Звёздный пастух и Ниночка

Наступил Тайный час.

Лишь только глаза её смежились, приснился Ниночке сон (или она увидела?). Высоко, очень высоко в чёрном небе летит Студент. Только лицо у него не как тогда — немножко усталое, а ужасно измученное, тревожное.

Звёзды перед ним льются не полноводной тихой рекой, а как бы узким, порожистым да и неглубоким ручьём; не журчит ручей.

Студент не скликает звёзды ласковыми и смешными прозвищами, прежним своим «гули-гули-гуленьки», а только торопит их: «Летите, милые, летите!» Но всё-таки, как ни был Студент встревожен и измучен, на мгновенье взглянул он на Ниночку; ничего не сказал, губы его даже не дрогнули, но Ниночка всё поняла, что она должна делать, как ей быть.

Спала она очень крепко и долго, так что проснулась только к вечеру следующего дня. И рыжая кошка потянулась, помыла лапками мордочку и снова как ни в чём не бывало принялась за молоко.

Взглянула Ниночка и через стены увидела (она ведь фея и хорошо видит через стены): во втором этаже дома напротив Математик — ласковый такой юноша, доверчивый, простой — прихорашивается перед зеркалом.

Волосы назад зачесал, а потом на пробор.

Надел джинсы с новой клетчатой ковбойкой.

Сбросил ковбойку и натянул нейлоновую рубашку с пёстрым галстуком. Открыл дверь, вернулся к зеркалу и чуть ли не флакон одеколона вылил на платок.

Всё время на часы посматривает; глаза блестят, на щеках красные пятна.

Ниночка знает, в чём дело, давно знает. Ровно в семь часов Математик условился встретиться у телеграфа с Нининой сестрицей Эльвирой Людоедовной, которая служит в царской канцелярии. И попросит Математик Эльвиру стать его женой. А Эльвира только и ждёт предложения. Она из Математика по капельке кровь выпьет.

Уже шесть часов тридцать минут. Математик, не чуя ног, бежит вниз по лестнице; Нина сквозь стены видит. В руках у него огромный букет белой сирени.

«Глупый ты, глупый, бедненький мой… Учёный, а глупый, так ведь тоже бывает», — подумала Нина, а вслух три раза быстро сказала: «Гуррарум-тумм-румм!»

Только она это сказала в третий раз, рыжая трёхногая кошка превратилась в хорошенькую кошечку, здоровую, со всеми четырьмя лапами, но совсем чёрную, с белой звездой на лбу.

Ниночка подняла превращённую кошку, прижала её к груди и шепчет на ухо. Только и слышно:

— Ты уж постарайся, хорошая! Сделай, как надо, умница!

— Хорошо! — мяукнула кошка.

Математик к воротам подходит. Идёт он быстро, боится опоздать.

У ворот ему дорогу перебежала чёрная кошка с белой звездой на лбу.

Математик огорчился, но домой возвращаться не стал — суеверие, думает. Пребольно пнул кошку ногой — и бегом к автобусной остановке.

А кошка проходным двором обогнала Математика и опять, у самой остановки, перебежала дорогу. Он пнул её сильнее прежнего — «кыш, проклятая!» — но тем временем пропустил машину, а следующего автобуса пришлось ждать минут двадцать.

Сел он наконец в автобус, а кошка — крышами, крышами, с дома на дом — напрямик. У телеграфа слезла с пятого этажа по водосточной трубе. Математик с машины — кошка под ноги.

На этот раз остановился Математик, задумался: «Как же так, третий раз она самая — чёрная с белой звездой. Может ли это быть случайностью с точки зрения теории вероятностей (есть такая наука). Давай посчитаем. Очень это интересно».

Вытащил он счётную линейку из кармана, остановился у фонаря — уже стемнело, — давай считать. Как ни считает, всё получается: не может быть, чтобы случайно, не может и не может!

Посчитал, взглянул на часы. Восемь!

Всё равно на свидание поздно. Повернулся и пошёл домой.

Никаких теперь чёрных кошек с белыми звёздочками, одни зелёные семафоры.

И почему-то радостно стало на сердце у Математика. «Во-первых, — подумал он, — задачка интересная. Решить не решил, а кое-что сообразил, пригодится. Во-вторых, совсем неплохо, что с Эльвирой не сладилось».

Вспомнил он, какие у неё глаза, у Эльвиры. Ночью, если приснится, в холодном поту просыпаешься.

«Нет, — подумал Математик, — славная эта чёрная кошка с белой звездой. Напрасно я её обижал. Если после зарплаты встречу, непременно скормлю ей бутылку сливок или пирожное безе, что захочет».

Кошка тем временем вернулась во двор, через открытое окошко соскочила в Нинин полуподвал и мяукнула:

— Всё исполнила.

— Я знаю, — ответила Ниночка. — Спасибо тебе, милая.

— Только не желаю я больше быть чёрной кошкой с белой звездой. И так все бока болят от Математикова ботинка. Не любят люди тех, кто им горькую правду мяукает.

— Воля твоя, — ответила Ниночка. — Гуррарум-тумм-цум-пумм!

Стала кошка, как была, рыжей, только не увечной, а на всех четырёх лапах.

А Математик через некоторое время женился на красавице принцессе. Той самой, которую Ниночка, когда училась в школе, из червяка превратила в принцессу.

Живут они очень счастливо. Математик сделался профессором или даже академиком. А принцесса как была, так и осталась принцессой.

Между прочим, Математик этот долго ходил но всем закоулкам с пирожным безе и бутылкой сливок в руках. Всё звал свою спасительницу: «Кис-кис-кис…»

Люди и верно вначале иногда не жалуют тех, кто предрекает им горькую правду и наводит на печальные мысли. А поживут подольше, испытают то, что человеку суждено испытать, и начинают горькую правду любить, если они умные, конечно.

— Кис-кис-кис… — звал Математик.

…Повеселела Ниночка. Встретил её Управитель дома, улыбнулся и сказал:

— Премия на пользу. Через некоторое время другую схлопочем. Из подвала переведём в однокомнатную квартиру.

— Нет, нет, спасибо! — ответила Ниночка. — Мне и тут хорошо, я привыкла.

5

В другой раз сидела Ниночка у себя в дворницкой и думала: «Отчего у Студента тогда было такое измученное лицо и почему, что ни сутки, ночи темнее, беззвёзднее?»

Серая кошка с отгрызенным ухом — другая её подружка — тем временем лакала молоко из блюдечка.

Подняла Нина глаза и видит через стены: на углу гимназия-новостройка, не ведьминская, а обычная. На третьем этаже кабинет директрисы. В кабинете, в чёрном кожаном кресле перед столом, Изабелла Людоедовна; располнела сестрица, но Нина сразу её узнала.

Сбоку от Изабеллы на краешке стула примостился худой, встрёпанный человек. По всему видно — нервный: за голову хватается, вскочит со стула, сядет и опять бегает по кабинету. И, видно, живётся ему нелегко: лицо жёлтое, щёки впалые, мятая серая рубашка заправлена в мятые синие брюки с чёрной заплатой на одной коленке, ботинки нечищеные, — очень, очень неухоженный. Изабелла делает ему внушение:

— Положение вашего сына можно охарактеризовать как крайне неблагополучное или, точнее, катастрофическое. Дисциплина из рук вон — жалоба классного руководителя, полюбуйтесь. Трудный ребёнок. Стихов злостно не учит — жалоба словесника. Не знает, какая река самая длинная в мире, — жалоба географа. Мы все возможные меры исчерпали; подействуйте твёрдой отцовской рукой.

— Выругать его, что ли? Так он меня не слушает, — говорит встрёпанный человек, вскакивая со стула и хватаясь за голову.

— Речь не о словесном воспитании, — отвечает Изабелла. — Словесное воспитание с такими вредными мальчишками не поможет. Речь идёт именно о твёрдой мужской руке!

— Об этом, что ли? — отчаянно вскрикивает встрёпанный человек, хватаясь за поясной солдатский ремень.

— Как знаете, родитель… Ну, мне некогда.

Встрёпанный человек бежит по улице. Руки как положил на ремень, так там и держит.

— Ну и задам я ему, негоднику! — бормочет он, сам себя распаляя. — До конца жизни будет помнить!

— Гуррарум-тумм-пумм! — повторяет Ниночка.

Только она сказала это в третий раз, серая кошка с отгрызенным ухом обратилась в чёрную кошку с обоими ушами и с белой звездой на лбу. Нина подняла её с полу, прижала к груди и что-то шепчет на ухо. Только и слышно:

— Быстрее, милая! Видишь, как Изабелла его накачала… И до чего же он быстро бежит! А мальчик сама знаешь какой. Прибьёт его отец — сердце на всю жизнь в крови. И отец себе не простит. Быстрее, золотая моя!

А встрёпанный человек уже перебегает дорогу. Чёрная кошка со звездой ему под ноги. Он как крикнул: «У, животная проклятая!» и как ударил ногой. Кошка чуть не на ворота взлетела. А сам бежит по двору. Кошка упала на все четыре лапы, догнала встрёпанного — и снова под ноги.

— Так, милая, так, хорошая, так, храбрая… — шепчет Нина.

Встрёпанный человек хотел ещё раз ударить кошку — посильнее, даже ногу занёс, как футболист.

Но не ударил.

— Ну и глупая ты животная! — только сказал он удивлённо и остановился.

Подумал и ещё сказал:

— Да ты, видать, не обычная кошка?!

— Умная! — мяукнула в ответ кошка и не движется с места.

«Это неспроста», — подумал встрёпанный человек. Потоптался он перед кошкой, сел на скамейку посреди двора, задумался.

Как раз весна была. Солнце пригревает, листья на деревьях только выглянули: зелено, светло.

Задумался встрёпанный человек о том, что растёт сын без матери. Да и он — какой он отец… Придёт с завода усталый, завалится спать или к соседу — пару пива сгонять, постучать в «козла». Думает, а ладони лежат на ремне. Взглянул он на них случайно и удивился: «До чего эта Изабелла Людоедовна меня заговорила, и отчество странное у неё… А глаза — страшно взглянуть».

Спрятал он руки в карманы, чтобы не видеть их; даже как будто испугался.

Подумал он: «Совсем не для того мне этот ремень выдали, когда в войну я пошёл в солдаты. И как же я мечтал о моём мальчике, который тогда родился, пока столько лет топал в пехоте — от окопа к окопу, от города к городу. Сколько раз, когда накрывало нас миномётным и орудийным огнём или над головой летели вражеские самолёты, забьёшься в снарядную воронку, ждёшь судьбы, а в голове нет-нет да и блеснёт: „А мальчик останется, что бы со мной ни случилось. И вырастет. Будет счастливым“».

Поднялся встрёпанный человек, побрёл домой. А кошка вернулась к Нине и ничего не промяукала, даже молока не стала пить. Может быть, тоже задумалась о своих котятах, которые неизвестно где мыкают горе.

Задумалась так, что даже не заметила, как Нина сказала «Гуррарум-тумм-пумм!» и она из чёрной снова превратилась в серую кошку, но только с обоими ушами.

Через несколько минут Нина заглянула через стену в комнату встрёпанного человека и видит: они с сыном читают стихи — на соревнование, кто лучше. Мальчик на стул вскочил, руку поднял, как артист, а отец улыбается. Мальчик прочёл: «Люблю грозу в начале мая…» А отец: «Чем осенью бурливее река, тем холодней бушующие волны». Мальчик: «Что такое хорошо и что такое плохо», а отец, словно отвечая ему: «Есть, есть божий суд…»

Потом мальчик сказал:

— Знаешь, папа, а я ведь незаметно четыре стихотворения выучил.

И прочитал четыре стихотворения; ни разу не сбился. С той поры они с сыном жили дружно, — лучше не надо.

…Кошка посмотрелась в Нинино зеркало, промяукала:

— А узнают ли меня котята, если я их отыщу? Они привыкли, что у матери ухо отгрызенное и что мать тощая, грязная, а ты меня вон в какую гладкую превратила.

— Узнают! — рассеянно отозвалась Нина. — Готолоко-роко! Это я ещё могу сделать, чтобы узнали. Кошка выскочила из окна и убежала.

6

Прошло ещё некоторое время — наступила зима. Раз под вечер сидела Нина у себя в дворницкой и играла с кошкой — белой одноглазой; наработалась она за день — легко ли все дорожки подмести, снег соскрести с тротуара.

Поиграла с кошкой, подняла глаза и видит: Студент идёт мимо окошка дворницкой. Сердце обмерло у Ниночки: ведь она первый раз видела Студента наяву, а не во сне, на земле, а не на небе, так близко.

Идёт Студент медленно, с трудом, будто ноги его увязают в глубоком снегу, — но ведь дорожку эту Ниночка сама только что расчистила и подмела… Идёт он сгорбившись, не глядит по сторонам. Лицо у него такое, будто он месяц ничего не ел, глаза запали.

Вгляделась Ниночка в его глаза и всё поняла. Идёт Студент не куда-нибудь, а в Звёздную палату.

Идёт, чтобы рассказать Учёным Звездочётам всю правду о Нининой сестрице Марципане Людоедовне, которая работает в палате Старшей Хранительницей.

Что это за правда, Нина не знает, но знает, что, услышав её, Марципана так рассердится, что превратит Студента в жабу или в паука.

— Гуррарум-тумм-пумм! — задыхаясь от волнения, три раза шепчет она, превращая белую одноглазую кошку в чёрную кошку с обоими глазами, с белой звездой на лбу, и прижимает её к груди, где часто и сильно колотится сердце, вот-вот разорвётся. Кошка стремглав выскакивает из форточки дворницкой под ноги Студенту.

Студент смотрит на неё и осторожно обходит, чтобы не наступить нечаянно.

Идёт он своей дорогой к автобусной остановке.

А кошка проходным двором — и снова под ноги.

А потом мчится напрямик по крышам и в третий раз бросается под ноги Студенту, когда тот сходит с автобуса.

— Опять ты, киска? — говорит Студент, наклоняясь и заглядывая в зелёные кошкины глаза. — Ты думаешь, я не знаю, кто тебя послал и зачем? Подожди немного, мы погуляем и поговорим; до собрания ещё полчаса.

Он заходит в магазин и покупает двести граммов нарезанной любительской колбасы.

— Кис! Кис! — подзывает он кошку, и они сворачивают в тёмный переулок, где только и свету — два светящихся кошкиных глаза. — Думаешь, я не догадался, кто и зачем тебя послал? — говорит Студент, бросая кошке ломтики колбасы. — Нина послала тебя, чтобы я поберёгся беды и не выступал на собрании. Но разве это беда — сказать правду, даже если придётся пострадать за неё?! Беда — знать правду, а говорить ложь; вот настоящая беда. Это люди всегда помнили: смотри своими глазами, думай своим умом, пиши своей рукой и говори своими словами.

Кошке жалко Студента. На глазах у неё слезы, так что глаза почти не светятся. Она мяучит то, что слышала от Нины:

— А если тебя в паука превратят или в жабу? Как тогда?!

Но он не слышит кошки или слышит, да не понимает; а может быть, понимает, но только думает своим умом.

— Мне пора, киска! — говорит он ласково.