Этап

— Это лучше на улице показывать!

— Так пойдёмте погуляем! — предложила Мария. — Поужинаем и погуляем.

* * *

Они дошли до набережной и там присели на лавочку. Дарья увлечённо рассказывала всю дорогу, как пользоваться навигатором, и Николаев, поначалу неуверенно, а минут через пять уже играючи умел включать разные режимы прибора: запоминать дороги, показывать карту и так далее.

— Вот спасибо! — он обнял сияющую Дарью. — А это тебе, — и протянул ей то, что хранил в портфеле — весь день боялся, что сломается.

— Воздушный змей! — восхитилась Дарья. — Настоящий! Сам сделал?

— Сам, — согласился Николаев. Подумаешь, змей. Это сейчас дети не знают и половины тех игр, в какие играли их родители, и делать такие вот простые игрушки не все могут. А в его время во дворе дома — точнее, на ближайшем пустыре — постоянно были соревнования, чей змей выше поднимется. — Показать, как с ним обращаются?

— Я сама! — и Дарья побежала подальше, и через каких-то пару минут уже тянула змея за леску, а тот уверенно, пусть и медленно, набирал высоту.

— Она всё ещё любит игрушки, — улыбнулась Мария. — Да что там, я сама люблю. Не наигралась, наверное. Она тебе уже рассказала, как мы с ней встретились? На меня тогда напали зубастики, мы их так прозвали — такие мерзкие шарики, с голову размером. Всё жрали подряд, что вообще можно разгрызть. У меня уже руки отваливались дисками махать, понимала — всё, сейчас сожрут, и тут она пришла на помощь. Я успела заметить, что вся эта зубастая пакость как будто сгорает и лопается. Чуть по Даше молнией не заехала. А она подошла, молча взяла меня за руку и повела. Идёт и поворачивает своего Винни-Пуха — эти отовсюду лезли, такая волна была, вспомнить страшно. А она идёт, игрушкой своей машет в разные стороны, и всё это просто лопается и сгорает. Так и шли, молча. Она улыбается, и за руку меня держит. А я иду, как собачка на поводке, и не пойму, то ли орать от радости, то ли пищать от страха. Пока шли, она, похоже, почти всех спалила, кто нас заметил, потом только отдельные попадались, уже не так страшно, я в себя пришла и сама малость постреляла. Подвела меня к двери, значит, к такой здоровенной и железной, постучала — там нас уже дядя Гоша ждал, и остальные. И только там говорит мне: я, мол, Даша, а тебя как зовут?

Я так и села, — продолжала Мария, глядя, как счастливая Дарья медленно поднимается по склону, по дорожке, а змей парит высоко над её головой. — Сижу, и реву, потом стыдно было — не передать. Она меня обняла, к себе прижала, как будто это я маленькая, и повторяет, не плачь, мол, мы теперь вместе, мы тебя в обиду не дадим. Потом долго за мной ухаживала — по вечерам сидела рядом, я одна заснуть не могла, утром тоже помогала. Мне как тот милый сон утром приснится, так потом в квартиру было не зайти, мне до сих пор тот запах мерещится. Даже в ванне спать пыталась, чтобы не пакостить нигде.

— Больше не снится?

— Нет, как отрезало. А тебе?

— Ещё снится, — Николаев почесал затылок. Честно пытался представить обоих водителей, начиная с таксиста, и не мог простить. Говорил, но сам себе не верил.

Мария сжала его ладонь.

— Значит, не время ещё. Ничего, пройдёт. У всех проходило, я специально спрашивала. Это я одна была дура…

— Маша!

— Всё, прости, не дура. Я одна была такая упёртая, похоже. Ну меня и дрессировали, каждое утро, так получается. Дурь выбивали.

— И кто дрессировал?

— Не знаю, — Мария помрачнела. — Я ни в бога, ни в чёрта не верю. После конца света вообще ни во что не веришь, только в себя и остальных. Потому что всё остальное против тебя. Даже хуже, всему остальному на тебя наплевать. Вот и вся моя вера, выходит. А ты?

— Сегодня только задумался, после разговора с дядей Мишей.

Мария прижалась к его плечу.

— Мы с Федей говорили уже. Я спрашиваю: вот если будет нас двенадцать, и пройдём мы все дружно не пойми куда, дальше что? Он говорит, жить. Как все люди живут. Я первое время думала даже, хочу ли я просто жить, как раньше. А теперь поняла, что хочу. Я, конечно, не старею здесь, и вообще твори, что хочешь, я первое время и творила. Но кайфа уже не было. Вот и поняла, что хочу жизни, когда она настоящая, когда всё вокруг настоящее. Чтобы как все, чего-то добиться, вырастить детей, состариться, в конце концов, и помереть, пусть даже потом ничего уже не будет. Жора и остальные парни себя иногда солдатами называют. Им, похоже, пока что по кайфу воевать с этими, блин, силами тьмы. А мне давно уже надоело. Одна радость — людей спасать. Когда увидишь, что тебе благодарны, что не дала их убить — ну, ты сам видел — сразу легче становится, и снова жить можно. Опять я разболталась, прости.

— Говори, — он взял её за руку. — Говори, сколько нужно.

— Ты как она, — улыбнулась Мария. — Тоже так за руку брала меня — и приказывала: говори, не держи в себе. Я и говорила. А потом её так же слушала. Мне-то что, мне проще — как всем остальным. А она уже большая, а тело всё ещё детское. Ну, сам понимаешь.

Николаев покивал.

— Она очень стесняется этой темы, — предупредила Мария. — Уже понимает, что женщина, что ей нужно что-то, кроме игрушек и сладостей, но не знает, что делать. Не говори с ней об этом, если сама не заговорит, ладно? Я уже обжигалась, она со мной чуть не месяц говорить не хотела. Ещё тётя Надя с её нравоучениями… в общем, здорово, что ты здесь, ей на самом деле отец нужен. Ну и я, мама и лучшая подруга в одном флаконе.

Дарья подбежала к ним.

— Здорово! — выдохнула она. — Дядя Серёжа, сделай мне ещё что-нибудь! А лучше научи!

— Конечно, — он протянул ей руку. — Как у тебя время будет, так и научу.

17.

Дни потекли, наполненные заботами и раздумьями. Днём Николаев развозил — разные вещи и людей, то в черте города, а бывало, что и за город. Сам вспомнил слово "логистика" и стал требовать, чтобы весь план поездок ему давали заранее — если возможно. Садился за карту с навигатором, и за полчаса максимум строил план поездок. Получилось сильно экономить на времени, Жора и остальные парни были в восторге.

Часа в четыре, или в три "работа" заканчивалась, и Николаев ехал домой. Вопрос, чем заниматься по утрам, решился: нашёл библиотеку, и, неожиданно для самого себя, принялся изучать историю. По словам Фёдора, история в каждой такой вырожденной, распадающейся реальности шла немного по-другому, но многие крупные события, опорные точки, или те же, или хотя бы похожи. Так и оказалось.

Дарье нравилось, когда он сидел по утрам на кухне, даже если просто сидел и читал, а не разговаривал. Впрочем, она так увлеклась набивкой всех конспектов и дневников, что и ей было удобнее, если вновь найденный отец молчит. Печатала, улыбаясь, тихонько напевая — слушать было приятно — и только поглядывала иногда, не мешает ли пение. Не мешало.

Почти всегда приходила Кошка — и по ночам наведывалась, не терпела, чтобы двери были закрыты — а потом и утром, на кухню заглядывала.

Смешно, конечно, но Николаев сам взялся вести дневник. Вначале просто записывал события и даты, чтобы не забыть. Хотя некоторые, по уму, стоило бы забыть. Потом раздобыл тетрадь в кожаной обложке, чтобы в кармане держать и не пачкать, и записывал уже подробнее. Записывал, сидя у себя в комнате, так, чтобы остальные не видели — стеснялся.

— Извини, — Мария однажды застала его за этим занятием. — Не буду мешать. У нас все дневники ведут, представляешь? Все-все, даже дядя Миша.

Ну и, обычно по субботам, дядя Гоша с дядей Мишей устраивали культурные мероприятия. Разные. По завершении третьего такого, считая давешние шашлыки на Дашин день рождения, Георгий Платонович пыхнул пару раз трубкой, и объявил.

— В обычное время, послезавтра в два-три часа ночи. Завтра готовьтесь, вот план, — и протянул всем распечатанные схемы, как себя вести и куда идти. — Федя звонил, говорит — будет "Ковчег". Может, "Буря столетия", но, скорее всего, "Ковчег". Мы готовы к обоим сценариям. Парни у нас хорошо потрудились, — он указал на Валерия, Степана и Жору, и те засияли, что твои пятаки.

Мария застонала.

— Терпеть не могу воду, — пояснила она Николаеву. — Я раза три в жизни тонула. Это, значит, океан поднимется, меньше чем за ночь, да так, что всё затопит. Хуже только "Глина господня", или "День триффидов".

— На чём людей спасать будем? Есть корабль?

— Лодки, — поправила она. — И воздушные шары, на всякий случай. Дядя Гоша как-то раз дирижабль устроил, так мы им чуть не сто лодок тащили потом. Главное, самим найти, куда деться, паника будет та ещё. Ну всё, сегодня начинаем собираться.

* * *

Собираться начали обстоятельно. Настолько, что Кошка встревожилась — куда это они, на ночь глядя? Пришлось то и дело убеждать её, что люди не уходят, просто готовятся к концу света, и тот будет послезавтра.

— Чёрт, Кошку тоже нужно будет нести, — задумался Николаев. — Она ведь смирно сидеть не будет.

— Клетка, — предложила Мария. — Котоноска. Таких полно продаётся. Главное, так её нести, чтобы пристегнуть можно было, и в герметичный мешок сунуть, чтобы не утонула.

— Она там не задохнётся?

— Ненадолго закроем, не успеет. Главное, нам самим собраться, и всё спрятать, чтобы не промокло.

Вечером Николаев пару раз съездил с обеими дамами в магазины, прежде чем Мария не сказала, что всё есть, можно упаковываться.

В остальном жизнь шла, как обычно. Настолько, что Николаеву стало сильно не по себе. В обед следующего дня он вышел погулять — уже всё было готово. Машины придётся бросить, сказал дядя Гоша. Не сможем забрать. И двенадцатого будет трудно искать, хуже нет, когда "Ковчег" или "Буря столетия" — такое творится, что какие уж там поиски. Потом, в таких случаях выживают чаще всего те, кто других из лодки сумел выбросить. Героев среди таких не попадалось.

В четыре часа Николаев вернулся домой. Всё уже готово, всё собрано. Всё проверено, вчера и сегодня, вещи собраны, одежда готова. Можно выступать в любой момент, а любой момент будет в восемь.

— Где Даша? — поинтересовался Николаев, обнаружив, что нет ни Дашиных вещей, ни её самой.

— Уже на месте, — Мария вышла из гостиной. — Заодно свои карточки раздаст. Через три часа нам выходить, с бабушкой я уже рассчиталась.

Николаев отчётливо ощутил, как рассудок куда-то уплывает. О чём она говорит?!

— Серёжа, — Мария взяла его под руку, и в голове стало чуть спокойнее. — Они не знают, понимаешь? А если им скажешь, в лучшем случае посмеются. Мы уже спасаем людей — не своими силами, нет у нас столько сил. Жора всю неделю капал на мозги администрации города, и спасательные средства развозил. С твоей помощью, кстати. Мы делаем, что можем. Без нас не выжил бы никто. Мы спасём сейчас несколько десятков тысяч, может — сотню, если повезёт.

Она посмотрела в его глаза.

— Переодевайся, — она поцеловала его. — Сначала — в душ, потом переодеваться. Тебе помочь?

— Помочь, — согласился он.

…Она проводила его из душа в комнату и задержалась в дверях. Вопросительно посмотрела. И он понял.

— Останься, — попросил он. Мария едва заметно кивнула, прикрыла дверь плотнее и задёрнула шторы.

* * *

Часы — светящийся циферблат, Мария специально поставила — намекали, что через двадцать пять минут нужно выходить.

Как в ту ночь после боя, он лежал, и радовался её теплу, запаху её кожи и волос.

— Знаю, — она поцеловала его. — Ещё пять минут. Они ничего не решат, а мне нужно. И тебе нужно.

— Я…

— Тс-с-с, — она прижала палец к его губам. — Просто полежи. Ни о чём не думай.

* * *

— Обалдеть, — Мария в восхищении смотрела на дирижабль. — Всё-таки он сумел! Класс! А я думала, снова будем на надувном плоту куковать всю ночь.

Ещё бы. Николаев сам смотрел в полном изумлении. Грузовые дирижабли видеть доводилось, сейчас других и не строят, вроде. Но вот такой! Гондола, в которой отдельные каюты и несколько палуб! И на вид ну никак не компьютерной эпохи. И это ведь не купишь в антикварном магазине или с рук. Откуда они это взяли?

Остальные были уже на борту. В гондоле оказалось шестнадцать кают. Кошку выпустили из клетки, и она тут же отправилась осматривать свой новый дом, пусть и временный. В рубке сидели Смолин и дядя Гоша.

— Отдыхай, Сергей, отдыхай, — махнул рукой дядя Гоша. — Отсыпайся. Ночь будет нелёгкой. Если есть захотите, спросите у Надежды Петровны.

Дарью они нашли на корме. Она стояла, смотрела на лес — дирижабль был пришвартован вдали от города.

Лицо её было таким спокойным, что Николаев окончательно осознал, что нет смысла волноваться из-за того, что не в его власти.

— Пойду, переобуюсь, — Мария потрепала её по голове и оставила их двоих. Дарья с улыбкой смотрела на Николаева, прижимая к груди своего Винни-Пуха.

— До утра нам всё равно делать нечего, — пояснила она. — Я спать пойду. Можно, я Кошку к себе возьму?

Кошка возникла рядом как по волшебству. Во слух!

— Конечно, если она не против, — Николаев поднял Кошку на руки. Дарья осторожно пересадила Кошку себе на плечо и шепнула:

— Она ждёт тебя!

И убежала — в свою каюту.

Мария ждала его в его каюте. Едва он вошёл, закрыла за ним дверь и пригасила свет.

— Через восемь часов начнётся, — пояснила она. — Или чуть-чуть позже. В это время я обычно выпивала бутылку водки и пару таблеток снотворного, на пустой желудок. Чтобы вырубиться, и снов не видеть. Всё равно проснёшься, когда начнётся, и будешь трезвая и ясная, как стёклышко. Смешно, да? Можно упиться до синих свиней, или обколоться чем угодно, а как начнётся — свеженькая и бодренькая, никакой дури.

Она зашторила иллюминатор.

— Тебе тоже плохо, — заметила она. — Федя говорит, у всех так. Пусть ты хоть миллион концов света видел, за несколько часов у всех мандраж. Дядя Миша сейчас сидит с тётей Надей, дядей Сашей и дядей Гошей, играет вальсы и романсы. А они режутся в карты, под музыку, и пьют кофе. Даша спит в обнимку с Винни-Пухом, больше ей ничего не помогает. Парни смотрят какое-нибудь кино, где много стреляют и море крови. Я одна напиваюсь, от остального только хуже.

Он взял её за руку.

— Если это тебе на самом деле нужно, я останусь, — она посмотрела ему в глаза. — Если тебе я нужна, а не просто любая женщина. Если нет, я пойду, водка у меня уже приготовлена. И таблетки. И никаких обид, да? Мы же взрослые люди.

Он подумал, прежде чем сказать. Хорошо подумал.

— Останься, — взял её за обе руки, и только теперь почувствовал, что она дрожит. — Мне нужна ты. Именно ты.

* * *

Николаеву показалось, что он всё проспал. Открыл глаза — солнце, но не понять, восход или закат. Он понял, что сидит в столовой, в гондоле дирижабля. Остальные — все, кроме Фёдора — тоже сидели за столом. И занимались кто чем — читали, пили чай. Николаев заметил, что на всех спасательное снаряжение — спасжилет, всё прочее. И на нём тоже. Ничего не помню, подумал он. Но почему? И который час?

— Осталось пять минут, — дядя Гоша встал. — Пора собираться. Серёжа, всё в порядке?

— Всё, — заверила Мария, склонившись над Николаевым. — Всё в порядке, — шепнула она. — Ты просто устал.

Он всё-таки встал и подошёл к иллюминатору. Внизу была вода, только вода. Спокойная ясная гладь. И лодки — много лодок. Может, тысячи, может — десятки тысяч. Они были повсюду под дирижаблем, сколько хватало взгляда.

— Пора, — Дарья подошла, держа Кошку на руках. — Она к тебе хочет! Слышишь?

Ещё бы не слышал. Николаев проверил, что кобура с бластером под курткой, что портфель в руках — и сунул Кошку в карман, как тогда. На этот раз она не стала вырываться — сидела там и мурчала так, что было слышно шагов за пять.

— Даша, возьми его за руку, — напомнила Мария. — Я возьму за другую.

Николаев сунул большой палец в карман с Кошкой, и палец немедленно облизали. Чуть портфель не выронил от неожиданности. Дирижабль вздрогнул — налетел порыв ветра.

— Проверьте снаряжение, — дядя Гоша посмотрел на часы. — Возьмитесь за руки и закройте глаза! До встречи!

Вспышку Николаев почувствовал даже сквозь закрытые глаза.

18.

— Проснулся? — его потрогали за плечо.