успокоил ее Ники. — Они, как известно, являются фамильными реликвиями, которые переходят от отца к сыну. Что же касается некоторых редких папиных книг, дедушкиного столового серебра, то, как мне кажется, эти предметы не представляют интереса для будущих поколений.

Леди Стантон вздохнула:

— Я не могу думать о том, что нам придется что-то продавать.

— Лучше уж так, чем ходить голодными, — ответил Ники. — К тому же Ларисе нужно несколько новых платьев: не могу же я позволить, чтобы моя сестра ехала во Францию словно нищенка!

— Да, да, конечно, — согласилась леди Стантон.

— Как только я получу степень, то стану зарабатывать достаточно, чтобы содержать всех вас, — сказал Ники.

Мать смотрела на сына обожающим взглядом. Ларисе же было хорошо известно, что первые годы своей деятельности на дипломатическом поприще Ники придется с трудом сводить концы с концами. Она видела, что молодые люди в начале карьеры вынуждены прирабатывать на стороне. Однако затевать разговор на данную тему в эту минуту не стоило. Все-таки с ее и Афины помощью, а также за счет проданных вещей можно позволить брату завершить образование в Оксфорде. Кстати, ее, в отличие от прочих членов семьи, совсем не шокировала мысль о необходимости избавиться от некоторых ненужных предметов. Они с Ники все уже обговорили и отобрали те книги, за которые можно выручить немного денег, а может быть, и целиком вернуть их первоначальную стоимость. Многие издания были достаточно дорогими.

Они отобрали также несколько чаш и других гончарных изделий, которые сэр Боугрейв привез из Греции. Несомненно, их купит Музей. Положение, в общем-то, было не столь безысходно, как показалось сразу после смерти отца. Но все же тоскливо покидать родной дом. Они знали, как леди Стантон возненавидит маленький, тесный коттедж, в котором не будет места ее прежним заботам.

Когда они с Ники разбирали в библиотеке книги, откладывая те, что предстояло продать в Лондоне, Ларисе пришла в голову мысль, которой она поделилась с братом:

— Мне кажется, мама возражает против нашей с Афиной работы, потому что сама она в этой ситуации остается как бы в стороне от зарабатывания денег. Вслух она, конечно, не признается. — Лариса помолчала и добавила с улыбкой: — Ты знаешь, она тебя любит больше, чем всех нас, вместе взятых.

— Неправда, — вяло откликнулся Ники.

— Правда, более того, ты сам знаешь, что это так! Матери всегда любят сыновей больше, чем дочерей. А папа больше любил нас.

— О, его «четыре Венеры»! — улыбнулся Ники. — Он никак не мог решить, кто же из вас прекраснее.

— Мне всегда казалось, что он считает самой красивой Синтию. Но та думала, что на первом месте Афина, пока не родилась Делия.

— Вы все восхитительно хороши, — сказал Ники. — Кстати, Лариса, ты уж будь поосторожней во Франции. Французы славятся своим вниманием к женскому полу.

— Чем славятся?

— Тем, что сбивают женщин с истинного пути! — ответил Ники. — Все эти штучки в духе Ромео и Джульетты! Все эти поцелуи ручек, томные, выразительные взгляды. Будь тверже, не то быстренько угодишь в скверную историю.

— Что за историю? — Ники смутился:

— Если ты спрашиваешь, значит, мама с тобой еще не говорила. Но она еще поговорит. Должна, по крайней мере.

— Не понимаю, отчего ты так нервничаешь.

Когда вечером она легла, то перед сном долго размышляла над словами Ники. «Интересно, а как себя ведут французы в любовных делах?» Иногда ей казалось, что было бы замечательно влюбиться в мужчину и чтобы он ответил взаимностью. «Я люблю вас!» Она почти физически слышала глубокий мужской голос, произносящий эти слова. Он обнимет ее, прижмет к себе и станет губами искать ее губы. Что она будет чувствовать? Интересно, на что похож поцелуй? Она не находила ответа на эти вопросы.

Очевидно, Ники переговорил с матерью на эту тему, потому что через день или два леди Стантон попросила Ларису зайти к себе в спальню.

— Мне бы хотелось побеседовать с тобой, Лариса… — начала она.

— Мне тоже хочется поговорить с тобой, мама, — отвечала Лариса. — У меня есть гениальная идея! Она пришла мне в голову, когда мы с Ники были в библиотеке, но я не хотела говорить тебе до тех пор, пока не найду практического решения.

— Решения чего? — спросила леди Стантон.

— Вчера я ездила в Глостер покупать себе материал на платья. На Хай-стрит мы с Наной зашли в магазин игрушек.

Леди Стантон выглядела сбитой с толку.

— Зачем вам это понадобилось?

— Я вспомнила, каких замечательных кукол вы мне там покупали, когда я была маленькой. Некоторые из них, я помню, продавались вместе с нарядами, но ты всегда шила им обновки. Что за удовольствие было одевать и раздевать куклу по имени Масера! — Лариса засмеялась: — Имя, конечно же, выбирал папа! Она, правда, выглядела совсем не как гречанка, но одета была всегда модно и со вкусом: на ней был кринолин, а в руках зонтик, который мы сделали по картинке из «Журнала для леди».

— Я, помнится, с удовольствием шила для ваших кукол, — призналась леди Стантон и улыбнулась.

— Отлично, мама, — продолжала Лариса, затаив дыхание. — А ведь можно неплохо заработать шитьем кукольных платьев.

— Что ты имеешь в виду?

— В магазине игрушек я поинтересовалась, хорошо ли продаются красиво одетые куклы. Они сказали, что в предрождественские дни расходится весь запас. Я переговорила с управляющим, и он объяснил, как по невысокой цене приобрести партию кукол. Когда покупаешь сразу много, это, оказывается, называется «оптом». Управляющий может назначить цену, по которой магазин будет покупать готовые куклы, когда ты сделаешь пробный образец.

— Лариса! — воскликнула леди Стантон. — Что бы сказал твой отец?

— Я думаю, что папа отнесся бы к этому как к лояльной коммерции, — ответила Лариса. — Особенно если учесть, что деньги идут на обучение Ники.

— Вообще-то идея неплохая, — медленно сказала леди Стантон, — мне кажется, что я справлюсь.

— Ну конечно, мама, — отозвалась Лариса. — Ты же знаешь, как скверно сшита одежда на большинстве кукол. Изготовленные тобою платья будут самыми изысканными! Ты ведь умеешь делать различные национальные костюмы: испанские, датские, восточные. Что это будет за прелесть!

— В самом деле, я попробую, а Нана пусть отнесет их в магазин. Не могу же я идти сама. Неудобно как-то продавать что-то магазину, в котором столько лет сама покупала.

— Разумеется, тебе необязательно идти. С Наной может сходить Афина. Она более остра на язык, нежели мы все, она не позволит управляющему занизить цену.

— Как все это… мерзко… по-торгашески… звучит, — поморщилась леди Стантон, — но, с другой стороны… Ники.

— Ни о ком не беспокойся, кроме него, мама, — попросила Лариса. — Помни о Ники, а я научу Афину, что надо делать.