Будут неприятности (сборник)

КЛАВА. Родители твои переживают. И все равно приняли хорошо. Не выгнали.

ВИЛЕН (возмущенно). Ты что? Как это можно выгнать?

КЛАВА. Так и можно. (Просительно.) А когда мы пойдем ту комнату смотреть, о которой ты говорил?

ВИЛЕН (поспешно). Не волнуйся. Пойдем. Я завтра позвоню Борису.

КЛАВА. Позвони.

ВИЛЕН. Ты ложись. Спи. Все будет нормально. Ложись и верь, что завтра будет лучше, чем сегодня.

КЛАВА. Хорошие у тебя родители. Твоя мама меня даже поцеловала. Сестренка твоя столько мне разного наболтала. Хорошая девочка. (Удивленно.) Я ведь думала, что выгонят…

Затемнение.

Картина шестая

Освещена комната Колпаковых-старших. Зинаида Николаевна некрасиво сидит на кровати. Иван Федорович ходит из угла в угол.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Вот такая история, мать. Вилька сыграл в благородство.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. В идиота он сыграл.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Он все-таки комсомолец. Он, можно сказать, по уставу действовал.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (брезгливо, с отвращением). Перестань, дурак! При чем тут комсомолец? Сколько их там было? Я тебя уверяю, там и коммунисты были, но только наш кретин пошел впереди танцевать. (Распаляясь.) Нет, этой девке надо все объяснить! Я думала – любовь. Это б я поняла, уж мне поверь. Но спасать шлюх в 70-м году – это извини. В уставе такого не записано.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Ты потише все-таки. Зачем ты про нее так?

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Как – так? А ты отдели, дорогой, мух от котлет, как говорил один мой знакомый, и протри свои зенки. К какому-то шоферюге – знать его не знаю и знать не хочу, царство ему небесное – едет девка. Беременная к тому же. Ежели ты до десяти считать умеешь, так сообрази, чем она занималась в 10-м классе, да еще на экзаменах? Шофер, не будь дурак, бухается в какую-то прорубь, девица, естественно, в панике. И слушай меня, мой полковник, так ей и надо! Пусть бы помыкалась, потыкалась, может, потом бы поняла чего-то из жизни. Так нет же. Наш Виля вырос из-под земли, как в опере. Да его, негодяя, за это убить мало.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ (перепуганно). Зина, ты что?!

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. То! Чтоб завтра ее ноги тут не было. А сына твоего, болвана, я поведу к психиатру. Я ему все расскажу, и он мне выдаст любую справку. Нормальные люди так не поступают.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Зина, ты охолонь. Грешно. Могут ведь и неприятности быть. У них ведь все по закону.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (насмешливо, с издевкой). А ты уже испугался, храбрец? Ничего, успокоишься. А насчет греха – прочтешь три бесплатные лекции в ЖЭКе и снимешь его с души. Мало трех – клумбу разбей на месте сорника. Очень очищает душу. А девицу из дома вон. Это я тебе говорю. Ты ведь меня знаешь, Федорович!

Занавес.

Действие второе

Картина первая

Утро. Но в доме еще спят. В холле ходит без дела бабушка. Подходит к каждой из дверей, прислушивается.

БАБУШКА. Тут никто не спит. Все по комнатам. А кто где – я, дура старая, не знаю. Чего-то меня наливка вчера сморила. Девка, конечно, неказистая. Пятно у нее на лбу, как у беременной. Это уж они поторопились. А может, мне показалось. Алена, конечно, виднее. А с другой стороны, если выбирать для жизни, так Клава вроде и лучше. Вот Вилька институт кончит, поедет по распределению. Что, Алена за ним тронется? Ни за что! Вцепится она с матерью в парня и тут где-нибудь пристроит. А он ведь не пробивной, он ведь не Женечка… А Клава поедет куда хочешь. Так что – что хуже, а что лучше, сам черт не знает. Господи! Прости мою душу грешную.

Из комнаты выходит Клава. Она в том же платье, только волосы по плечам распущены.

КЛАВА. Слышу, кто-то ходит, вот и вышла. Я давно не сплю. А выйти стеснялась.

БАБУШКА (выведывая). А Наташка, что ли, спит?

КЛАВА. Ну, наверное. Что же ей еще делать? Хорошая девочка.

БАБУШКА. Вы с Вилькой как все решили-то?

КЛАВА (не знает, что бабушка ее дипломатично выспрашивает, и отвечает ей по-своему, как сама сейчас думает). Виля будет звонить какому-то товарищу насчет комнаты. У него родители в долгой командировке. А потом, когда уже можно будет, я пойду на работу. В Москве ведь, я читала, рабочих рук не хватает.

БАБУШКА (растерянно). Что-то я не понимаю насчет комнаты. Вы вдвоем уходить, что ли, собираетесь?

КЛАВА (тоже растеряна, что бабушка ничего не знает). Вдвоем, а что?

БАБУШКА (торжествующе). Я ж говорила. И Матвеевна тоже, что молодожены к нам едут. Ай да Вилька!

КЛАВА (тихо, испуганно). А разве Виля не писал?

БАБУШКА (хитро). Он дипломат, твой сопливый супруг. Телеграмму дал ни то ни се, но мы его раскусили. Я и Матвеевна. (Смеется в сторону Колпаковых.) Говорила вам, милые мои. Бабку слушать надо.

КЛАВА (закрывает лицо руками и бежит в комнату Вилена). Господи, как же это так?

Из комнаты слева быстро выходит Зинаида Николаевна. Она торопится, на ходу подвязывает халат.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Она была здесь сейчас? Я слышала.

БАБУШКА. Убежала. (Смеется.) Ну, кто был прав?

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (раздраженно). Это что – смешно?

БАБУШКА. Ну, плакать-то тоже нечего. Они, оказывается, уже все решили, даже насчет комнаты. И то правильно, кому охота со свекровью.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Какой комнаты?

БАБУШКА (рада, что знает сейчас больше Зинаиды Николаевны). Уходят они с Вилькой.

Торопливо застегивая рубашку, входит Иван Федорович. Он слышал последние слова бабушки.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Зина, вот видишь. Они уже все продумали. Так что ты не горячись. Сейчас дров наломать можно.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Не мешай мне.

Решительно направляется в комнату справа. Ей навстречу выходит Вилен. Он закрывает за собой дверь.

ВИЛЕН (матери). Мама! Я виноват, что не написал. Что не рассказал, не объяснил. Я готов это сделать сейчас.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (громко. Не ему, а Клаве, чтоб она услышала). Меня не устроит никакое объяснение. Этой женщине места в нашем доме нет.

Из комнаты справа выходит Клава. Она спокойна. Гораздо спокойнее, чем раньше.

КЛАВА (Зинаиде Николаевне). Я так и знала. И Виле говорила то же самое. Виля! Где моя сумка? Я пойду.

ВИЛЕН (истерически, не по-мужски). Куда?

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (предупреждая ответ Клавы). Может, вам нужны деньги? Мы не звери. Можем выручить.

ВИЛЕН. Мама!

КЛАВА. Виля, не кричи. Где моя сумка?

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Она там. Под вешалкой. Идемте, я покажу.

ВИЛЕН. Я ухожу с ней.

Вбегает в свою комнату. Зинаида Николаевна решительно берет маленькую скамеечку, которая стоит здесь, и просовывает ее в ручку двери.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА (Клаве, с издевкой). Или он за вами прыгнет и с пятого этажа? Идемте, отдам вам вашу сумку.

Вилен стучит в дверь. Зинаида Николаевна уходит с Клавой.

ВИЛЕН (громко). Ведь вы же всегда были не сволочи!

БАБУШКА (Ивану Федоровичу). Жду, жду твоего слова, а ты стоишь, как истукан.

Открывает Вилена. Он выскакивает, бежит в переднюю.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. А вы знаете, что мне надо сказать?

БАБУШКА. В общем-то ты прав – сказать тебе нечего.

Из передней раздается крик: «Я никуда тебя не пущу». Возня. Голос Зинаиды Николаевны: «Ваня, Ваня, скажи ему!» Хлопает входная дверь. С рыданием возвращается Зинаида Николаевна.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Ушел. Куда?

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Я же тебе говорил. Нельзя было так резко.

Из комнаты прямо выходит Наташа. В короткой пижамке.

НАТАША (напуганно). Мамуля, что с тобой?

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Ах, отстань ради бога!

НАТАША (успокаиваясь). Если человек плачет и грубит, значит, у него нет настоящего горя.

БАБУШКА. Яйца курицу учат.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Иди, дочка, поспи еще.

НАТАША (обращает внимание на открытую дверь в комнату направо, идет к ней, останавливается в дверях). Ага! Поняла. Выставили все-таки.

Садится на маленькую скамеечку. Подтягивает колени к подбородку. Холодно, внимательно разглядывает родителей. Мать сидит в кресле. Сморкается, а потом аккуратно складывает платочек. Все время качает головой. Отец все так же стоит. Стоит и бабушка.

НАТАША. И я уйду от вас. Потому что мне кажется, что я вас не люблю.

БАБУШКА. Ах ты, негодяйка такая. (С гневом идет на Наташу.) Тут и без тебя горе, а ты такое родителям.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. О, господи!

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Ты, Наташа, не все знаешь, и сплеча рубишь. Клава сама уйти захотела, и правильно захотела. (Смущенно.) Тебе ведь и не все рассказать можно.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Почему же? Она у нас взрослая. Пусть знает.

НАТАША. Что я должна знать?

БАБУШКА. Не надо, Зина. Не ее ума это дело.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ. Верно, мать. К чему ей все знать?

НАТАША. Ну и чудики вы! Сейчас я все равно все узнаю. (Кричит.) Женька, выйди!

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Наталия! Как тебе не стыдно!

ИВАН ФЕДОРОВИЧ (сокрушенно). Он сейчас объяснит!

БАБУШКА. Ну, Зинка, заварила ты кашу. Смотреть противно.

Уходит. Из комнаты прямо выходит Евгений. Насмешлив, ироничен.

ЕВГЕНИЙ. Будет вам всем от Нинели. Базарите с раннего утра. И бедная учительница не выспалась. Так что тебе нужно, Натали? Я знал, что кто-кто, а ты без меня не обойдешься.

ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА. Не говори ей ничего, Женя. Вилен с этой ушли.

ЕВГЕНИЙ. Я все слышал.

НАТАША (кричит). Чего я не знаю? До чего я не доросла?

ЕВГЕНИЙ. А собственно, почему она не доросла?

НАТАША. Умница!

ЕВГЕНИЙ. Нет, действительно? Вам ведь не только ей надо будет объяснять, почему они ушли. Опробуйте версию на собственной дочери.

ИВАН ФЕДОРОВИЧ (очень ему не по себе). Заварила ты кашу. Чувствую, будут неприятности…

Занавес.

Картина вторая