ОКО ЗА ОКО Этика Ветхого Завета

ОКО ЗА ОКО

Этика Ветхого Завета

Посвящается Лиз,

Катарине и Энди,

Тиму и Бианке,

Джонни, Эмме и Хелене и Сюзи

Предисловие к книге «Образ жизни народа Божьего»

Некоторые авторы начинают свои произведения с извинений за то, что читателю придется иметь дело еще с одной книгой на ту или иную тему, и приводят причины, почему она нужна. Я считаю, что избавлен от этой необходимости, поскольку по предмету ветхозаветной этики написано мало. Несомненно, как это видно из библиографии, есть немало научных статей и узких исследований, проливающих свет на значимость Ветхого Завета. Но я не знаком с новейшими попытками представить целостный обзор данной темы. Поэтому, не претендуя на глубокое или подробное изложение предмета, я попытался дать общую схему, в рамках которой следует организовывать или осмысливать ветхозаветную этику. Для тех, кто желает сделать изучение этой темы более глубоким и расширенным, в библиографии содержится достаточное количество источников.

Учитывая интересы простого читателя, я избегал, насколько это было возможно, использования специальной терминологии и непомерных подстрочных примечаний. Единственный специальный термин, который я осознанно позволил себе употребить, — это «парадигма» и его производное «парадигматический». Я не смог найти более простого слова для обсуждения методов понимания и применения Ветхого Завета. Этому понятию дается определение и пояснение, как только оно дает о себе знать во второй главе. Подобным образом поясняются еще два–три богословских термина, по мере того как они встречаются в тексте.

Следует отметить еще два нюанса. Во–первых, бегло просматривая оглавление, мы видим, что большая часть материала касается социальных аспектов этики Ветхого Завета. И только в последней главе мы рассматриваем личную, или индивидуальную этику. Возможно, что объемы частей не совсем сбалансированы, и о личных этических требованиях, встречающихся в Ветхом Завете, могло быть сказано намного больше. Тем не менее, решение автора осознанно, оно основано ни убеждении, что главное этическое ударение Ветхого Завета все–таки социальное. Ветхий Завет — это рассказ о народе, Божьем народе; и все яркие истории о нравственном выборе отдельных людей — это часть большей истории. Бог призвал все сообщество стать «Его уделом», жить пред Ним среди народов земли. Таким образом, Ветхий Завет пронизывает мысль: что означает быть живым народом живого Бога.

Второй нюанс связан с выбором тем во второй части. Я убежден, что Ветхий Завет, если его верно понимать как часть всего канона Писания, непосредственно применим к целому спектру наших этических проблем. Задача данной книги — указать на общие принципы практического применения Ветхого Завета, не разбирая конкретные примеры из различных областей. Я не экономист, не политик, не юрист и не социолог и поэтому не претендую на серьезную осведомленность в данных областях. Но я надеюсь, что изложенный здесь материал подтолкнет христиан, которые трудятся в этих и других сферах, к более эффективному применению библейского богословия и этики в конкретных ситуациях.

Многие идеи данной книги были впервые озвучены и проверены на прочность в конструктивной атмосфере проекта Шефстбери (Shaftesbury Project). Я очень признателен членам различных групп этого проекта за их сотрудничество на протяжении последних лет, а также дирекции проекта за разрешение изменить и пересмотреть материал, который изначально был опубликован как рабочие доклады.

Я также хочу отметить свою признательность милым леди из Торн–бриджа, перепечатавшим рукопись: Шейле Армстронг, Сью Блейдон, Кэти Портлок и Френсис Уэллер. Также благодарю Брайана и Меган Адаме, Кеннета и Маргарет Габбинз, Лоуренса и Маргарет Поуп и Дэвида и Клер Уэнхем за оказанное мне гостеприимство во время написания книги. Я высоко ценю внимательность достопочтенного Дэвида Филда и доктора Гордона Уэнхема, которые прочли первоначальную машинописную версию и внесли немало весьма полезных комментариев. Их предложения помогли мне в целом ряде случаев уточнить или улучшить ход мысли. Указатели книги — плод трудов моих студентов из Колледжа Олл–Нейшнз (All Nations College).

Семья автора всегда несет бремя написания книги, но моя семья намного превзошла все образцы долготерпения и превратила некоторые из надежных принципов ветхозаветной этики в переживание величайшей радости. Поэтому, с признательностью и любовью, эта книга посвящается всем им.

Кристофер Райт

Предисловие

Когда «Образ жизни народа Божьего» вышел из печати в 1983 году, уровень интереса (академического и популярного) к ветхозаветной этике был настолько низок, что только немногие (тем более автор) могли бы предположить, что книга переживет два десятилетия и вновь появится в пересмотренном издании. Долгое время ощущался недостаток анализа этики Ветхого Завета. Сирил Родд (Cyril Rodd) говорит, что в 1956 году его отговорили заниматься ветхозаветной этикой на том основании, что у нее нет будущего.[1] В 1970 году я написал своему будущему научному руководителю в Кембридже, Джону Стерди (John Sturdy), чтобы узнать, не может ли предмет ветхозаветной этики стать хорошей темой для докторской диссертации. Он ответил, что тема вполне подходящая, поскольку за последние пятьдесят лет никто ничего не писал об этом на английском языке. В 1973 году, когда я отчаянно пытался найти пути для написания диссертации по этой теме, один известный немецкий профессор сказал, что мои трудности его не удивляют, поскольку «не существует предмета обсуждения», — его замечание мало помогло мне в решении проблемы.

Впрочем, для дисциплины, у которой не было будущего в 1956 году, прошлого в 1970–м и которой все еще не существовало в 1973–м, ветхозаветная этика удивляет своей популярностью сегодня. Замечание из предисловия к моей первой работе[2] о том, что «по предмету ветхозаветной этики почти ничего не написано», хотя и прекрасно отражает состояние науки на тот момент (1983), чудесным образом устарело в 2003 году. За последние два десятилетия вышло из печати множество монографий, сборников научных статей и даже диссертаций в данной области. Я сделал обзор избранной литературы 1980–х годов (наряду с публикациями по новозаветной этике) в статье, опубликованной в 1993 году.[3] В тринадцатой главе я добавил к нему обзор еще большего количества соответствующих публикаций 1990–х годов и первых лет текущего столетия. Интерес к области настолько возрос, что из около четырехсот наименований в библиографии этого издания, 75% было издано не ранее 1983 года.

После издания «Образа жизни» я продолжал исследовать и писать о предмете. Меня постоянно побуждали предложения выступить с докладом или написать о конкретной теме с точки зрения Ветхого Завета. И я увидел, что схема «этического треугольника» и метод, предложенный мною — отчасти интуитивно — в 1983 году, прошел проверку временем и был усовершенствован по мере того, как я размышлял о нем. Это привело к публикации продолжения «Следовать по Божьему пути» (1995) — собрания эссе, ранее опубликованных в других изданиях. Поскольку упомянутая книга сейчас главным образом распродана, я благодарен христианскому издательству Ай–Ви–Пи (в лице Филиппа Дьюса, который терпеливо ждал исправленного издания) за согласие включить большую часть ее содержания (также полностью пересмотренного) в настоящую книгу. Это одна из причин, почему пересмотренное издание намного больше первого. Другая причина — я расширил некоторые главы и добавил главы по темам, которые практически не были рассмотрены в «Образе жизни» (например, экологическая этика).

Хотя изначально книга была (и остается) рассчитана на широкий круг читателей,, ее все же использовали как учебник по курсам богословия и этики Ветхого Завета в богословских колледжах различных частей мира. Я учел этот факт, готовя новое издание. Во–первых, хотя я по–прежнему убежден, что основной текст остается доступным для читателей без богословского образования, было включено больше примечаний с библиографическими ссылками, указывающих на научные дискуссии, которые активно ведутся по представленным темам. Ссылки в примечаниях даны в сокращенном виде. Подробную информацию можно найти в библиографии в конце. Во–вторых, в конце каждой из глав (кроме тринадцатой) я добавил раздел с дополнительным чтением, чтобы помочь студентам самостоятельно изучить тему глубже. И, в–третьих, я добавил еще один раздел, касающийся более академических аспектов ветхозаветной этики, для тех кому необходима базовая ориентация в предмете.

Таким образом, часть третья, посвященная историческому обзору дисциплины, для некоторых читателей станет первой, а для других — и вовсе ненужным довеском. Тем не менее, последняя глава — это моя попытка разрешить центральную проблему ветхозаветной этики: какие методы и предпосылки приемлемы для написания ветхозаветной этики и в каком смысле и на каком основании можно говорить об этическом авторитете Ветхого Завета для христиан?

Приложение об истреблении хананеев включено потому, что мне очень часто задавали об этом вопрос. Почти всегда, когда люди слышат или читают фразу «ветхозаветная этика», они тут же вспоминают некоторые неэтичные аспекты того или иного текста. И все же эта книга никогда не задумывалась как книга об «этических проблемах Ветхого Завета» (как мы их воспринимаем). Это серьезный вопрос, который требует еще одной книги, если его рассматривать не поверхностно. Но чтобы избежать обвинений, что я вовсе проигнорировал трудный вопрос, я предлагаю (с острым осознанием его сложности) краткий обзор некоторых взглядов на данную проблему, которые показались мне полезными, наряду с соответствующей дополнительной литературой.

К большому сожалению, приведенные ниже книги попали в поле моего зрения слишком поздно, чтобы обсудить их на страницах настоящей работы:

Brown, William P. (ed.), Character and Scripture: Moral Formation, Community, and Interpretation of Scripture (Grand Rapids: Eerdmans, 2002).

Goldingay, John, Old Testament Theology: Israel's Gospel (Downers Grove: InterVarsity Press, 2003).

Lalleman, Hetty, Celebrating the Law? Rethinking Old Testament Ethics (Carlisle: Paternoster, 2004).

Parry, Robin, Old Testament Story and Christian Ethics: The Rape of Dinah as a Case Study (Carlisle: Paternoster, 2004).

С благодарностью я вновь посвящаю книгу своей семье, чья любовь и ободрение обогащают меня без меры. Книга «Образ жизни народа Божьего» была посвящена им со словами:

Моей супруге Элизабет

(в духе Притч. 31, 28–31)

Катарине, Тимоти, Джонатану и Сюзанне,

чьи первые дни совпали с выходом этой книги.

За истекшие годы наша семья увеличилась на три новые семьи и одну внучку (Хелена). А Сюзи, как и ее сверстница–книга, теперь достигла зрелости и отметила свой двадцать первый год. Правда, в отличие от книги, она не нуждается в каком–либо пересмотре и обновлении.

Кристофер Райт

Введение. Этический треугольник

Понимать и применять Ветхий Завет в этическом ключе — не означает просто читать его и выхватывать все, что кажется нам подходящим. Хотя именно так чаще всего и поступают — цитируют подтверждающие тексты почти наобум, а это, как правило, означает, что тексты изъяты из своего исторического, литературного и культурного контекста. Это часто приводит к спорам, поскольку кто–то еще легко может обратиться к иному тексту, в равной степени не учитывая тесную связь всего канона Ветхого Завета. Лучший способ применить ветхозаветную этику — это попытаться поставить себя на место Израиля и понять, как он воспринимал и переживал свои отношения с Богом, и как этот опыт повлиял на нравственные идеалы и жизнь сообщества.

Богословие и этика в Библии неотделимы. Образ жизни израильтян или христиан нельзя понять до тех пор, пока не поймешь их веру. Таким образом, моя задача в этой части — очертить общие контуры мировоззрения, стоявшего за богатством законов и увещеваний в Ветхом Завете, а также нравственные ценности, скрытые или явные в повествованиях, поэзии и пророчестве. Ветхозаветная этика зиждется на мировоззрении Израиля.

Мировоззрение — это всеобъемлющая группа предпосылок, которые человек или культура дает в ответ на фундаментальные вопросы, которые повсеместно ставят люди.[4] Вот основные из них:

1. Где мы ? (Каков характер вселенной, в которой мы живем? Откуда она появилась, и есть ли у нее будущее?)

2. Кто мы? (Что значит быть человеком, и чем мы отличаемся от прочих сотворенных существ, окружающих нас?)

3. Что не так ? (Почему все происходит не так, как нам хотелось бы? Почему мы в такой неразберихе?)

4. Каково решение? (Что можно сделать, если вообще возможно, чтобы все исправить? Есть ли надежда на будущее? И, если таковая есть, то на что, или на кого, надеяться, и когда эта надежда осуществится?)

Мировоззрение Израиля в ветхозаветные времена отвечало на эти вопросы так:

1. Мир — это часть благого творения единого живого Бога, которого мы знаем как Господа.[5] Богу принадлежит все (никакая часть не принадлежит иному богу), и Господь владычествует на всем, что существует «в небесах вверху, на земле внизу и под землей».

2. Мы, люди — существа, сотворенные по образу Бога Творца, созданы для взаимоотношений с ним и друг с другом.

3. Причиной того, что что–то не так, стало восстание людей против Бога Творца в нравственном и духовном непослушании, и это принесло губительные последствия во все сферы человеческой жизни, включая отдельную личность, наши отношения друг с другом, с окружающей средой и с Богом.

4. Решение можно найти у того же Бога Творца, который обратился к проблемам народов мира с историческим проектом искупления, начав с избрания Авраама, праотца народа израильского. Со временем благословение этого проекта распространится на все народы и все творение.

Итак, мы (как сказал бы ветхозаветный израильтянин) — это избранный народ, связанный уникальными взаимоотношениями с Господом, который одновременно наш Бог и Бог всех народов. Благодаря великому историческому событию национального освобождения (исход), заключенному на Синае завету и дарованию земли, в которой мы живем, Господь создал свой собственный народ. Однако завет с Авраамом напоминает нам, что мы были избраны ради призвания служить орудием благословения для всех народов. В своей повседневной жизни мы соблюдаем ритуалы очищения, отличаем чистое от нечистого, что отражает отделение от народов, что как мы верим, требуется от народа, призванного быть святым, потому что Господь свят. В своем поведении мы руководствуемся сводом традиций, законов и наставлений, которые, как наше «Руководство» (tora), формируют отклик Господу завета.

В своем поклонении мы признаем Господа, и только его, царем над Израилем и, в конечном счете, Господом всей земли, всех народов и всего творения.

Это краткое изложение богословия Ветхого Завета — мировоззрение Израиля, выраженное в его верованиях, рассказах и поклонении. Только в рамках этих предпосылок ветхозаветная этика имеет смысл. И только связав это мировоззрение с его развитием в Новом Завете, когда последователи Иисуса восприняли его в свете своих Писаний (которые мы называем Ветхим Заветом), мы сможем правомерно включить этику Ветхого Завета в христианскую этику.

Теперь же в этих общих рамках самопонимания мы обозначим три главных особенности:

• Господь — Бог Израиля;

• Израиль — избранный народ, связанный особыми отношениями с Господом;

• земля — как верил Израиль, обетованная и дарованная им Господом.

Бог, Израиль и земля — вот три столпа мировоззрения Израиля, главные составляющие их богословия и этики. Мы можем представить их как отношения в треугольнике, где каждая вершина связана с двумя другими. Таким образом, мы можем взять каждый угол этого треугольника по очереди и исследовать ветхозаветное этическое учение в богословском ракурсе (Бог), социальном ракурсе (Израиль) и экономическом ракурсе (земля). Так будет построена часть первая:

Конечно, схема эта несовершенна, но она полезна для понимания сложностей Ветхого Завета, описывая их в форме, вполне соответствующей канону Ветхого Завета и его богословию, основанному на понимании завета.[6]

Часть I. Структура ветхозаветной этики

1. Богословский ракурс

Одного историка, специалиста по сравнительному изучению правовых систем Европы, однажды попросили обобщить замеченные им главные отличия в разных культурах по вопросу закона и этики. «Это просто, — ответил он. — В Германии запрещено все, кроме того, что разрешено. Во Франции разрешено все, кроме того, что запрещено. В России запрещено все, включая то, что разрешено. А в Италии разрешено все, включая то, что запрещено».

Этические системы демонстрируют такое же разнообразие в истории и культуре. Это разнообразие можно заметить в основных аксиомах или предпосылках, взятых отправной точкой в любой этической системе. Аристотель, например, говорил о «золотой середине», что следует понимать как «чувство меры во всем». Утилитаризм отстаивает принцип «наибольшего блага для большего числа людей». Ситуационная этика считает руководящим принципом любовь, которой достаточно, чтобы направлять наши решения и поведение в любой возможной ситуации. У постмодернистов все сводится к критерию «не навреди»: позволительно все, лишь бы от этого не пострадал другой.

Однако в Ветхом Завете (как и во всей Библии) этика в основе своей богословская, то есть этические вопросы в каждом аспекте связаны с Богом — его личностью, волей, действиями и целями. Таким образом, первый ракурс, который нам необходимо исследовать в процессе поиска метода изучения этики Ветхого Завета, — это богословский ракурс. Как изображение Бога в Ветхом Завете влияет на его этическое учение?

Личность Бога

Сказать, что библейская этика начинается с Бога, — не сказать почти ничего. Многие этические системы, построенные на религиозных основаниях, утверждают то же самое. Поэтому прежде всего необходимо определить, что означает слово Бог. Какой бог? И как можно познать этого бога? Мы настолько привыкли употреблять это односложное слово, придавать ему библейское значение, что не отдаем себе отчета, как много мы в него вкладываем, решая изменить первую букву слова на заглавную — Бог. Или, напротив, мы можем не осознавать, что люди, чуждые библейскому повествованию и мировоззрению, не вкладывают в него то значение, которое вкладываем мы. Ведь слово бог — это не что иное, как общее понятие, которое в своих лингвистических истоках обычно было множественного числа (боги), а не единственного. Изначально оно относилось к множеству богов, которым поклонялись племена северной Европы. Поэтому, например, вопрос: «Веришь ли ты в Бога?» мало что означает (как и любой ответ, данный на этот вопрос), если только не уточнить понимание слова Бог. Многие, ответившие утвердительно, были бы очень удивлены, встреться они с Богом Библии. А многие из тех, кто говорит: «Нет, я не верю в бога», удивились бы, узнай они, что верующие люди тоже не признают такого бога, который отвергают атеисты.

В своем откровении Израилю Бог так не рисковал. Иногда говорят, что монотеизм — это важнейшая отличительная черта израильской религии, завещанная всему миру. Но и это понятие далеко не конкретное. Что должны были узнать израильтяне из великих деяний Бога в своей истории? Неужели Моисей сказал им после исхода и Синая: «Вы видели все это, чтобы узнать, что есть только один Бог»? Если бы это был единственный вывод, к которому они должны были прийти, то они бы не пошли дальше того, что уже знают бесы, как утверждает Иаков (Иак. 2,19). История же израильтян привела их к чему–то гораздо более конкретному: «Тебе дано видеть это, чтобы ты знал, что только Господь (Яхве) есть Бог, и нет еще кроме Его…[7] знай ныне и положи на сердце твое, что Господь есть Бог на небе вверху и на земле внизу, и нет еще кроме Его» (Втор. 4, 35.39, курсив автора).

Дела этого Бога, Яхве, открыли его для человека, и он сильно отличался от богов египтян или хананеев. Яхве един, и здесь подчеркивается не количественное выражение божества (один бог или много), а единство Яхве, что настойчиво утверждается во многих отрывках (например, Втор. 6, 4–5). Личность и характер Бога, совершившего эти удивительные дела в истории, — вот что важно на самом деле, вот с чего мы начинаем изучение этики Ветхого Завета, ведь это и есть ее настоящее основание. Когда Израиль пошел вслед иных богов (воспользуемся фразой, чаще всего используемой в книге Второзакония и исторических книгах), последствия касались не только области религии, но и морали, потому что идолопоклонство всегда ведет к социальной и нравственной катастрофе, и об этом четко говорили пророки. Как тогда, так и сейчас наши дела и поступки отражают личность того, кому мы поклоняемся. Поэтому для Израиля нравственное поведение всегда определялось их представлением о Боге — их Боге, Яхве, Господе Боге нашем, Святом Израиля.

Дела Бога

Бог действует первым и призывает народ откликнуться. Это — отправная точка этического учения Ветхого Завета. По благодати своей Бог начинает дело спасения и уже в свете этого выдвигает те или иные требования. Следовательно, нравственность — это благодарный отклик в рамках личных отношений, а не слепое послушание правилам или преданность вневременным принципам. Об этом часто забывают, и ветхозаветные законы читаются вне повествовательного контекста. Просмотрите любую главу книги Левит или Второзакония, и может показаться, что послушание закону — основной их смысл. Но беглое прочтение, как указывалось во введении, не может быть адекватным методом работы с библейским текстом. Очень важно не терять из виду повествовательный контекст, в котором описаны ветхозаветные наставления.

Все чаще признается, что чрезмерное увлечение законами Ветхого Завета привело к искажению христианского понимания нравственных ценностей этого раздела Писания в целом. Очень жаль, что в английском языке для перевода слова tora — еврейского обозначения Пятикнижия — была использована фраза «The Law» (Закон). Без сомнения, tora служит основой всего канона Ветхого Завета (да и всей Библии), но ведь Тора — не просто закон, и наставления, содержащиеся в ней, — не просто законодательство в современном юридическом значении. Тора начинается как повествование, и первый свод законов встречается только в середине второй книги. Повествовательная структура сохраняется на протяжении всего Пятикнижия. Закон дан в контексте истории. В этой истории мы встречаемся с Богом Творцом и Спасителем, читаем о чудесном творении, о трагедии грехопадения, о призвании Авраама и об израильском народе; мы узнаем о Божьих намерениях по отношению к этому народу и ко всему человечеству; затаив дыхание, читаем об опасностях, ожидающих израильтян на их историческом пути, восторгаемся состраданием и терпением Бога и его гневом и судами.

При описании предмета ветхозаветной этики важно не забывать не только о непосредственном повествовательном контексте закона (что мы и делаем сейчас), но и о том, что около половины всего Ветхого Завета также написано в жанре повествования. Мы читаем истории, через которые израильтяне понимали Бога и самих себя. Истории, на которых они учились сами и в которых передавали своим потомкам собранную сокровищницу откровения и традиции, описания великих побед и таких же великих поражений, — все, что вместе образует этическое полотно Ветхого Завета. Израиль — народ воспоминаний и надежды. Вспоминая и пересказывая свое прошлое, Израиль обретал надежду на будущее, таким образом углубляя понимание как своего предназначения в мире, так и этических норм. Община Израиля была сформирована его историей. «Вера в свидетельство повествования о реальности, историчности встречи с Богом создает общину… Характер Израиля главным образом формируется воспоминанием и новым истолкованием прошлых деяний, совершенных Богом ради них».[8]

Поэтому давайте рассмотрим основной рассказ о происхождении ветхозаветного закона, а именно исход и откровение у горы Синай в книге Исхода 1—24. Израильтяне, угнетаемые своими поработителями в Египте, взывают к Богу. Бог слышит их вопль (Исх. 2, 23–25) и спешит им на помощь, чудесным образом выводит их из Египта (Исх. 3—15), приводит к Синаю (Исх. 16—19), дает закон (Исх. 20–23) и заключает с ними завет (Исх. 24). Все это Бог делает из–за верности своему характеру и обетованиям, данным праотцам народа (Исх. 2, 24; 3,6–8):

И Я услышал стенание сынов Израилевых о том, что Египтяне держат их в рабстве, и вспомнил завет Мой. Итак скажи сынам Израилевым: Я Господь, и выведу вас из–под ига Египтян, и избавлю вас от рабства их, и спасу вас мышцею простертою и судами великими; и приму вас Себе в народ и буду вам Богом, и вы узнаете, что Я Господь, Бог ваш, изведший вас из–под ига Египетского; и введу вас в ту землю, о которой Я, подняв руку Мою, клялся дать ее Аврааму, Исааку и Иакову, и дам вам ее в наследие. Я Господь (Исх. 6, 5–8)[9].

Последовательность событий в библейском рассказе очень важна. Бог не открывает закон Моисею во время их первой встречи у неопалимой купины на горе Синай. Он не отправляет Моисея в Египет со словами: «Вот Божий закон, и если вы отныне будете полностью его исполнять, Бог освободит вас из этого рабства». Израилю не было сказано, что он может заслужить или ускорить свое освобождение соблюдением закона. Нет, Бог действовал первым. Бог сначала избавил их из плена, а уже затем заключил с ними завет — завет, согласно которому ответственность народа перед Богом состояла в соблюдении данного им закона, — благодарный ответ Спасителю.

Именно об этом идет речь в начале девятнадцатой главы книги Исхода, когда Израиль стоит у Синая. В первых восемнадцати главах описано спасение Богом своего народа. Закон будет дан в двадцатой главе. Здесь же Бог обращается к народу со словами, которые служат стержнем всей книги, звеном, соединяющим историю избавления и дарование закона. «Вы видели, что Я сделал Египтянам, и как Я носил вас как бы на орлиных крыльях, и принес вас к Себе; итак, если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов…» (Исх. 19, 4–5).

Бог говорит о предшествующих событиях: тремя месяцами ранее израильтяне были рабами в Египте, ныне же они свободны. И все это благодаря Божьему участию, его верности обетованиям, его суду над фараоном. Израильтянам не требовалось соблюдать закон для того, чтобы Бог спас их и чтобы стать его народом. Бог уже спас их, сделал своим народом, и только затем призвал соблюдать закон. Послушание Израиля — ответ на Божью благодать, а не средство ее обретения.

Да и сам Декалог предваряется важным предисловием: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства» (Исх. 20, 2). Бог говорит о себе («Я Яхве), о своих деяниях («Я вывел тебя»), и только потом продолжает: «Да не будет у тебя иных богов предо Мною» (Исх. 20, 3). Заповедь следует после утверждения, и между ними подразумевается связующее слово поэтому.

Связь заповеди Бога с его предшествующими подвигами ради Израиля еще яснее показана в книге Второзакония, где исторический пролог (Втор. 1—4) предшествует Декалогу (Втор. 5). Считается, что правовой раздел книги (Втор. 12—26) намеренно отражает богословие первых одиннадцати глав. Так и ответ Израиля Господу должен основываться на действиях Господа в отношении Израиля.[10] Когда сын спрашивал отца, зачем они соблюдают закон (Втор. 6, 20–25),[11] ответ не был лаконичным: «Потому что Бог заповедует это». Вместо этого отец рассказывал историю — древнюю историю о Господе и его любви, историю исхода. Смысл закона следовало искать в «евангелии» — исторических событиях избавления.

Таким образом, с самого начала соблюдение Израилем Божьего закона должно было стать ответом на совершенное Богом. Это не только основа ветхозаветной этики, это основание нравственного учения всей Библии. Тот же порядок наблюдается и в Новом Завете: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас» (Ин. 15, 12, курсив автора); «Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас» (1 Ин. 4, 19; курсив автора; ср. Рим. 12, 1). Между Ветхим и Новым Заветом в этом вопросе существует фундаментальное единство. Неверно говорить, будто отличие Ветхого Завета от Нового состоит в том, что Ветхий Завет учит о спасении, которое достигается через соблюдение закона, тогда как в Новом Завете оно дается по благодати. Это и есть то искажение Писания, с которым боролся Павел. Он писал, что благодать — основа нашего спасения и нашей этики во всей Библии. Действиям человека предшествует Божья благодать.

Продвигаясь дальше в повествовании книги Исхода, мы видим, что отношения Бога с Израилем основывались не только на его спасительной благодати, они поддерживались благодаря его прощающей благодати. В этом заключается смысл поразительной истории в Исх. 32—34. В то время как Моисей находится на горе, Израиль восстает против Бога и делает себе идола в виде золотого тельца. Бог обещает полностью уничтожить народ, но тут вмешивается Моисей и умоляет Бога отменить гибель народа. Он взывает к славе Бога, которая будет утрачена, если, избавив народ единожды, он позволит впоследствии ему погибнуть. Что подумают о Боге другие народы: «Чтобы Египтяне не говорили…» (Исх. 32, 12)? Затем Моисей напоминает Богу о его обещании Аврааму (Исх. 32, 13). Гнев Бога начинает отступать, и он говорит, что исполнит это конкретное обетование: Израиль может пойти и овладеть землей, но только сам Бог с ними не пойдет (Исх. 33, 3). Однако это не устраивает Моисея, и он продолжает настаивать, напоминая Богу о Синайском завете, когда Господь обещал, что будет Богом Израиля и сделает его своим народом: «Помысли, что сии люди Твой народ» (Исх. 33, 13; курсив автора). Но кто узнает об этом, если Бог не пойдет с ними (Исх. 33, 16)? Бог слышит эту молитву и по милости своей прощает народ, возобновляя завет с ним (Исх. 34).

Этот общий очерк не может коснуться всех нюансов данного текста (Исх. 32—34), но он, без сомнения, поможет понять главное: благодаря такому началу Израиль знал, что сохранение его отношений с Господом полностью зависит от Божьей верности и преданности своему характеру и обетованиям, а не от их успешного соблюдения закона. В этом тексте мы находим одно из наиболее ясных библейских определений Бога как Господа. Это определение (Исх. 34, 6–7), содержащее в себе слова о характере Господа, повторяется во многих других контекстах, которые мы рассмотрим позже:

Господь, Господь, Бог человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, сохраняющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и в детях детей до третьего и четвертого рода.

Слова Бога

Послушание Израиля было ответом не только на подвиги их Господа Бога, но и на слово его откровения. Текст Втор. 4, 32–40 — отрывок, к которому мы уже обращались в самом начале, — показывает важность того и другого в отношениях Бога со своим народом. Не лишним будет рассмотреть этот текст более подробно. Риторические вопросы первых строк напоминают Израилю, что его встреча с Богом не имела прецедентов в истории. Бог совершил для них то, что он не делал больше нигде и никогда:

Ибо спроси у времен прежних, бывших прежде тебя, с того дня, в который сотворил Бог человека на земле, и от края неба до края неба: бывало ли что–нибудь такое, как сие великое дело, или слыхано ли подобное сему? слышал ли какой народ глас Бога, говорящего из среды огня, и остался жив, как слышал ты ? или покушался ли какой бог пойти, взять себе народ из среды другого народа казнями, знамениями и чудесами, и войною, и рукою крепкою, и мышцею высокою, и великими ужасами, как сделал для вас Господь, Бог ваш, в Египте пред глазами твоими?

(Втор. 4, 32–34).

Последняя часть отрывка («…взять себе народ из среды другого народа») определенно указывает на исход. Слова: «Глас Бога, говорящего из среды огня» явно напоминают о великом событии у горы Синай (Исх. 19—24; Втор. 5), где Израиль встретился с живым Богом и услышал его слова. Синайские события были не только видны, но и слышны. Прозвучавшие в это время слова имеют наиболее важное значение: «Ты слышал слова Его из среды огня» (Втор. 4, 36). В этой же главе подчеркивается, что Израиль не видел никакого образа Бога у Синая (и поэтому не должен впадать в искушение сделать идола); напротив, они слышали глас Бога. «Глас слов Его вы слышали, но образа не видели, а только глас» (Втор. 4, 12). Даже того они не могли вынести, поэтому послали Моисея, чтобы пошел и слушал Бога вместо них, обещая (довольно поспешно) исполнить все, что он им передаст (Втор. 5, 23–29).

Моисей же передал народу слова или, если быть точным, Десять Слов, или Декалог, ибо таково значение еврейской фразы, обозначающей Десять заповедей. Евреи верили, что наряду с остальными заповедями эти десять были Божьим откровением, и поэтому их следовало внимательно записывать, беречь, читать и соблюдать. Во Второзаконии постоянно делается акцент на том, что послушание Израиля было ответом на слова Бога — на «всю его заповедь» (здесь единственное число собирательно). К ней нельзя прибавлять, от нее нельзя убавлять (Втор. 4, 2). Она должна стать путеводителем и самим путем, от которого нельзя уклоняться ни направо, ни налево (Втор. 5, 32–33). С нею в сердце человек должен жить всегда и везде: от рассвета до заката, наедине с собой, в семье или в обществе (Втор. 6, 6–9). Ведь из всех народов один только Израиль удостоился высочайшей чести стать обладателем откровения Божьего закона, его слова как руководства к жизни (Пс. 147, 8–9).

Как одно из следствий этого, нравственное учение было доступным для любого человека. Во Второзаконии не допускается и мысли, что заповедь Божья недосягаема, что она находится где–то высоко в небесах или далеко за морем, доступная только для нескольких избранных пророков или паломников. «Но весьма близко к тебе слово сие: оно в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять его» (Втор. 30, 11–14). Откровение Божье — это не мистическая тайна для посвященных, а свет, направляющий каждого члена Божьего сообщества. Закон существовал не только для семейного повседневного руководства, его читали на великий праздник седьмого года, где должны были присутствовать все члены общины — мужчины и женщины, молодые и старые, израильтяне и пришельцы (Втор. 31, 10–13), так как каждый был призван к послушанию, и каждый мог его проявить.

Одни нравственные откровения на страницах Ветхого Завета вызывают радость, другие выглядят как упрек. Псалмопевцы испытывают радость, размышляя о законе Бога. В Пс. 18 закон ставится на один уровень с самим творением — великое возвещение о Боге; подобно тому, как небеса проповедуют славу Бога, закон возвещает о его воле. Тот, кто изучает Божий закон и повинуется ему, обретает жизнь и мудрость (Пс. 18, 8), находит радость и свет (Пс. 18, 9), обогащается и насыщается (Пс. 18, 11), получает защиту и вознаграждение (Пс. 18, 12). В том же ключе, но более многообразно, говорится о Божьем слове в Пс. 118. Более семи еврейских слов передают значение этого выражения: закон, установления, заповеди, истины, свидетельство, слова, обетования и пр. В этом же псалме мы находим глубокий этический образ Божьего слова: «Светильник ноге моей и свет стезе моей» (Пс. 118, 105). Значение же и авторитет Божьего слова проистекают из трансцендентного характера Бога: