Искатель. 2009. Выпуск №12

Искатель. 2009

Выпуск № 12

 Ирина КАМУШКИНА

БЕГ НА КОРОТКУЮ ДИСТАНЦИЮ

Валентин проснулся, но включиться в новый день никак не мог. Незнакомая комната, похожая на гостиничный номер. Черт его знает, как Виктор притащил его сюда. Болела голова, и мучило похмелье. Еще один потерянный день. Под ухом надрывно трезвонил телефон.

Леночка бодрым голосом сообщила:

— Валентин Георгиевич, просыпайтесь скорее, уже девять сорок пять, в десять часов вас будут ждать в холле.

— Лен, напомни-ка, чего я там вчера наобещал?

— С десяти до одиннадцати интервью для женского журнала.

Воспоминания вчерашнего дня медленно проникали в сознание.

— Съемки вроде с двенадцати, а во сколько самолет?

— Валентин Георгиевич, рейс в семнадцать двадцать, в Петербурге вас встречает Денис, ему нужно что-то с вами отсудить, а в двадцать два прямой эфир; не забудьте, вечер должен быть свободным. Будьте на связи.

Валентин перебрался в душ и встал под холодную воду. Для него это был единственный эффективный способ быстро привести себя в порядок.

Девочка из модного журнала пыталась произвести впечатление и строила глазки.

Фигура у нее была что надо, особенно ноги. Но диалог не клеился. Он сделал комплимент и проявил заинтересованность. И все пошло как по маслу. Полное взаимопонимание. Плавно переместились в ресторан и выпили по бокалу шампанского за знакомство. На прощание он получил номер телефона и многообещающий воздушный поцелуй.

В студии к его приезду все было готово, его ждали, чтобы начать. Режиссер под него подстроил рабочий график. Удалось отснять весь кусок. Правда, разгримировываться пришлось с помощью Виктора в такси, по дороге в аэропорт. Перед посадкой машинально позвонил жене, ничего не поделаешь, привычка десяти лет совместной жизни. Но тут же пожалел, как только услышал ее голос, нормально общаться у них теперь не получалось. Вика хотела выяснять отношения. По телефону и в присутствии посторонних это было невозможно. Бросил трубку. В баре был хороший коньяк.

Хотел поспать в самолете. Не удалось. Привлек общее внимание. Узнала стюардесса. Симпатичная. Всем своим видом выразила готовность исполнить любой каприз. Было большое желание послать всех к черту, но пришлось общаться и давать автограф.

Как только самолет приземлился, включил мобильный телефон, чтобы договорить с Викой. И тут посыпались sms от Лариски. Малолетки ужасно настырны.

Денис встречал его вместе с Лариской в аэропорту.

На Лариске были рваные джинсы по бедрам, готовые вот-вот свалиться ввиду полного отсутствия этой части тела, и полушубок из щипаной норки. Она не признавала ни юбок, ни платьев, и джинсы носила с короткими топами. Валентин был уверен, что если она расстегнет меховую куртку, то под ней окажется голый живот.

Виктор сел за руль, Лариска — рядом, он с Денисом — на заднее сиденье. Денис разложил сценарий ток-шоу. Пилотный выпуск планировался через месяц. С его непременным участием.

Валентин краем уха слушал Дениса с выражением крайней скуки на лице. Полный бред. Очередная туфта. Кто придумывает всю эту чушь? Но проще было не возражать. В последнее время он не подписывал долгосрочных контрактов. Нужно попробовать. Сколько раз из полного дерьма удавалось сделать» конфетку. Возможность импровизировать у него была всегда. За это и платили.

Дениса высадили в центре.

Лариска потащила его к себе домой и набросилась на него уже в лифте. Валентин не ошибся, под норкой у нее обнаружился только объемистый малиновый бюстгальтер. При общей худобе размер груди у нее был не меньше чем четвертый.

У Лариски он принял душ, побрился и переоделся. После того как Валентин перестал ночевать дома, часть своего гардероба он держал в Ларискином шкафу.

После эфира отправились большой компанией в ресторан. Валентин пытался дозвониться до жены, но Вика игнорировала его звонки. Гуляли всю ночь. Он несколько раз порывался уехать на дачу, Лариска не отпустила. Вика сняла трубку, только когда он позвонил ей с Ларискиного телефона, но разговор не получился. После первой же фразы стали выяснять отношения. Вика разозлила его так, что он обозвал ее дурой и мещанкой, из эгоизма портящей себе и ему жизнь. А она в очередной раз стала орать, что он бабник и предатель и цепляется за нее, только когда начинает тонуть. Он успел послать ее к черту, прежде чем разбил мобильный телефон. Под утро Лариска привезла его бесчувственного к себе домой.

Варя позвонила, когда он перестал о ней вспоминать — ни раньше, ни позже. И стала спрашивать, что с ним и где он так долго пропадал. Женщины загадочные создания. Задавать такие вопросы после всего, что было…

— Много работы, — по крайней мере, это была чистая правда.

— Ты не хочешь со мной встретиться?

Пока Валентин думал, что сказать, она ответила сама:

— Все понятно.

Он не стал ничего добавлять. Понятно так понятно.

Они помолчали, и Варя спросила:

— Ты помирился с женой?

Валентин неопределенно ответил:

— Все очень сложно…

— Подари ей что-нибудь стоящее, и все забудется.

— Этот трюк срабатывает не всегда.

— Мужчины бывают так глупы, — Варя засмеялась и, не прощаясь, повесила трубку.

Вика проснулась посреди ночи от страха. Случилось что-то ужасное. Но что? В голове была каша из обрывочных воспоминаний. Глухие удары сердца мешали сосредоточиться. Она открыла глаза, и темнота со всех сторон навалилась на нее. Вика в испуге вскочила и дернула выключатель ночника. Окружающие ее предметы обрели привычные очертания. Она, обессиленная, откинулась на подушку. И тут раздался звонок.

Незнакомый мужской голос сухо сообщил:

— Валентин Георгиевич попал в аварию… на Приозерском шоссе… Меня попросили сообщить вам адрес больницы, в которую его отвезли.

Вика тупо поблагодарила и села на постели. За окном темно. Пять часов. Машина стоит на стоянке. Вызвать такси? Неужели с Валькой случилось что-то плохое? Ей почему-то не приходило в голову, что из их запутанной ситуации возможен такой банально простой выход.

Одиннадцать дней назад (Вика точно помнила дату) Валька поздно вечером позвонил и легко сказал:

— Привет.

Он сказал это так, как будто забыл про полгода скандалов и про то, что они наговорили друг другу неделю назад.

В первый момент Вике захотелось ответить ему как раньше: «Привет» — и подождать, что он скажет дальше. Но злобный дух противоречия, поселившийся в ней, мешал сделать шаг к примирению и подталкивал к бестолковой борьбе, в которой победа была невозможна.

Вместо приветствия она насмешливо спросила:

— Ну что, не спится?

— Тебя, я вижу, устраивает, что наши отношения зашли в тупик?

Вика по его голосу поняла, что Валька трезвый.

— Наши отношения завели в тупик твои бабы. По-моему, это устраивает прежде всего тебя. Я уверена, что и сейчас ты не один.

— Мы перестали слышать друг друга, ты не хочешь меня понять, даже сейчас…

— Ты ошибаешься, я очень хорошо тебя понимаю. Даже сейчас! Ты привык делать то, что хочется тебе. И не задумываться о моих чувствах. Ты всегда так поступал. А я тебя оправдывала и терпела. И, в конечном счете, ты превратил меня в тряпку. Но я больше так не могу.

Я устала. Мне надоело, что об меня при каждом удобном случае вытирают ноги.

— Значит, конец?

— Это твое решение, — ответила Вика упрямо.

— Ты сможешь жить без меня? — спросил Валька удивленно.

Вику взбесили его самоуверенные слова.

— Ты думаешь, свет на тебе сошелся клином? Ты думаешь, жить с тобой легко?!

— Значит, сможешь? — повторил он с той же интонацией.

Вика собрала все свое мужество и бодрым голосом проговорила:

— Не вижу в наших разговорах большого смысла. Важны не слова, а поступки. На самом деле все очень просто. Ты не хочешь ничего менять, а я так больше жить не могу. О чем говорить? Нужно поставить точку. Все хорошее осталось позади.

— Значит, конец? — уточнил Валька. И, не дождавшись ответа, проговорил: — Ну, тогда прощай.

Что было потом, она помнила смутно, потому что достала из бара коньяк и выпила залпом полную кружку на тощий желудок.

Над тем, ехать ей или нет, Вика не раздумывала. Она кое-как собралась и отправилась на стоянку.

Когда через полтора часа она добралась до поселковой больницы, Валька умер, не приходя в сознание.

Кто бы мог подумать, что Валькина жизнь закончится посреди таких убогих декораций. Районная больница выглядела очень неубедительно. Но хирург, пожилой и серьезный, внушал доверие. Он был уверен, что абсолютно все необходимое сделано. Он сказал, что Валентину Георгиевичу еще очень повезло, потому что авария произошла недалеко от больницы и практически на глазах у милиции.

Вальке всегда везло. Повезло и на этот раз. Когда его машина пробила ограждение моста и упала на проходящую внизу трассу, помощь пришла в рекордно короткий срок. Правда, его это спасти уже не смогло. Видимо, Вальку уже давно ждали «там», и когда судьбе удалось перехитрить его ангела-хранителя, она без лишних промедлений отправила его на тот свет. На том свете тоже нужны талантливые люди. А Валька был талантлив. Сверх меры, если так можно выразиться. Особенно в последние годы. Все, за что он ни брался, становилось сенсацией. А брался он за все подряд. Он пел и играл на гитаре. Снимался в кино и работал в театре. Вел передачи и какие-то немыслимые шоу на телевидении, давал интервью. И все это транслировали в самое удобное для широкой аудитории время. Валькино участие в любом проекте обещало успех у зрителей. А успех — это деньги. И Вальку везде приглашали и непрерывно снимали. Он был любимцем публики: красивый и удачливый. Ему подражали и завидовали молодые артисты, да и не только молодые. Он бы мог наслаждаться славой, но вместо этого терзался творческой неудовлетворенностью. Он мог бы играть героев-любовников, а выбирал роли наркоманов, бандитов и психов. Он ухитрялся делать только то, что ему было интересно, и никогда не следовал за долларом и за гламуром. Мало кто из звезд мог позволить себе такое. А он мог. Он не хотел повторяться и упорно отказывался от ролей, эксплуатирующих амплуа красавчика, выбирал только те, которые кардинально отличались от предыдущих, и погружался в них с головой. Не многие знали, как скрупулезно он работал над ролью: вел дневник, экспериментировал с голосом. Но Вика знала. И еще она знала, что, когда работа забирала его особенно сильно, он словно на время терял себя. И наблюдать это было жутко. И терпеть его вечное недовольство собой: она не могла припомнить случая, когда Валька бывал доволен результатом своей работы. Даже став звездой, он продолжал мучить себя по творческой части. И больше всего на свете боялся штампов. Ему постоянно казалось, что он занимается одним и тем же. И на протяжении всей своей жизни он оставался для себя самым строгим критиком и судьей. Но, тем не менее, Валька никогда не сидел без ролей, работал жадно и азартно, словно боялся пропустить что-то важное. Как будто чувствовал, что времени отпущено ему не так уж много.

И вот теперь его не стало.

Вике нужно было родить от Вальки ребенка. Была возможность, и не один раз. Если бы она ее использовала, то их ребенку могло быть сейчас от десяти лет до одного года. Но этого не случилось. По многим причинам… Непросто решиться родить ребенка от человека, у которого внутри сидит бес и не дает ему спокойно жить. Нелегко быть рядом с человеком, который постоянно себя ищет и во всем сомневается. Валька был раним и сложен, и где-то в глубине души его бродили скрытые страхи и отчаянная неуверенность в себе, которые толкали его на покорение новых высот. Он не умел расслабляться и частенько страдал от бессонницы и депрессии. Вика жила рядом с Валькой как на передовой, как будто в двух шагах от нее проходила линия огня. Жила с ощущением близкого конца. Грянет или не грянет? Сегодня или завтра? Как при такой жизни завести ребенка? Очень может быть, если бы она разрешила себе отвлечься на ребенка, то Вальки не стало бы намного раньше. Может быть, Валька столько успел за эти десять лет, потому что она всегда была рядом? Такие мысли не раз спасали ее от отчаяния. Отчаяние для нее было непозволительной роскошью. Ей нельзя было расслабляться. Рядом с Валькой мог выжить только человек с сильным характером и железной волей. И Вика воспитала в себе эти качества. Правда, не сама, а с помощью психолога. Она периодически посещала тренинги и научилась в трудных ситуациях не впадать в панику, а сохранять выдержку. У психотерапевтов это называется «умением сохранять состояние спокойного присутствия». Когда стрессовую ситуацию не пропускаешь через себя, а рассматриваешь со стороны, слегка отстраненно.

Вика любила Вальку. И любит. И будет любить всегда. Это ее крест. А может быть, ее счастье. Скорее всего, и то и другое и третье. Но не зря говорят, что от любви до ненависти один шаг. Ненависть ведь тоже очень сильное чувство. А любовь, замешанная на ненависти, тем более. Никогда не выдохнется. Потому что если восторг и отчаяние периодически чередовать, то пламя любви не сможет затухнуть, как костер на ветру. В Викиной жизни были и восторг до небес, и запредельное отчаяние, из которого позже выросла ненависть. Ненависть поселилась в ее сердце, когда начались измены. Валька был запойным человеком. Во всем без исключения. И работал, и пил, и любил — все запоем, без удержу.

Часто, когда Валька брал в руки гитару и трогал струны, Вика сидела в зрительном зале и смотрела на сцену оттуда. А рядом с ней сходили с ума его поклонницы. И она своей кожей чувствовала, как он действует на женщин. И если Валька бывал в тот вечер в ударе, то наступало мгновение, когда между ним и залом пробегал разряд… Вольтова дуга… И можно было или сгореть в ней, или крепко подзарядиться. И Валька подзаряжался… Успех у зрителей — это чистейший наркотик. Кто его хоть раз в жизни попробовал, попадает в зависимость от него навсегда. Вика понимала это и многое прощала ему. И измены в том числе. Хотя если быть честной, то она терпела его бесконечные измены не поэтому. Просто она любила Вальку, а он жить без нее не мог. Не в переносном, а в прямом смысле этого слова. Она была единственной нитью, которая связывала его с реальностью. Именно поэтому в конечном итоге он всегда к ней возвращался. И был уверен, что она примет его любого. По крайней мере, так было раньше.

После праздников выпал снег и выглянуло солнце. Иван приехал рано утром и, не обращая внимания на Викины протесты, скомандовал:

— Живо одевайся, поедем на дачу кататься на снегоходе.

Ее лицо сложилось в жалкую улыбку, которой Иван от нее не ожидал.

— Куда я поеду? Посмотри на меня.

— Что на тебя смотреть! Вырядилась в черное, как ворона, тебе совершенно не идет темный цвет. На кого ты стала похожа? Краше в гроб кладут. — Иван подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы.

Солнце заглянуло в комнату и осветило пыль. Она ровным слоем покрывала все предметы и даже висела в воздухе.

Вика равнодушно оглядела свое жилье, так быстро пришедшее в упадок. Ей было безразлично, что о ней подумает Валькин друг. Ей абсолютно на все было теперь наплевать. Чем хуже, тем лучше. Хотелось оглохнуть и ослепнуть, чтобы ничего не видеть и не слышать.

— Мне просто необходимо побыть сейчас одной! — сказала Вика и почувствовала, как театрально прозвучала ее реплика, сказанная от души.

Нужно было прикладывать усилия, чтобы слова и голос звучали натурально. Потерять себя оказалось легко. Она неожиданно быстро отвыкла от людей и разучилась нормально общаться. Для этого потребовалось всего два месяца.

— Одна ты еще успеешь побыть, — жестко ответил Иван.

— Оставь меня, прошу тебя, — добавила она как можно более убедительно.

— И не подумаю. Я делаю так для твоего же блага. В кого ты превратилась? Из дома не выходишь, на звонки не отвечаешь! Чем ты питаешься? И что ты тут делаешь одна уже столько времени? Хочешь стать старухой?

— А тебе какое дело?

— Одевайся, мы с Ликой ждем тебя в машине.

— И не подумаю!

Иван внимательно посмотрел на нее и вышел в коридор. На свое усмотрение достал из шкафа набор теплых вещей и принес их Вике.

— Одевайся! И лучше, если ты это сделаешь сама. Я все равно от тебя не отстану! Мне ничего не стоит отнести тебя на руках и запихнуть в машину.

Вика хмуро посмотрела на высоченного Ивана. Можно не сомневаться — конечно, запихнет. Ехать никуда не хотелось. Болела голова. Но проще было уступить, чем проявлять характер. Необходимость идти куда-то раздражала, но волей-неволей включала в жизнь. Вика покорно натянула на себя черный свитер.

От яркого солнца стало больно глазам. В день похорон Вальки тоже был солнечный день. Вика простудилась, и у нее на свету слезились глаза. Она вытирала их платочком, и все думали, что она плачет по мужу. Но плакать она не могла. В те первые после его смерти дни она словно окаменела, и простуда оказалась кстати. На всех фотографиях она получилась очень натурально: со слезящимися красными глазами и распухшим носом. Именно так и должна выглядеть любящая жена, провожающая своего супруга в последний путь.

Но Вика никому бы не смогла рассказать, что она чувствовала тогда. Потому что она чувствовала облегчение. Ревность перестала терзать ее, и она была благодарна Вальке за то, что он погиб. Она смотрела на все, что происходило вокруг нее, словно со стороны и клялась себе, что ни за что не будет жить прошлым. Она запретит себе мысли о прошлой жизни. И спустя какое-то время научится думать о чем-то другом, о чем-то прекрасном, чем будет наполнена ее будущая жизнь и что сделает ее счастливой.

О том, что примерно полгода назад Валька бросил ее, знали многие, но никто не говорил об этом вслух. Вслух говорили о том, что у Вальки в крови нашли алкоголь и сильнодействующие лекарственные препараты. А значит, обстоятельства его смерти еще предстоит расследовать. И могут быть варианты. Например, самоубийство. Вика пугалась этих разговоров. Она где-то слышала, что самовольно уйти из жизни считается большим грехом. Ей казалось, что батюшка в последний момент может отказаться отпевать Вальку в церкви. Но служба началась, и Вальку отпели и похоронили там, где собирались. На Литераторских мостках Волковского кладбища, недалеко от могилы Ефима Копеляна.

И на кладбище, и на поминках было очень много народу. Некоторых Вика знала. Но не всех. Особенно много было женщин. Ларису среди них Вика не заметила. Когда Валька был жив, она при всяком удобном случае старалась выставить их связь напоказ. Теперь хвастаться нечем. Валька не успел развестись. Вдова — Вика. Со всеми вытекающими отсюда привилегиями. Да и к тому же все движимое и недвижимое… Валька неплохо зарабатывал, когда не чудил. И если даже чудил… Когда Вика была рядом, она умела привести его в чувство. Это без нее он окончательно слетел с катушек. Получается, что если бы он ее не бросил, то сейчас, скорее всего, был бы жив. Высшая справедливость и та на ее стороне. Вике стало тошно от своих мыслей. Мысли в голове крутились исключительно плохие. Нельзя с такими мыслями провожать человека в последний путь.

На Валькины похороны из Германии приехали его мать с отчимом. Алину Сергеевну Вика видела в последний раз лет пять назад. Редкой удачей для них обеих было то, что ее муж нашел для себя работу в Германии и они переехали туда жить. Алина Сергеевна боготворила сына и с трудом выносила присутствие рядом с ним другой женщины. Вика решила подойти к ней и пожалела, что не смогла нормально причесаться, а просто завязала волосы в хвостик, Алина Сергеевна и на похоронах была идеально причесана. Она не захотела с ней общаться, она сказала, что считает ее виновной в смерти сына: «Если бы вы не бросили его, Вика, на произвол судьбы, он и сейчас был бы жив». Что можно было ответить в свое оправдание? Вика знала, что Валька для нее так и остался красивым мальчиком-подростком, душевным и ранимым, которого нужно опекать и за все прощать.

К Вике подходили Валькины друзья, выражали свои соболезнования, предлагали помощь и на всякий случай протягивали визитки. Оказалось, что у Вальки были друзья, о которых она не подозревала. Она складывала визитки в карман пальто. И наткнулась на них только сейчас, когда полезла в карман за платком.

У светофора они остановились, и Лика протянула ей термос с кофе.

— Ты, наверное, не завтракала?

Вике хотелось закрыть глаза и молчать, чтобы никого не видеть и не слышать, но она была не одна, и приходилось проявлять какой-то интерес к жизни. Она послушно взяла термос, но не знала, что с ним делать. Ни пить, ни есть не хотелось.

Несколько дней назад ее вызвали в милицию и сообщили, что расследование обстоятельств смерти ее мужа закончено. Все указывает на то, что на мосту произошел несчастный случай. Валентин Георгиевич сел за руль в нетрезвом состоянии и не справился с управлением.