Ожившие пешки

— Инструменты… Я не могу без них. Они сделаны на заказ. Такие можно раздобыть только в Кюлене… Я к ним привык… Одну минуту, он уже поддаётся…

Фигуры терпеливо ждали. Головы укрывали низко опущенные капюшоны, и невозможность разглядеть выражение лиц сбивала Укена с толку.

Наконец узел сдался. Из мешка появился тряпичный свёрток.

Фигура протянула руку в чёрной кожаной перчатке.

— Но тут сыро! — глаза Укена испуганно распахнулись, — она же может намокнуть…

— Разворачивай.

Тот дрожащими руками освободил содержимое. Это оказался большой том в добротном кожаном переплёте с массивными латунными накладками. Переплёт был строгим и аккуратным, без драгоценностей и показушных костей, черепов и прочих декораций, столь обычных на магических фолиантах, предназначенных для показа широкой публике.

Фигура взяла книгу, отстегнула металлическую защёлку и приоткрыла обложку. Укену бросилось в глаза, что левая рука неизвестного была без перчатки.

— Это та самая? — донеслось из-под капюшона низкорослой фигуры, едва заметные под плащом формы Укен определил правильно — голос был женский.

— Да.

Все три фигуры повернулись к Укену. Тому внезапно стало очень страшно.

— Вы же… вы же не… вы же не собираетесь?

Он понял, что ещё немного, и его одежда станет влажной не только от мокрой травы.

— Её уже хватились? — спросила высокая фигура.

— Н-н-нет… наверное. Не знаю. Грандмастер Скимн уехал в столицу по делам, а без него книгу обычно не осмеливаются трогать.

— А когда он вернётся?

— Недели через две… Если только что-то непредвиденное его не задержит.

— Думаю, задержит, — задумчиво произнесла фигура, — возьми её и храни пока не потребуется.

Она защёлкнула книгу и вложила её в трясущиеся руки Укена. Тот с большим трудом завернул фолиант обратно в тряпицу и убрал в мешок. Потом глянул на лошадей под навесом.

— А где четвёрт… в смысле я подумал с вами ещё кто-то есть…

— Это конь для тебя.

— Спасибо, но я…

— Мы спешим. И не собираемся ждать, пока ты будешь тащиться пешком.

Укен сглотнул. Верховая езда не входила в число его достоинств. Потом, немного осмелев, спросил.

— Господин, мне бы хотелось видеть ваше лицо, если это возможно… Эта тьма под капюшоном… я… я…

Он не был суеверным. Но в этом глухом лесу, на ночь глядя. А ещё эти мрачные намёки пославшего его колдуна… В общем Укену стало бы гораздо спокойнее, будь он точно уверен, что имеет дело всего-лишь с человеком.

— Ты этого действительно хочешь? — насмешливо спросила фигура.

Укену подумалось, что в общем не так уж сильно он этого и хочет на самом деле…

Но фигура уже откинула капюшон. Из губ Укена вырвался слабый вздох. У стоявшего перед ним оказались длинные тёмные волосы и пронзительные, холодные глаза. И эти глаза смотрели на него с перекошенной, обросшей кривой бородой физиономии, выглядевший пародией на человеческое лицо. Правая её половина могла бы показаться даже красивой, если бы не соседствовала с месивом рубцов, сломанным носом и уехавшим куда-то в сторону ртом, занимавшими её левую часть.

— Умм… — только и смог выдавить из себя Укен.

— Тебе не стоило этого делать, Родгар, — сказал женский голос, — бедняга от страха… в общем, он сильно испугался. Я тебе всегда говорила, что на непривычных людей твоё лицо действует устрашающе. А он и так перенервничал.

— Я терпеть не могу носить маску, Сим, ты же знаешь, разве что зимой в морозы…

Укен опёрся на один из столбов. К нему медленно возвращались остатки самообладания.

— Мы должны куда-то ехать? — пролепетал он из последних сил.

— Утром, — опередив Родгара, произнёс женский голос, — уже начинает темнеть.

— Но, Сим!

— Не суетись, Родгар, за пять лет магического обучения я твёрдо усвоила одну истину. Поспешность никак не спасает от опоздания. Мы нагоним завтра. А сегодня этого парня удастся везти только в качестве груза.

Мостки подломились, и карета застряла в грязи. Подоспевшие крестьяне суетились, поднимая её из заполненной жидкой грязью канавы, а деревенский кузнец спешно вправлял чеку, державшую колесо на оси.

Пассажиры скучающе разглядывали через стёкла деревенскую околицу и уходившие к горизонту поля северного Удолья. Урожай уже собрали, и на полях не оставалось ничего кроме стерни и грязи. Деревня тоже не слишком радовала глаз. Низенькие белёные домики, тусклые соломенные крыши. Несколько огородных пугал.

Охрана без дела слонялась вокруг. Кто-то из солдат развлекался срубая с плетней сушившиеся горшки. В грязь со звоном летели красноватые черепки…

Дверца приоткрылась. Стройный молодой человек спустился на землю. Он щурился от низкого осеннего солнца, пробивавшегося сквозь разрывы в оловянно-серых тучах.

— Сей момент, ваше высочество, — суетливо пропыхтел кузнец, — сей момент будет готово.

У молодого человека были голубые глаза и очень светлые вьющиеся локоны, прижатые беретом с пером. Он не смотрел на кузнеца, его взгляд приковал высокий нескладный человек, стоявший у плетня и наблюдавший за происходящим. Человек выглядел довольно странно для сельской глубинки. На нём был длинный чёрный кафтан, узкие сапоги, и потёртый, но безукоризненно белый платок на шее. Потрёпанные уголки платка спадали на грудь и едва заметно шевелились от лёгкого ветра. Дополняла одеяние широкополая чёрная шляпа с тульей котелком. Её огромные поля вместе с долговязой худосочной фигурой наводили на мысли о мухоморе…

— Ты кто? — спросил молодой человек странного незнакомца.

— Меня зовут Роб, просто Роб. Я учитель…

— Шляпу сними, — негромко прошептал Робу ближайший стражник.

Тот не пошевелился. Молодой человек разглядывал худое лицо учителя. Оно ему не нравилось. У Роба были глаза фанатика.

— Странное имя, — наконец сказал молодой человек.

— Я знаю, — холодно ответил учитель.

Стражник не выдержал и подзатыльником сбил с него шляпу. Под ней оказались редкие спутанные волосы, окружавшие зарождающуюся лысину.

Учитель даже не обернулся. Он спокойно поднял из грязи шляпу, отряхнул и аккуратно поместил её на прежнее место. Повисла гробовая тишина. Молот кузнеца замер на полпути к цели. Крестьяне задержали дыхание, а солдаты удивлённо смолкли.

Наконец ближайший охранник, справившись с потрясением, потащил клинок из ножен. Молодой человек остановил его движением руки.

— Почему ты не хочешь её снять? — спросил он Роба.

— Потому, что холодно…

Стражник издал неопределённый звук и вынул меч до конца. Молодой человек продолжал смотреть на учителя.

— Ты знаешь, что не имеешь права находиться в моём присутствии в шляпе? — медленно произнёс он.

— Знаю …

— Но тогда почему?

— Потому, что холодно…

Сержант оценивающе посмотрел на ближайшее дерево, затем перевёл взгляд на брошенную кем-то из крестьян верёвку. В дверях кареты показалось несколько симпатичных женских лиц с явным любопытством наблюдавших за происходящим.

Молодой человек молчал. Потом развернулся и пошёл к карете. Руки стражников легли на плечи учителя. Его тощая фигура заметно качнулась под их весом.

— Уже готово, ваше высочество, — робко произнёс кузнец.

— Да… хорошо… мы сейчас поедем, — отозвался молодой человек, поднимаясь в карету.

— Но мы хотим увидеть казнь, — прощебетала одна из девиц.

— Я не в настроении… — молодой человек обернулся и бросил сержанту — не убивайте его…

— Слушаюсь, ваше высочество.

Дверца захлопнулась, охрана подтянулась к карете, формируя конвой. Сержант ткнул пальцем в грудь ближайшего солдата.

— Разберись и догоняй…

Потом сержант вскочил на коня и поскакал вслед за экипажем. Солдат недовольно поморщился и обернулся к неподвижно стоявшему учителю. Оценивающе посмотрел и без размаха ударил под рёбра. Роб выдохнул и начал складываться пополам. Пока это происходило, солдат ударил его второй рукой в лицо, из-за чего учитель завалился на бок и ещё какое-то время продолжал сгибаться в пояснице уже лёжа. Солдат добавил пинок кованым сапогом, потом взял из рук стоявшего рядом крестьянина поводья, вспрыгнул на лошадь и уехал.

Крестьяне проводили его молчаливыми взглядами. Потом кто-то помог Робу подняться. Учитель пошатывался и рукавом отирал кровь с лица.

— Ну, ты сам… нарвался… — оправдывающимся голосом сказал кто-то.

— Подумаешь, шляпа, — добавил второй, — да и не холодно, в общем-то…

Роб посмотрел на него таким взглядом, что тот предпочёл отступить за спины товарищей.

— Не подумаешь, — сказал учитель чеканным голосом, — никто не обязан снимать шляпу перед другим человеком.

— Но он же принц…

— Он всего лишь человек. Даже если и принц.

— Но принц не просто человек…

— Все мы просто люди. Это вы поставили его над собой. Но на самом деле он ничем не лучше каждого из вас.

Крестьяне переминались.

— Жрец говорил, что ты вольнодумец и чернокнижник, — пробормотал кто-то из заднего ряда, — и мы не должны тебя слушать…

— Да я вольнодумец и чернокнижник, — вызывающе посмотрел на крестьян Роб, — я волен думать сам, и никто не вправе мне это запретить… А чернокнижник… Посмотрите на этих людей! Они заставляют вас стоя по колено в грязи ремонтировать их повозку, ломают ваше имущество и забирают ваших кур… А вы своей верой в их право, только даёте им силу делать всё это и дальше!

— Двенадцать горшков и кадушка, — заметил женский голос откуда-то сзади.

— Замолчи, женщина! Когда ещё сам принц перебьёт твои горшки! — рыкнул кузнец.

— Ну не сам…

— Да какая разница. Твоя мать, небось, вообще живого принца ни разу не видела…

— Но двенадцать и кадушка… В чём я теперь готовить буду? — не слишком уверенно донеслось из-за плетня — перспектива стать единственной женщиной в округе, которой сам принц разбил горшки, явно заслуживала обдумывания.

— В старые времена они служили вам и защищали, и за это получили свои титулы. Но времена изменились! Кого из вас когда-нибудь защитил принц? — с горячностью продолжил Роб.

Крестьяне ответили неуверенным бормотанием.

— Они только жрут ваш хлеб. Но не делают для вас ничего полезного! И чем они тогда лучше амбарных крыс!? — в глазах учителя горело пламя.

В ответ раздались смешки.

— Только вот где найти хорька на этих крыс, — пошутил кто-то.

— Может и найдётся, как знать… — угрожающе ответил Роб, — они давно утратили все свои права, и рано или поздно с ними будет покончено.

— Но жрец… — начал один из крестьян.

— Он тоже лишь человек. Он и другие лишь толпятся между вами и теми, кто действительно владеет силой. Они торгуют вашей верой как перекупщики. Вы верите в людей, в простых людей, надевших красивую одежду и яркие побрякушки… А веры достойны только древние и могущественные силы. И вы можете говорить с ними без посредников! Если сами захотите…

Учитель решительно поправил шляпу и зашагал прочь по деревенской улице, словно оживший землемерный циркуль.

Крестьяне проводили его задумчивыми взглядами.

— Всё ж таки сильно его солдат по голове двинул — заключил кто-то.

Карета тряслась на ухабах. Здесь дорога была мощёной. Но ремонтировалась не слишком часто, и вполне возможно, что отдельные булыжники помнили ещё первых императоров…