Помоги проекту - поделись книгой:
…Вы обожгли палец — отдернулась вся рука. Заболел зуб — и через пару часов уже не разберешь, какой именно…
Миры расподобляются — только потому, что существует жизнь и разум. У камня на мертвой планете нет выбора. Он одинаков на всех мирах — пока его не коснется жизнь. Упростим ситуацию: есть два мира — они совершенно идентичны. Но один мир, в силу различной топологии времени («складка времени» — так назвал это Бартини), обгоняет другой — ну, скажем, на секунду. Для камня разницы никакой. А для человека? Пример: война, пуля убивает человека в одном мире и вот-вот настигнет его же в другом, чуть отставшем… Но сигнал боли и ужаса уже передался «двойнику» — как предчувствие или безотчетный страх. Тот инстинктивно пригибает голову, и «его» пуля пролетает мимо. Все! Там меня нет, здесь я есть — этого достаточно, чтобы в обоих мирах пошла цепная реакция расподобления…
…Человек — не диковинный плод случайной мутации, не уродец Космоса. Разум — мыслящая, сознающая себя материя — дрожжи Вселенной, то, без чего она не могла существовать изначально.
— С расподоблением — понятно… А вот почему вы априори допускаете само существование нескольких параллельных миров? Значит ли это, что был самый первый мир, который затем размножился? Любопытно было бы узнать — а почему? И — каким образом?
Что касается первого вопроса, то у физиков он считается неприличным. Причины, по которым рождаются миры — «из ничего», делением или почкованием — никогда не интересовали
«Человек науки — плохой философ!» — грустно заметил Эйнштейн. Возможно, потому, что первопричина не зависит от модели Мира. Она одинаково непонятна создателю теории о трех китах и автору концепции пульсирующей Вселенной.
Или — одинаково ясна. «Воздастся каждому по вере его».
…Одно из парадоксальнейших следствий шестимерности — размеры физических тел. Самые «обширные» тела — те, которые имеют больше вариантов в других мирах. Мыслящая материя — человечество — заполняет почти весь шестимерный объем Мира, в то время как тела, не имеющие вариантов — планеты, звезды, галактики — только редкая и тонкая сеть, арматура, скелет Мироздания, окруженный невообразимой массой Жизни. Вселенная — часть Человека? И — головокружительная мысль: Вселенная едина, уникальна и… одномерна. То есть обладает нулевой скоростью времени и бесконечной длительностью. Ее можно представить, как единую тончайшую нить, из которой соткан вселенский «холст». «Нить» проходит через каждый атом, электрон, кварк, глюон — что там еще? — являясь той первоосновой, разрушив которую, можно уничтожить все сущее.
Каждое утро мы вновь глядим на это изумительное полотно. Но нам мало — созерцать. И соучаствовать в творении — мало… Надо непременно понять — как это устроено? Мы соскабливаем древний лак, вгрызаемся в красочные слои, в грунт, в холст… Длинный нос Буратино уже нацелился, сейчас он проткнет нарисованный очаг и увидит… Что? Волшебную дверь? Или — мрак, хаос, кошмар энтропирующей Вселенной? Предчувствие истины мы найдем у Лейбница: «Мир рухнет, если расколоть мельчайшую из его частиц!»
Современная физика пытается интерпретировать четыре известных в природе типа взаимодействия — как ипостаси единой суперсилы — начала всех начал. «Овладев суперсилой, мы смогли бы менять структуру пространства и времени, манипулировать размерностью самого пространства, создавая причудливые искусственные миры с немыслимыми свойствами. Мы стали бы поистине властелинами Вселенной!» — мечтает английский физик Пол Дэвис. Что для этого нужно? Раздробить материю. Уже строятся в пустынях гигантские обручи сверхпроводящих суперколлайдеров — ускорителей диаметром в полтораста миль — еще один шаг к пропасти. Ничто не остановит пытливый ум ученого, его страсть к познанию!
Апокалипсис.
«…И времени уже не будет».
ГЛАВА XI
Но «Вселенная по Бартини» — не ниточка, протянутая из прошлого в будущее, не унылая пятимерная «плоскость» миров-двойников — «растущая, головокружительная сеть расходящихся и параллельных времен»! Вечный взрыв: ежесекундно расщепляются мириады вселенных, образуя новые и новые «кусты миров». Миры, дробясь, мельчают — до бесконечности. Возможно, еще вчера, читатель, ты был размером с нынешнее Солнце! Мы «съеживаемся», воображая, что галактики бросились от нас врассыпную. Миры миниатюризуются и «умнеют» — известно, что чем меньше размеры носителя информации, тем больше байт на него можно «накрутить». Бесконечное падение в микромир! Но — бесконечное ли? Быть может, Вселенная «тороидальна» — бублик с дыркой, стремящийся к нулю? Пройдя «дырку», миры начнут укрупняться — до наступления нового цикла. Все это очень напоминает древнеиндийскую космологию, где мир то «падает» в плотную материю, то «взлетает» на некий чрезвычайно разреженный, «духовный» уровень.
…И лететь никуда не надо. Зачем? Человечество в шестимерном континууме не нуждается в гипотезах о внеземных цивилизациях. Шестимерное человечество самодостаточно — но не печальной самодостаточностью астрофизика Шкловского, а осознанием себя движущей силой миропорядка. Бесчисленные варианты земной цивилизации в бесчисленном множестве вечно ветвящихся миров — плоть и разум Вселенной!
Вспомним детскую игру, придуманную Льюисом Кэроллом — у нас ее называют «глухой телефон». Происходит накопление ошибок — и результат становится непредсказуемым. Расподобление «отдаленных» параллельных цивилизаций, очевидно, зашло так далеко, что при встрече с тамошними существами мы не испытали бы никаких родственных чувств. Они могут выглядеть, по нашим меркам, чудовищно. Но это — мы…
«…Каждый из миров повинуется своим собственным особым законам и условиям, не имея непосредственного отношения к нашей сфере. Обитатели их, как уже сказано, могут без того, чтоб мы это знали и ощущали, проходить через нас и вокруг нас, как бы сквозь пустое пространство, их жилища и страны переплетаются с нашими, тем не менее не мешают нашему зрению, ибо мы еще не обладаем способностью, необходимой, чтобы различать их…»
Елена Блаватская, живой факел оккультных знаний. Из книги «Тайная доктрина».
«…Привидения — это, так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало, — рассуждает Свидригайлов. — Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человек есть наиболее земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью, для полноты и для порядка. Ну, а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше…»
А это — хрестоматийный Достоевский, мимо которого мы проходим в школе: «Преступление и наказание». Мысль малосимпатичного господина Свидригайлова нуждается в расширении — речь идет о любой проблеме, встающей перед человеком: болезнь, житейский тупик, муки творчества… И тогда возникает «подсказка» — обычно во сне. Этим эффектом осознанно пользовались люди, которых мы называем великими. Наполеон, например, мог в самый разгар сражения заснуть минут на десять-двадцать. «Ночь приносит совет», — говорил император своим маршалам, откладывая до утра важнейшие решения. Шлиману снилась Троя, Нильсу Бору — модель атома…
«Учитесь видеть сны, джентльмены!» — самодовольно наставлял коллег Фридрих Кекуле. Морфей подарил ему формулу бензола.
«Практический интерес», вероятно, представляют только «ближние» миры — и лишь те из них, которые сдвинуты вперед по длине времени относительно нашего мира. Когда необходима «подсказка», мозг сканирует соседние миры-варианты и, найдя подобную ситуацию, включается в наше тамошнее «Я». «Утро вечера мудренее!» — даже если вещий сон не запомнился, суть «подсказки» обязательно всплывет в виде правильного решения.
«Механизм» сновидения — это нечто похожее на телефонный коммутатор. Важно правильно и четко сформулировать вопрос — и лечь спать. Но почему — во сне?.. А почему звезды не видны днем? «Виновато» Солнце и свечение атмосферы. Реалии нашего мира «ослепляют» нас. Спящее сознание — «ночь», когда становятся видны «звезды» — «параллельные» миры. Люди, для которых это необязательно — визионеры. Они выполняют ту же операцию, входя в необходимое состояние во всякое время. «Сломанный коммутатор» — психически больной человек. Идет бессмысленная мешанина «картинок» — бред — или всюду чудятся опасности. Но это опасности
Но вещий сон в чистом виде — явление достаточно редкое. Обычно мы просыпаемся, помня о каком-то коктейле из обрывков разных сюжетов — и при этом отнюдь не чувствуя себя больными. Особенно часто хаотичные сны бывают после напряженной умственной работы. Можно допустить, что в экстремальной обстановке происходит не просто просмотр и отбор подходящих вариантов. Одновременно подключаются десятки индивидуальных сознаний. И не только во сне. Известно, сколь различна у людей реакция на смертельную опасности. Слабый человек мгновенно отключается: обморок — это стремление мозга «сжать» время ожидания неизбежного. Сильный «растягивает» секунды чуть ли не в часы — и спокойно находит выход. Летчик-испытатель Марк Галлай пишет о своих ощущениях в охваченной пламенем машине: «Каждая секунда обрела способность неограниченно — сколько потребуется — расширяться. Кажется ход времени почти остановился!..»
Дисторсия времени. Наука, по сути, подтверждает это — и останавливается за полшага до истины. Вот что пишет известный исследователь «физиологического времени» профессор Н. Моисеева: «Решение принимается за счет одновременного параллельного (а не последовательного, как обычно) рассмотрения вариантов. При этом в сознании фиксируется только тот единственный вариант, который совпал с моделью идеального решения».
Моисеева совершенно справедливо связывает этот процесс с ощущением замедления времени. Разумеется, — с
— Велосипед изобретаете, уважаемые! Об этом еще Кант говорил — и почти теми же словами!
Ничего не имеем против такой компании. Но, если перевести это в практическую плоскость — становится возможным буквально все! Например, пересмотреть
— А вы поспите! — советует Скептик. — Чуть проблема появилась — скорее баиньки! Как двоечник, который сразу в конце задачника норовит ответ посмотреть. Или — в тетрадку к соседу… Предпочитаю по старинке полагать, что мои сны — продукт моего сознания!
Мало найдется людей, способных зримо представить — лицо своей матери, например. Попробуйте сами! Простейшее задание: красный кубик на голубом фоне. Трудно? А ведь в наших снах — полнейший эффект присутствия!
Наука прилагает прямо-таки фантастические усилия, чтобы механизм сновидения свести к жвачке дневных впечатлений. Все мы — ночные Бергманы, Феллини, а иногда прямо Хичкоки! И не только режиссером и сценаристом, но и художником, костюмером, бутафором, гримером, осветителем, пиротехником, звукооператором…
Мании величия можно избежать, допустив реальность того, что мы видим во сне. И — альтернативность истории.
— Ну, хорошо — согласился Скептик. — Не получается — подсмотрим у соседей. А они где берут? Где подсмотреть самое первое — то, чего нет ни у кого? Ведь должно же быть что-нибудь самое первое?!
Нас губит «одна, но пламенная страсть» — к упрощению. Упрощаем до подмены одного другим — и приходим к абсурду. Никто никому ничего не подсказывает! Может ли, допустим, ваше правое полушарие подсмотреть у левого?! Подойдем осторожно к краю бездны и заглянем. Узрим жуть шестимерную: себя — единого и неделимого — во многих мирах. Даже в самых «дальних» — в таких, что и не поймешь ничего, если «забредешь» случайно. Я — нить. Рядом вьются нити моих родных, друзей, коллег, соседей, знакомых, полузнакомых и совсем не знакомых людей. Все это свивается в шнур сверхцивилизации, на который тесно нанизаны прозрачные бусины отдельных миров — они делят единый шнур на маленькие участки. Это — мы…
«Бусинки», «ниточки», «шнурок»… Мы снова прячемся за метафорой. Так астроном чередой нулей откупается от страшной реальности, абстрагируется от бездны — иначе она раздавит слабый разум, как муравья — асфальтовый каток!
…Упавшая книга раскроется на нужной странице, нечаянная встреча подскажет выход, форма облака замкнет цепь догадок, чья-то рука сунет журнал в ваш почтовый ящик… Или — выпадет карта, закрутится биорамка, черный кот дорогу перебежит — да мало ли что еще!.. Нужно только спросить — и быть готовым услышать ответ. Наше единое «Я» решает все проблемы сообща, подключая при необходимости новые и новые «мощности». Это похоже на стрелковый взвод, наступающий цепью. Со временем цепь редеет — число миров, где мы есть, сокращается. Снижается ментальность, скорость реакции, а значит и возможность выживания каждого индивида. Угасание. Старость.
Фронт Разума: отдельные цивилизации гибнут и отступают, устремляются в прорыв или топчутся на месте. Но единый фронт ширится и движется вперед. Дарвиновская теория не может объяснить, как успевает происходить отбор и закрепление полезных признаков — ведь для того, чтобы эволюционно, путем проб и ошибок, «сконструировать» даже вирус, природе нужно времени больше, чем существует сама Вселенная! Все становится на свои места, если допустить мысль об эволюции «по всему фронту», и о совместном использовании наработанных результатов. Нечто похожее уже нашли кибернетики — новейшие суперкомпьютеры класса «Крей» обрабатывают информацию по десяткам параллельных логических цепей.
Какую же задачку запустила в свой «сверхкомпьютер» Вселенная? И что получит на выходе?
Еще в начале столетия русские философы-космисты пришли к мысли о том, что в процессе эволюции человечество трансформируется в единое космическое существо — вездесущее, всемогущее, всепровидящее… Самую законченную форму придал ему калужский мечтатель: поток лучистой энергии, заполняющий весь мир. Реликтовое излучение?! Быть может, это память миллионов цивилизаций, живой океан информации, который плещется у наших ног, и незримые волны шепчут о том, что было и что будет. И мы сольемся с ним, вспыхнув пылинкой в золотом луче Всеразума…
…Попробуйте поджечь кусок угля. Не получится. Нужна критическая масса вещества — как в бомбе. Из космологии Бартини должно проистекать, по меньшей мере, два интереснейших следствия. Если Жизнь и Разум — условия существования Вселенной, то количество того и другого, необходимое и достаточное, можно подсчитать. Более того, отношение массы косной материи к массам материи живой и разумной должны быть величинами постоянными. И, если верно то, что формула Бартини позволяет выводить значение любой константы, то с ее помощью можно вывести и две величайшие постоянные —
Каково же было наше удивление, когда в одном сборнике, посвященном космонавтике, мы обнаружили слова Циолковского: «Космическая материя, время и разум связаны между собой простым математическим соотношением, которое я еще не написал». А два года спустя, в новом издании повести «Красные самолеты» появились те двенадцать строчек, ради которых нужно было написать эту книгу:
«— Я убрал из моих статей о константах одно следствие. Прошу вас, когда вы сочтете это уместным, сообщить в любой форме, по вашему выбору, что я, Роберто Бартини, пришел к нему математически, не уверен, что не ошибся, поэтому публиковать его не стал. Оно нуждается в проверке, у меня на это уже не осталось времени. А следствие такое: количество жизни во Вселенной, то есть количество материи, которая в бесконечно отдаленном от нас прошлом вдруг увидела себя и свое окружение, — тоже величина постоянная. Мировая константа. Но, понятно, для Вселенной, а не для отдельной планеты…»
…Наверное, такое чувство бывает у штурманов, которые долго прокладывают курс вслепую, по счислению — пока на горизонте не появятся проблески маяка…
Жизнь во Вселенной — как вода в организме. В том смысле, что соотношение воды и остального — физиологическая константа. «Жизнь представляет собой необходимое звено в цепи миров, которые не могут существовать без нее, как и она не может существовать без них», — говорил Гурджиев.
Идея антропоморфной архитектоники Мироздания — очень древняя. Упоминание о ней есть у Борхеса: «…монахи Махавиры, которые учат, что Вселенная имеет вид человека с расставленными ногами…» Это — макроуровень. Но, значит, есть некто, склонившийся сейчас над письменным столом — на планете, которая вращается вокруг одного из мириадов атомов, составляющих мою ресницу…
«Быть может, эти электроны — миры, где сто материков…»
…Жуткое и прекрасное зрелище: человекоподобная Вселенная, «прорастающая» в себя самое все более тонкими веточками расщепляющихся миров!..
Вам не нравится «человекоподобность»? Ну, хорошо… Пусть это будет Птица — та самая, которая «все птицы сразу». Или — дерево… Нужно смириться с мыслью о том, что никакого движения нет. Нет «вечного взрыва», нет растущей — вовне или внутрь — Вселенной. Какая сила расщепляет миры? Та самая, которая разветвляет корни и кроны деревьев, сеть кровеносных сосудов, дельты рек, молнии… Но это «дерево» шестимерной Вселенной уже есть — все, что было и что будет, существует одновременно — наше прошлое и будущее, а также прошлое и будущее миров-вариантов. Нет никакой «хронодинамики», есть
Дерево. Образ, пришедший из глубочайшей древности. Случайно ли то, что этот архетип прослеживается в «космологическом» фольклоре на всех континентах? Древо познания… Здесь — ответвление к другому «космологическому» архетипу — яблоку. Яблоко и дерево — как единый образ Вселенной. «Нет, не умрете — но станете как боги!» — соблазнял Еву библейский змий. Рассказывают, что однажды Бартини выпросил у своего приятеля детскую соску, которую надевают на бутылочки с молоком. Дело было в самом начале тридцатых, соски — дефицит. Он вывернул наизнанку кончик соски, перевязал его суровой ниткой, в таком положении накачал соску велосипедным насосом и завязал той же ниткой. «Полюсы» стянулись, и получилось большое резиновое яблоко — демонстрационная модель трехмерной Вселенной. Кто-то из конструкторов, с которыми он тогда работал — кажется, Ценциппер — рассказывал, что Бартини показал эту модель на «философском вечере» у Попова. О самом Попове и его кружке ничего узнать не удалось. А вот надувное яблоко с легкой руки одного из бартиниевских приятелей завоевало сначала маленький Минаевский рынок, а затем всю страну — «до самых до окраин». Рыночные умельцы красили игрушку анилиновыми красками, а сухие горошины внутри гулко гремели. «Изделие пошло в массовую серию», — шутил Бартини.
Их подвешивали над детскими кроватками и в колясках — ребенок видел яркие шары большую часть дня. Смутный образ — чего-то округлого, пустотелого и в то же время уходящего в самую глубь — сохранит один из десяти. Один из тысячи запомнит осязаемую форму пустоты. Один из десяти миллионов задумается. Один — поймет…
Яблоко — тороид. Бублик с «нулевой» дыркой. «Древо Вселенной ветвится параллельными мирами словно по поверхности яблока — сначала вверх, а затем, достигнув экстремума, „падает“ вниз, в сердцевину — чтобы пройдя ее, вновь подняться».
«Вселенную по Бартини» можно трехмерно смоделировать, как сеть из параллельных миров, свернутую в тор. Некоторые восточные учения утверждают, что человеческое биополе тороидально по форме, и ось тора проходит по позвоночному столбу. Это подтверждают экстрасенсы, умеющие «видеть», операторы биорамок, а также приборные исследования.
Согласно теории профессора Козырева, Земля и другие планеты должны иметь форму яблока, чуть сплюснутого у полюсов, северное полушарие массивнее южного. Этот прогноз недавно блестяще подтвердился с помощью геофизических спутников. Яблоко можно увидеть и в силовых линиях магнитного поля Земли. А российский ученый А. Ацюковский уверен, что электрон представляет собой долгоживущий торообразный вихрь из мельчайших частиц того, что мы называем «вакуумом». По Ацюковскому, вакуум — это газоподобная диэлектрическая среда, состоящая из частиц «эфир-1», который в свою очередь состоит из «эфира-2» — и так до бесконечности. Вселенная Ацюковского циклична и перманентна. Время цикла точно совпадает со временем одной Манвантары древнеиндийской космологии! И совершенно неудивительно выглядит тот факт, что А. Ацюковский прекрасно знал Бартини и даже хранит несколько его работ.
— Значит, все повторяется?
Мы — тени, живущие на экране. «Кинолента» бесконечна. Бесконечна в том смысле, что первоэлемент — нить, из которой соткано все сущее. Нить, замкнутая в кольцо.
Все повторяется?
Представим лужу — большую-пребольшую. Поверхность — поле из бесконечного множества ветвящихся миров — вариантов. То, что альбигойцы называли «абраксас» — сумма всех времен. Мы — волны. Мы — круги на воде, мы — полностью реализуемая всевозможность. Но волна нарушает порядок связей — и каждая следующая встречает на своем пути измененный рисунок судеб. Свобода выбора — абсолютна! В том смысле, что ее вообще нет. Если ты можешь поступить так или эдак — поступишь и так, и эдак. В обязательном порядке! Когда рыба мечет икру, тысячи икринок гибнут, единицы выживают. Вселенная абсолютно самоценна — и поэтому абсолютно избыточна. Риск исключен. «Бог не играет в кости!»
Было ли Начало? Будет ли Конец?
На этот счет существовало четыре варианта ответа.
Не было. Не будет.
Было. Будет.
Было. Не будет.
Не было. Будет.
Бартини нашел пятый вариант: Мир конечен и бесконечен. На поверхности шестимерной гиперсферы Макрокосма может разместиться бесчисленное количество трехмерных миров-«точек».
— Бред, конечно, но — любопытно! — благожелательно усмехнулся Скептик. — Я даже соглашусь еще минут пять не напоминать о наших баранах, если вы из этого космологического кошмара выведете что-нибудь этическое. Насчет того, что такое «хорошо» и что такое «плохо»…
Вывести что-либо новое — вряд ли… Но некоторые аксиомы, возможно, удастся обосновать.
…На ветвящиеся структуры обратили внимание совсем недавно, лет пятнадцать — двадцать назад. Появился специальный термин — фрактал — структура, состоящая из геометрических фрагментов различных размеров и направлений, схожих по форме не только друг с другом, но и с общей структурой. Оказалось, что фрактальность явная или скрытая — чуть ли не единственная форма существования материи! Снежинки и молнии, горные цепи и кроны деревьев, кровеносные системы и бассейны великих рек. Природа применяет фракталоподобную структуру там, где необходимо собрать нечто в одну точку или, наоборот, распределить из одной точки — равномерно и при минимальных затратах. Подсчитали, что общая длина ветвистого корня одного пшеничного колоска со всеми его отросточками составляет… 10 километров! В идеальных фракталах длина всех элементов, видимо, бесконечна.
Но фрактал — это не только то, что ветвится. Главный признак — ступенчатая миниатюризация составляющих элементов, каждый из которых геометрически подобен целому. В этом смысле Солнечная система фрактальна — ведь атомы, составляющие ее, по строению напоминают планетную систему! Шарики планет и атомов — трехмерный поперечный срез «кроны» единого четырехмерного «дерева». Фракталоподобна и любая система государственного управления. Чем демократичнее государство, тем больше оно приближается к идеальному фракталу. О том же говорил древний маг и философ Гермес Трисмегист: «То, что наверху — подобно тому, что внизу». Он имел в виду фрактал сил, надстоящих над человечеством и управляющих им.
Чем разветвленней фрактальная система, тем она устойчивей, тем легче адаптируется к меняющимся условиям. Лучшая форма любой системы — шарообразный фрактал, обеспечивающий максимальную площадь «основания» при минимальных размерах.
Человеческое сердце — фрактал из сухожилий, артерий, вен, мышечных и нервных волокон. Американские ученые обнаружили интересное свойство: наложение ритмов отдельных систем — «веточек» единой «ветви» — дает совершенно хаотичный график сердечных сокращений. Никаких периодических закономерностей в здоровом сердце найти не удалось. Упорядоченность появляется лишь за несколько часов до… остановки сердца!
«То, что наверху, подобно тому, что внизу».
Навязчивая идея порядка сопутствует всей человеческой истории. Платон перекликается с Кампанеллой, Конфуций — с Аракчеевым, Маркс — с Гитлером. Вечный Угрюм-Бурчеев шагает по странам и эпохам; в его оловянных глазах белеет страх перед непредсказуемым будущим, и эту непредсказуемость он хочет отменить — раз и навсегда! — осчастливив человечество идеальной государственной системой. Разумеется — не все человечество. И даже не большую его часть. Весьма скоро выясняется, что идеальная система требует идеальных людей — «людей без чувства, без сердца, но с точным сознанием, с числовым разумом, людей, не нуждающихся долго ни в женщинах, ни в еде и питье и видящих в природе тяжелую свисшую неотесанную глыбу…» Их надо родить, вырастить, воспитать — «чтоб сказку сделать былью». Но реформатору фатально не везет — все рушится тотчас же, как только начинаешь упорядочивать этот бедлам, именуемый обществом. История отводит «мученику догмата» слишком мало времени — словно в отместку за то, что он хотел сделать ее предысторией, а настоящую Историю начать первым годом Эры Порядка.
Урок: «этого не может быть, потому что не может быть никогда!» Однообразие составляющих элементов гибельно для любой системы. Должно быть, это учел и Архитектор Вселенной: не случайно французские астрономы за десять лет поиска так и не смогли обнаружить ни одной звезды, подобной нашему Солнцу!
…Полтора века назад в Санкт-Петербурге рухнул мост — в тот момент, когда по нему маршировала рота гренадеров. Сей факт вошел даже в военный устав. Когда-нибудь он войдет и в учебники истории: по мосту из прошлого в будущее нельзя идти строем!
ГЛАВА XII
«„Объективное“ и „субъективное“ абсолютно тождественны», — утверждал Бартини. Иначе говоря, сон и явь — одно и то же.
— Это попахивает костром! — честно предупредил оппонент. И мечтательно вздохнул. — В детстве я очень любил летать. Во сне, разумеется…
Нет ничего проще: летать могут все. О возможности левитации отлично знали в средневековой Европе: предполагаемую ведьму связывали и бросали в воду. Если она не тонула — сжигали. Потом догадались просто взвешивать — ведь оправданных не всегда успевали откачать. В одном из германских городов перед ратушей до сих пор стоят большие чугунные весы, на которых тестировали подозрительных граждан. Были случаи, когда очень полные женщины весили меньше четырехлетнего ребенка. Они почему-то не могли быстро восстанавливать нормальный вес. Известно, что лунатики спокойно ходят по карнизам и всяческим ограждениям, демонстрируя, казалось бы, потрясающее чувство равновесия. На самом деле они просто
Сто лет назад Е. П. Блаватская писала: «Изучением нервных заболеваний установлено, что даже при обычном сомнамбулизме так же, как при месмерическом сомнамбулизме вес тела значительно уменьшается. Профессор Перти упоминает об одном сомнамбуле Кохлере, который не тонул в воде. Он упоминает и об Анне Флейшер, которая была подвержена эпилептическим припадкам, и доктор часто видел ее поднимающейся в воздух…»
Можно вспомнить и про Иисуса, ходившего по волнам Геннисертского озера, «аки по суху». Красота — это мера, и, вероятно, поэтому Божественный Посланник не стал демонстрировать сам полет.
Мы говорим: «тяжело на душе». Или — «гора с плеч!» Если нас взвесить в такие моменты — разница будет весьма существенной. Это нетрудно проверить, особенно зимой: возьмите кошелек, положите туда некую сумму и дарственную записку. Теперь забросьте кошелек на нетронутый снег поблизости от тропинки. Лучше — рядом со школой. Через пару часов наведайтесь на это место с линейкой — измерить глубину следов. Как говорил один литературный герой — ставлю свою шпагу против сапожной иглы, что следы, ведущие к кошельку, окажутся раза в два глубже, чем те, которые идут обратно. Многое зависит от суммы, но еще больше — от воображения «получателя». Что же произошло? Хорошо или плохо, но деньги — универсальный эквивалент неких возможностей. Больше денег — больше возможностей. Больше вариантов — меньше вес!
— Какой суммой надо располагать для устойчивой левитации? — уточнил Скептик. — Вероятно, очень большой — ведь никто не видел летающих миллиардеров!
И не увидят. Надо просто уметь радоваться. На первых порах нужно огромное желание и счастливая уверенность в том, что такое возможно. Потом достаточно будет одного желания.
В 1983 году физики Биркбекского колледжа Дж. Хастед, Д. Робертсон и Е. Спинелли опубликовали результаты лабораторного исследования одной девочки. Соседи неоднократно видели ее парящей в воздухе. Девочке давали задание изменять вес своего тела в ту и другую сторону — что и было зафиксировано.
— Надо было спросить, что она хочет больше всего на свете — и дать ей это! — проворчал Скептик.
Именно.
…Еще одно следствие бартиниевской теории — возможность самовозгорания живой материи. О странных возгораниях людей знали еще в древности. Лукреций, например, недоумевал: почему от божественного огня часто горят далеко не самые плохие люди? Сегодня известны и некоторые локализованные зоны, где самовозгорание происходит обязательно. Человек по природе негорюч, но сама жизнь — это медленное «биологическое горение» — экзотермическая реакция с температурой не свыше 43 °C. Некоторые ученые уже догадались: меняется скорость времени. Но в мире Эйнштейна время — иллюзия. Только вырвавшись из четырехмерной физической клетки, можно понять природу этого феномена.
Известны случаи аномально быстрого старения. Все знают о летаргии. Но, очнувшись от летаргического сна, человек за несколько дней стареет на столько же лет, сколько он провел во сне. Это — изменение скорости личного времени. Если эту скорость еще поднять — человек сгорит. Так, мох едва тлеет при нормальных условиях, а помещенный в жидкий кислород, становится мощнейшей взрывчаткой. Но есть еще одно следствие этого процесса: тело, попавшее в скоростной поток времени, должно уменьшиться в размерах. И обладать собственной радиоактивностью…
Американского патологоанатома Вильтона Крогмана, прибывшего 1 июля 1951 года на место самовозгорания миссис Мэри Ризер, потрясла даже не кучка пепла, которая осталась от шестидесятисемилетней старушки. Его поразил обугленный череп, совершенно необъяснимо сжавшийся до размеров кулака. На радиоактивность останки, к сожалению, не исследовали.
…Одна из археологических находок в Мохенджо-Даро поставила в тупик историков: найденный человеческий скелет сильно «фонил». Фантасты заговорили о древнеиндийском ядерном оружии. Вспомнили и о «кундалини» — таинственной энергии, «которая обращает в пепел сто тысяч человек так же легко, как и одну крысу».
Задумаемся и мы: случайно ли речь идет только о
…12 августа 1953 года в Советском Союзе была взорвана первая в мире термоядерная бомба. Несколько месяцев спустя известный биофизик Тимофеев-Ресовский знакомит Бартини с научными результатами, полученными при взрыве. Бартини потрясен. Кусочек Солнца, зажженный на Земле — страшный удар по ноосфере планеты! В эпицентре ядерного взрыва возникает локальная аномалия — завихрение потока времени. Представим себе механизм с кучей шестеренок. Например — часы. Выбираем одну маленькую шестеренку — лучше с краю (Семипалатинск, Новая Земля, атолл Муруроа) — и давай ее раскручивать! «Смерч времени». Особо мощные взрывы вызывают «пробой» параллельных миров — это куда страшнее озоновых дыр! В эти проломы времени устремляются клочья генетически чуждых ноосфер, вызывая психические аберрации, сокращение рождаемости, ужас сверхскоростных мутационных процессов, вырождение… Каждый год приносит все новые подтверждения страшной догадки — и Бартини постепенно свертывает свои исследования по использованию ядерной энергии в авиации и космонавтике. Мало того, в 60-е годы он употребляет все свое влияние, чтобы убедить знакомых физиков-ядерщиков сделать то же самое. И навлекает на себя гнев самой могущественной из тогдашних советских политических группировок.
Эти страницы его биографии — самые темные. Но в те же годы появляется первая публикация по «невидимке» — у Шаврова, а И. Чутко начинает работу над «Красными самолетами». Бартини боится не успеть — и разбрасывает знаки для тех, кто захочет «извлечь» урок. Нить Ариадны… Любопытно, например, почти дословное совпадение с одним из эпизодов у Стругацких — «Жук в муравейнике» — о катастрофе на планете Надежда: «…Внешне это выглядело как стремительное, нелинейное по времени ускорение темпов развития всякого мало-мальски сложного организма. Если говорить о человеке, то до двенадцати лет он развивался в общем нормально, а затем начинал стремительно взрослеть и еще более стремительно стареть. В шестнадцать лет он выглядел тридцатилетним, а в девятнадцать, как правило, умирал от старости…»
Запомним это число — 19…
ГЛАВА XIII
Современник Бартини, сероглазый пилот Антуан де Сент-Экзюпери писал: «Самолет — орудие, которое приобщает человека к вечным вопросам».
Ты еще не забыл про «невидимку», читатель?
«…Необыкновенное началось сразу же, как только заработал мотор…»
Так был ли самолет?
В поисках ответа мы дошли до края: «Открылась бездна…» Самое время хлебнуть из походной фляги холодного кумысу здравого смысла! Мы возвращаемся по своим следам — к самолету, которого, конечно же, не было и не могло быть. И все это — великолепный розыгрыш, придуманный за столиком на веранде маленького ресторанчика при Северном речном вокзале, где Бартини любил не спеша употребить сто пятьдесят граммов, а потом долго глядел на зеркальную гладь Химкинского водохранилища. Его всегда тянуло к воде.
Поделиться книгой: