Вторжение

— Уровень заражения по-прежнему очень высок, — старый ксенобиолог перехватил ее взгляд. — В Заповедниках все осталось в точности так, как было в Эпоху Убежищ. Такой была бы наша планета сейчас, если бы не гений Великого Серебрякова в совокупности с решимостью и самоотверженностью наших прапрадедов, потративших жизни на возрождение Земли.

— В те времена все было иначе… — тихо произнесла Лена. — Люди кипели энергией и стремились воплотить свои силы и знания в чем-то великом и глобальном… Сражались с врагами, очищали планету, осваивали новые миры! Не то, что сейчас — все сыто, уныло и однообразно… — Она посмотрела на ученого: — Скажите, Петр Петрович, почему здесь до сих пор настолько высокий радиоактивный фон? Насколько я помню, радионуклиды, применявшиеся для создания термоядерных бомб, имеют небольшой период полураспада, тридцать лет, что ли… Вы специально поддерживаете в Заповеднике необходимый уровень радиации? Для комфорта животных и растений?

Седой ученый покачал головой:

— Нет, мы ничем не поддерживаем радиоактивность. Ее уровень естествен и будет таковым еще очень и очень долго. Я объясню, почему. Да, так называемые оружейные изотопы действительно имеют небольшой период полураспада, хотя и не все. Например, Йод-131 полураспадается за восемь суток, а вот сопутствующий ему элемент, Йод-129, — уже за семнадцать миллионов лет. И хотя сам по себе он имеет малую радиоактивность, его биологическая опасность огромна. Этот элемент имеет высочайшую мигрирующую способность и физиологически накапливается в жизненно важных органах живых организмов. В частности, у человека это щитовидная железа — по сути, критический орган.

Старый Серебряков обвел рукою обзорные экраны, указывая на безбрежный океан ядовитых болот:

— Здесь все буквально пропитано Йодом-129! — Ксенобиолог секунду молчал. — Еще один оружейный изотоп, Цезий-137, имеет период полураспада тридцать лет. Но его спутник, Цезий-135, полураспадается более двух миллионов лет! И его опасная для человека доза начинается от двух грамм. А тут, — сухопарый ученый вновь кивнул на болота, — без скафандра вы легко наберете вдвое больше. Не говоря уже о наиболее применяемом в те времена оружейном изотопе, Плутонии-239. До Великой Катастрофы его так и называли — оружейный плутоний. Его период полураспада двадцать четыре тысячи лет, к тому же альфа-распад Плутония-239 дает Уран-235, а тот полураспадается уже семьсот миллионов лет. Кроме того, сопутствующий элемент оружейного Плутония — изотоп Плутоний-238, он же — один из основных элементов отработанного ядерного топлива, в изобилии попавшего в окружающую среду из разрушенных АЭС в дни Великой Катастрофы, радионуклид высочайшей степени опасности. Его период полураспада — восемьдесят шесть лет, но продуктом альфа-распада является Уран-234, полураспад которого почти двести пятьдесят тысяч лет. И самое главное, — седой старик печально поморщился, — основной изотоп урана, Уран-238, который тут повсюду, имеет период полураспада четыре с половиной миллиарда лет. Иными словами, Лена, самостоятельно эта планета очистится полностью лишь спустя девять миллиардов лет.

Несколько мгновений девушка молча обдумывала услышанное, разглядывая заунывное однообразие переплетений двухметровых корневищ, присыпанных грязным крошевом желтовато-зеленого снега. «Хоть какая-то растительность, ведь в Западном Заповеднике и вовсе один радиоактивный песок, кишащий огромными насекомыми, которым знакомо лишь одно чувство — вечный всепожирающий голод. Как все-таки здорово, что Земля теперь вновь представляет собой цветущий рай! И очень правильным является первый пункт Закона об Образовании, гласящий, что каждый учащийся обязан за время обучения дважды посетить оба Заповедника. Это хорошее решение. Потомки должны помнить о подвиге своих предков, что почти триста лет возрождали родную планету, которую Древние превратили в радиоактивное кладбище за три дня». Лена подумала, что современная социопсихология, которая не приемлет саму суть насилия до такой степени, что призывает признать преступлением перед Жизнью сам факт создания армии, возникла не сегодня и не вчера и имеет в основании своей позиции веские основания.

И все же она уверена, что столь серьезная проблема не может решаться так просто. Тогда и времена были другие, и реалии жизни, и человеческий менталитет… Да много всего, столько различных факторов! Вон Чужие постоянно воевали меж собой! Кто сказал, что Инсекторат не напал бы на нас рано или поздно, просто так? Или Ваарси, тоже нуждающиеся в кислородных планетах! Лена понимала, что все ее доводы приводились за прошедшие столетия неоднократно и оппоненты имеют что сказать на каждый из них… Ну и что? Ей просто комфортно занимать свою позицию, и все тут! Она имеет на это право. А сегодня — тем более! Она довольно улыбнулась, оглядывая пилотский гермокомбинезон, туго облегающий ее тело. Клуб будет в восторге, по крайней мере, мальчишки точно.

— Медведь! — седой ксенобиолог указал рукой вдаль, и девушка подалась вперед, забывая о занимавших ее раздумьях. — Левее, сейчас увеличу изображение!

Световой экран разросся в размерах, занимая собой все свободное пространство пассажирского салона, и спустя мгновение огромное животное словно бежало рядом с сидящими людьми, уменьшенное в несколько раз. Лена всмотрелась в картинку. Мощное туловище на могучих лапах грациозными прыжками стремительно скользило по поверхности болот, многочисленные ряды острых зубов поблескивали в двухметровой акульей пасти, свернутый в тугие кольца хвост слегка подрагивал на необъятном крупе. Зверь недовольно косился куда-то вдаль, и она поняла, что медведь исподволь наблюдает за их судном.

— Красавец! — в голосе старого ученого слышалась едва ли не отцовская любовь. — Превосходная особь! — Он кивнул на данные телеметрии: — Самый крупный самец в этих местах. Двенадцать зим от роду, двадцать одна тонна живого веса, четыреста семь сантиметров в холке, тридцатидвухсантиметровые клыки. Хорош, подлец! — Седой Серебряков внимательно разглядывал болотного исполина, невесомо взлетающего над заснеженной грязным снегом поверхностью. — Я давненько за ним наблюдаю! Вон, клок шерсти выдран на левой ключице, биосканер показывает наличие недавно затянувшегося шрама. Не иначе вчера драку устроил, стервец! — улыбался ксенобиолог. — Судя по медицинскому анализатору, чувствует он себя превосходно, стало быть, вышел победителем! Да, похоже, этой весной в границах местных территорий произойдут изменения! — Он довольно потер руки. — Наш Потапыч явно оттяпает себе пару лишних гектаров и заведет третью самку! Наверняка Анфиску!

— Потапыч и Анфиса? — улыбнулась Лена. — Это те самые Ромео и Джульетта нашего Заповедника, на которых делает ставки половина вашего филиала? Ваши подопечные?

— Именно так! — довольно подтвердил старик. — Одиннадцать лет назад отец Потапыча, старый самец, проиграл бой за территорию более молодому и сильному медведю. Схватка проводилась, как обычно, на нейтральной земле, на мышином плато. Старик получил тяжелые раны и скончался на месте. Его территория и самка отошли к победителю, но тот не признал медвежонка от соперника и захотел его задрать. Мать заступилась за детеныша и атаковала нового патриарха. В результате схватки она также погибла, но малыш успел удрать. С тех пор я приглядывал за ним. В первые годы Потапычу пришлось несладко, и признаюсь, я несколько раз нарушал инструкцию Заповедника и помогал медвежонку выжить.

— Но разве это не противоречит естественному отбору? — удивилась Лена. — Он же может стать зависимым от человека и не сумеет сам о себе заботиться!

— Жаль было терять столь превосходный экземпляр, уж больно хорошая наследственность у стервеца! — вновь улыбнулся старый Серебряков. — К тому же мое вмешательство было минимальным. Потапыч рос, кочуя по окраинам чужих территорий, и взрослые самцы, находя его следы, частенько пытались найти и сожрать нарушителя. В таких случаях я прилетал и будил спящего медвежонка, чтобы он смог вовремя заметить опасность.

— Вы прилетали лично? — Лена подняла бровь. — Это не опасно? Не проще ли прислать дистанционный модуль?

— Не люблю я эти аватары, — отмахнулся старик, — куклы бестолковые! Своими глазами всяко интереснее смотреть, мир-то вокруг живой! Не чета электронной симуляции рецепторов.

— Так ведь не отличить же разницу… — начала, было, Лена, но, увидев, как скептически усмехнулся седой ксенобиолог, перевела разговор на прежнюю тему. Она и сама считала, что, вопреки заявлениям и расчетным выкладкам специалистов, разница есть, и немалая. Дистанционные модули ей не нравились, и в этом она была солидарна со стариком.

— А что вы делали, чтобы помочь своему протеже? — девушка невольно улыбнулась, глядя на реакцию огромного медведя. Потапыч, по всей видимости, узнал научное судно. Живая гора остановилась, вывалила язык из усеянной ужасающими зубищами пасти и довольно заерзала по крупу кольцами хвоста. — Он вас узнал! Надо же, как мило! Он запомнил это судно?

— Конечно, узнал, — седой ученый покачал ладошкой, и судно, повторяя его жест, заиграло на курсе, приветствуя медведя. — Мы с ним старые приятели. Потапыч и судно это знает, и по запаху меня отличить сможет. Я специально снимал защиту, чтобы он имел возможность пользоваться обонянием. Наличие конкретного запаха исключает вероятность неправильных ассоциаций. Животное не должно привыкнуть ко всем научным судам, это может притупить его природную осторожность. Ведь предупреждение об опасности — это, собственно, и всё, в чем заключалась моя помощь. Иногда я с ним играл в догонялки. Любому ребенку хочется поиграть, даже если он медведь. Кормился Потапыч сам, от одногодок отбивался успешно, потом подрос и полностью оправдал мои надежды! Смотри, каков красавец! — ученый с гордостью разворачивал изображение бегущего исполина под разными ракурсами. — Сейчас у него двойная территория, две самки и шесть медвежат! И весной наш Потапыч наверняка отобьет у соседа солидный кусок земли вместе с дочкой. Анфиска у нас видная самка, давно перед ним дефилирует, специально приходит к пограничным рубежам, плутовка! Раньше она слишком молода была, а вот по весне ей будет в самый раз медвежонка понести!

— Второе образование получить, что ли? — улыбнулась Лена. — Возьмете в помощницы, Петр Петрович? У вас тут вон какие страсти бушуют! А то я уже устала сидеть в пустом музее! Я вообще люблю историю, но иногда скучно бывает, аж жуть! У нас средняя загруженность — два посетителя в неделю. Тоска, да и только!

— Да уж, — крякнул старик, — не интересуется народ прошлым. А зря. — Он секунду колдовал над светосенсорами. — Сейчас, минутку… Надо, так сказать, соблюсти правила хорошего тона…

Автоматика научного судна сообщила о выбросе в забортную среду двух кубометров воздуха из пассажирского салона, и седой ксенобиолог удовлетворенно кивнул:

— Вот так, теперь порядок! — Он перевел взгляд на изображения медведя. Зверь учуял знакомый запах и заметнее завилял хвостом. — Теперь пробежимся!

Ученый нацепил на ухо клипсу нейроинтерфейса и взял управление судном на себя. Снизившись на высоту трех метров, он поравнялся с медведем. Качнув корпусом, судно устремилось вперед. Исполинский зверь трубно взревел и бросился следом, мгновенно развивая солидную скорость, никак не вяжущуюся с его огромными размерами и спутанной в непроходимые заросли поверхностью болот. Несколько секунд медведь и научное судно двигались бок о бок, и Лена скосила глаза на показания приборов. Ого! Сто четыре километра в час! Вот тебе и косолапый… В этот момент старый ученый слегка сбросил скорость, и медведь вырвался вперед, оглашая все вокруг громоподобным победным воплем.

— Герой, герой, — негромко засмеялся Серебряков, — обогнал! Теперь будет красоваться! Все должны увидеть, кто в доме хозяин!

Потапыч действительно смаковал победу, выпятив грудь и важно прохаживаясь под зависшим в воздухе судном.

— Это он перед нами так хорохорится? — хихикнула Лена. — Вдруг мы не заметили, что тут чемпион?

— Нет, — старик с улыбкой указал на обзорный экран, — для них старается. Образцовый папаша должен держать марку!

— Ой! — удивленно воскликнула Лена, разглядывая увеличенные изображения затаившихся в зарослях медвежат. — Когда они успели появиться?

— Они были тут с самого начала, — объяснил ксенобиолог, — следовали за отцом и спрятались при нашем приближении. Ладно, достаточно на сегодня. — Он отдал мысленную команду, и научное судно, покачав корпусом на прощание, стало набирать высоту. — Пора к Лемам, иначе вы опоздаете на праздник.

— Иногда мне кажется, что, если бы не Лемы, у меня вообще не было бы посетителей! — заявила Лена. — Девяносто процентов желающих осмотреть музей теряют к нему интерес после третьей экспозиции. А вот колонию Лемов хочется посетить всем! Теперь я понимаю смысл распоряжения Совета Глав относительно регламента работы нашего музея.

— В смысле? — переспросил седой ученый. — Вы об Указе Первого Совета Глав, сделавшего Рос Военно-Историческим Музеем?

— Да нет, — с улыбкой отмахнулась она, — я про распоряжение, что вышло пару сотен лет назад. Лемы, как развивающаяся разумная форма жизни, находятся под защитой отдельных законов Содружества, и посетить их колонию возможно только в рамках экскурсии в наш музей. Если бы не это постановление, Рос вообще видел бы посетителей только по особым праздникам.

— Вот как? — удивился старый Серебряков. — Не знал, не знал. Как-то это распоряжение прошло мимо меня. Хотя, лично я полагаю, что вряд ли Совет Глав таким образом пытался привлечь внимание Содружества к истории. Скорее наоборот, ставилась цель оставить Лемов в покое.

— Разве им сильно досаждают? — Лена пожала плечами. — Пара экскурсантов в неделю способна утомить целую колонию?

— Дело не в этом, — Петр Петрович посмотрел на обзорные экраны, и научное судно пошло на снижение. — О, подлетаем.

Лена проследила его взгляд. Они приближались к ровному пространству почти правильной круглой формы, лежащей посреди бескрайних болот, словно исполинская столешница, засыпанная толстым слоем из смеси земли, радиоактивной пыли и ядовитого пепла. В центре подернутой грязным желто-зелено-бурым снегом пустоши выпирал потрескавшийся и густо облепленный токсичным мхом невысокий каменный массив оплавленной формы, более тридцати двух веков назад бывший величественной сопкой с многообещающим названием «Медвежья». Эпицентр термоядерного взрыва ужасающей мощности безошибочно угадывался в этом пейзаже даже сейчас.

Судно опустилось к поверхности земли и пошло вдоль кромки заснеженных болот, разгоняя желтую муть ядовитых испарений, не прекращающихся даже зимой. Девушка осмотрелась, пытаясь увидеть вдали вход в Рос, но из-за остатков сопки его не было видно. Их судно совершило полный облет Заповедника и вышло к останкам Медвежьей с противоположной стороны, у самой мышиной колонии. Серебряков указал на экран:

— А вот и наши крылатые друзья! Дальше пойдем пешком.

Загерметизировав скафандры, люди покинули салон летательного аппарата и направились к видневшемуся неподалеку обширному сооружению скелетного типа, состоящему из всевозможных мачт, крупноячеистых сетей и растяжек. Лена задрала голову, разглядывая болтающиеся на ветру серые тряпки, висящие на горизонтальных штангах мышиного комплекса. Посещение Лемов всегда вызывало у нее противоречивые эмоции. С одной стороны, это было захватывающе — видеть перед собой зарождающийся разум, который, возможно, когда-нибудь станет целой цивилизацией, абсолютно новой и не похожей ни на что в Галактике. С другой, находиться в окружении тысяч Лемов было страшновато. Разумные мыши в определенной ситуации могли оказаться смертельно опасными, к тому же Людей они явно недолюбливали. Отдельные особи Лемов вполне дружественно относились к некоторым ксенобиологам из Роса, в целом летучие мыши предпочитали просто игнорировать своих человеческих соседей.

Вот и сейчас почти никто не обратил внимания на двух Людей, вышедших из приземлившегося неподалеку научного судна. Лишь с самой вершины конструкции сорвалась одна из тряпок и, беспорядочно кувыркаясь, полетела вниз. Метрах в пяти от земли она неожиданно распрямилась в идеально ровную серую пластину и незаметным человеческому глазу движением набрала ускорение. Мутная молния метнулась к Людям, и Лена невольно остановилась и сжалась в комок, опасаясь столкновения.

— Никак не могу привыкнуть, — призналась она, глядя на грязную тряпку, плюхнувшуюся в раскрытую ладонью вверх перчатку скафандра старого Серебрякова. — Мне все время кажется, что Лемы недовольны моим присутствием.

Колонии летучих мышей еще при жизни Великого Серебрякова создали все условия для комфортного существования. Выдающийся ученый выстроил им целый миниатюрный лес из специально разработанных конструкций, имеющих сезонный подогрев и выдерживающих едва ли не безграничные ветровые и коррозийные нагрузки. Помимо этого был полностью модернизирован тараканий питомник, служивший для мышей важной частью биоценоза. В естественных условиях тараканы имели достаточно пищи для существования и успешного размножения, а вот в реалиях заповедника их приходилось периодически подкармливать, дабы избежать потери численности популяции. Однако понять, оценили ли Лемы подобную заботу, оказалось слишком сложно. Чем дольше развивался контакт между Людьми и разумными мышами, тем меньше последние испытывали интереса к Человеку. И если на ученых из Роса отдельные особи еще как-то реагировали, то к редким посетителям-экскурсантам колония выказывала полное равнодушие.

— Вы слишком сильно им не доверяете, Лена, — старый Серебряков грустно вздохнул. — Как и большинство остальных Людей. Лемы по своей природе охотники, исследователи и даже, если хотите, воины. Насилие в необходимой мере для них в порядке вещей, как для любого развивающегося вида. Современное человеческое общество с высокой степенью неприязни относится как к насилию, так и ко всему, что с ним связано. В определенной мере эта неприязнь распространяется и на Лемов, пусть даже и подсознательно. Но мыши — сильнейшие эмпаты, они прекрасно чувствуют эти эмоции и платят нам тем же.

Седой ученый дождался, когда тряпка в его ладони превратится в маленький мохнатый шарик с большим ухом-тарелкой, и степенно поприветствовал летучую мышь:

— Здравствуй, Иван Иваныч!

Автоматика его скафандра воспроизвела короткий писк, имитируя приветственный сигнал Лемов. Летучая мышь в руке ксенобиолога пискнула в ответ, отрастила ложноножку с подобием ладони и показала ее Серебрякову, подражая человеческому жесту приветствия. Старик немедленно поднял свою ладонь. Лем удовлетворенно пискнул и мгновенно взвился в воздух, и вновь Лена не успела поймать глазами момент трансформации.

— Петр Петрович! — изумленно воскликнула девушка. — Он с вами поздоровался!

— Разумеется, — кивнул старик. — Иван Иваныч — очень серьезный и воспитанный Лем. Он помнит обоих моих знаменитых предков.

— Он был лично знаком с Великим Серебряковым? — уточнила Лена. — И поэтому подружился с вами? Неужели Лемы чувствуют родство Людей?

— Это спорный вопрос, — покачал головой ученый. — Ответа на него мы не нашли. Возможно, они как-то чувствуют родство, но, может статься, просто считывают эмоции и из них узнают о наших предках. В молодости я часто думал о Великом Серебрякове, находясь здесь. Что он сделал и что мог бы сделать, что знал о Лемах и что из этого дошло до нас в его записях, и так далее. Кроме того, как известно, Лемы не умирают от старости — биологический износ их организмам не знаком. В этом плане они чем-то сродни морским медузам. Кроме того, у разумных мышей отличная память. Вся колония помнит Великого Серебрякова и всех Древних, часто бывавших здесь. Это могло послужить для Ивана Иваныча подсказкой. Впрочем, подружились мы совершенно случайно: в комплексе вышла из строя одна из систем автоматической подкормки тараканьего питомника, и я прилетел произвести ремонт. Мало того, что использование дистанционных модулей в колонии запрещено, так это еще было мое первое появление здесь. Я ужасно волновался и в итоге взял с собой не того киберремонтника, что положено. Едва он приблизился к питомнику, тараканы почуяли съедобный пластик и высыпали наружу огромной волной. В общем, ремонтника съели секунд за пять. Я был в шоке. Мало того, что перепутал роботов и поломку не починил, так еще и кибера угробил. Тоже мне, Серебряков! Я представил, как меня засмеют коллеги, и совсем расстроился. В этот момент появился Иван Иваныч. Он поднял Лемов, и они не просто сожрали выползших тараканов, но и подавляли ультразвуком активность тех, что были еще внутри, до тех пор, пока я вручную не заменил блок сверхпроводникового делителя импульсов. Так мы и познакомились.

— Интересная история! — оценила Лена. — Странно, но все зафиксированные в архивах случаи дружеского контакта мыши и человека обязательно носят характер какой-нибудь случайности. Даже история Командующего Тринадцатого! Петр Петрович, — она хитро посмотрела на спутника, — признайтесь, вы чувствуете их эмоции?

— Нет, — улыбнулся седой ксенобиолог, — это невозможно. Человеческий мозг не имеет такого средства коммуникации, которое позволило бы ему принимать эмпатические образы Лемов. Тринадцатый обрел эту возможность благодаря симбиозу с Чебурашкой. Но, если честно, я склонен верить науке и исследованиям. А они показывают, что на эту тему практически нет никаких серьезных данных. Якобы Великий Серебряков лично изучал произошедшие с Тринадцатым изменения, а потом вдруг взял, да и засекретил всё. Причем так, что никто до сих пор найти не может. Я не являюсь приверженцем этих глупостей про маниакальность Командующего и прочую чушь о психических расстройствах, но в данном случае поддерживаю современную теорию о Лемах.

— То есть, вы уверены, что это сказки? Про Тринадцатого и Чебурашку? — расстроилась Лена. — Великий Серебряков все выдумал для поддержания романтического образа Древних и армии?

— В те годы шла жестокая война, — мягко ответил старик. — Решалась судьба Человечества как биологического вида. Но взрослые люди не могли заставить себя совершить насилие — страх перед ним тогда был еще сильнее, нежели осмысленное неприятие — сейчас. И в армию шли дети четырнадцати-пятнадцати лет. Но даже в военной форме, под огнем противника, дети остаются детьми. Они нуждались в подобного рода легендах, это поднимало их боевой дух и придавало уверенности в себе и в своих командирах. Эти истории были необходимы. В действительности же Тринадцатый и Чебурашка, наиболее вероятно, являлись приблизительно такими же друзьями, как мы с Иван Иванычем или наш старший научный сотрудник Владимир Раддо и Сан Саныч… А вы явно заинтересовали Лемов, Леночка!

Старый Серебряков кивнул в сторону Ивана Иваныча, делавшего вокруг девушки чуть ли не десятый круг. Несколько Лемов, сорвавшись с растяжек, парили над головами людей, явно рассматривая гостей. Время от времени к ним присоединялись одна-две особи, после чего кто-то из них возвращался на место и терял к Людям интерес. Остальные продолжали наблюдать.

— Может быть, это потому, что я подумала про Чебурашку с Тринадцатым? — предположила Лена.

— Возможно, — согласился ксенобиолог. — Или ваш комбинезон навевает им что-то из старых воспоминаний. В ту пору здесь бывал в основном спецназ и ученые, но, наверное, могли появляться и боевые пилоты… Есть данные, что Лемы любили сопровождать эээ… маленькие боевые корабли, которые осуществляли охрану Роса…

— Атмосферные истребители! — догадалась девушка. — Да, да! У меня в экспозиции даже есть запись! Там три летучие мыши летят рядом со звеном таких машин, подражая их построению!

Старик улыбнулся:

— Пожалуй, я загляну к вам завтра. Посмотрю, что еще у вас есть. Не думал, что в музее обнаружится что-то, чего нет в архивах Академии Наук. Во сколько вы начинаете работать, в двенадцать?

— С одиннадцати до трех, Петр Петрович, — уточнила Лена. — Только завтра у меня выходной, я же сегодня улетаю на юбилейное собрание нашего клуба!

— Возраст дает о себе знать, — вздохнул старик, — совсем забыл. И это глядя на вас в военном комбинезоне! Пора посетить врача, пусть проверят мои старческие синапсы…

— Скажете тоже! — возмутилась Лена. — Вы в отличной форме! Это просто я вас заболтала! Скучно сидеть на работе без дела, вот я и спрашиваю всякие глупости. Посетители у нас бывают редко, историю я уже всю наизусть знаю, поэтому часто мне банально нечем заняться, вот и воспользовалась случаем поболтать.

— А вы, Леночка, на работе встречайте экскурсантов в летном комбинезоне, как сейчас! — улыбнулся седой ксенобиолог. — Поток посетителей многократно возрастет. И историю увидят, и на вас полюбуются. Вам военная форма весьма идет. Сейчас нечасто можно встретить правильно сложенного человека.

В ответ Лена тихонько засмеялась:

— Что вы, Петр Петрович! Сейчас такое не носят! Не модно, да и вообще в наши дни подчеркивать фигуру считается дурным тоном!

— Это если подчеркивать нечего, — усмехнулся старик. — Нынешней молодежи-то и впрямь телеса свои лучше не показывать! Или тощие и скрюченные, как смерть, или пухлые, что твой снеговик! Смотреть противно.

— Сейчас в цене интеллектуальный уровень, — осторожно возразила Лена. — Внешность не главное, главное, насколько человек умен…

— Да? — хохотнул Серебряков, подходя к допотопной панели управления систем телеметрии, наблюдающей за мышиной колонией. — И насколько же умны сии адепты дистрофии и чревоугодия? — Он явно веселился. — Их недосягаемый интеллект блистает где-то еще, помимо киберсостязаний да гонок дистанционных модулей? Ах, да, еще они каждую минуту напоминают себе и всем вокруг о нашей избранности, чем давно уже набили оскомину даже Дэльфи. Не удивлюсь, если иные расы, запертые в своих жизненных пространствах, давно уже отключили аппаратуру связи. Кто же выдержит такой наплыв бахвальства ни о чем! Минуту…

Похоже, оборудование, установленное здесь, было произведено еще при рождении Вселенной. Лена с удивлением разглядывала механический интерфейс, лишенный не то что нейроуправления, но не имевший даже световых сенсоров. Седой ученый щелкнул несколькими увесистыми рычагами, переключая их с видимым усилием. Мозаика чуть ли не светодиодных индикаторов изменила рисунок свечения, и старый Серебряков удовлетворенно кивнул:

— Так-то лучше. Пришлось временно отключить терморегуляцию опорных штанг в самом центре конструкции. Что-то там установлено с погрешностью, время от времени перегревается. Через пару дней надо перезапустить, если не забуду.

— Хотите, я вам напомню? — предложила Лена. — Только обещайте, что возьмете меня с собой! У меня все равно нет ни одной заявки на экскурсию.

— Договорились, — добродушно согласился седой ксенобиолог, — а то в прошлый раз я вот так же произвел отключение, да и запамятовал. Полгода центральная штанга не отапливалась.

— А почему эту неисправность просто не починят? — недоуменно спросила девушка. — Это же гораздо проще, чем вот так, вручную, постоянно что-то отключать!

— Не совсем так, Леночка, — старый ученый отошел от панели управления, с интересом поглядывая на Лемов, все еще разглядывающих одетую в военный гермокомбинезон девушку. — Мышиный комплекс разрабатывал и рассчитывал лично Великий Серебряков. Понять, где допустил ошибку столь грандиозный ум, весьма непросто. До сих пор все попытки оканчивались неудачей — его расчеты безукоризненны. А разбирать тут все до винтика, тем самым лишая колонию Лемов дома и охоты, пусть даже на некоторое время, крайне нежелательно. Тем более, перегрев происходит нечасто, раз в четыре-пять лет, и лечится простым отключением перегруженного контура центральной конструкции на десять-двадцать часов.

— Не думала, что Великий Серебряков мог ошибаться, — призналась Лена. — Как-то непривычно даже слышать такое…

— Ну, как раз тут нет ничего удивительного, это может произойти с каждым! — улыбнулся ксенобиолог. — Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, вроде ваших модных певичек в бесформенных балахонах и неотесанных юмористов из сетевых шоу. Дорога же ученого усеяна ошибками и неудачами, и для достижения единственного, но кардинально важного результата порой приходится посвящать кропотливому ежедневному труду всю жизнь. — Он кивнул на улетающих от Лены Лемов: — Похоже, наши маленькие друзья успокоились. Нам пора возвращаться, невежливо злоупотреблять гостеприимством. Да, Лена, прошу вас послезавтра быть облаченной в это же древнее снаряжение. Я захвачу с собой кое-какие приборы — хотелось бы подробнее исследовать внезапный интерес мышей к вашей персоне.

Старик на прощание показал Лемам ладонь и направился к научному судну. Лена последовала его примеру, но летучие мыши уже не обращали на нее внимания. Она пожалела о том, что не записывала свой визит в мышиную колонию. Обычные любительские микрокамеры не работали в условиях радиоактивного Заповедника — жесткое излучение, высокая ионизация и наведенные магнитные колебания выводили их из строя, а профессионального оборудования под рукой не оказалось. «Надо будет выпросить запись у Петра Петровича, научное судно наверняка укомплектовано всем необходимым и пишет все до мелочей. И еще стоит купить в городе видеокомплект посерьезнее: если послезавтра Лемы отреагируют на нее с таким же любопытством, это будет классная запись! Можно будет выложить ее на сайте клуба, друзья, безусловно, оценят столь красивое и редкое зрелище!»

Посещение колонии летучих мышей подняло ей настроение, и весь обратный путь Лена засыпала старого Серебрякова вопросами о Лемах. Седой ксенобиолог и вправду знал о них все, что только известно науке. К тому моменту, когда древнее научное судно вошло во внешний шлюз Роса, в голове у нее пыталась уместиться огромная масса информации, и Лена вновь пожалела, что не имеет возможности вести запись. Зато на прощание старик подарил ей восхитительный снимок: она стоит рядом с ним перед мышиным комплексом в тот момент, когда в ладони ученого приземляется Лем по имени Иван Иваныч и поднимает ложноножку с крохотной ладошкой в приветственном жесте.

* * *

Спустя полчаса, сделав необходимые записи в эксплуатационном журнале музея, Лена закрыла как всегда пустующую экспозицию. Прежде чем покинуть свой кабинет, она активировала зеркальное отражение и придирчиво осмотрела себя с головы до ног. Задуманное удалось, она произведет на собрании фурор, это уж точно! Гермокомбинезон сидел почти идеально, Лена обнаружила лишь несколько незначительных складок, заметных только пристальному взгляду. Она потратила месяц на поиски нужного размера, копаясь в гермохранилищах музейных запасников, но все-таки отыскала подходящее снаряжение. Биокоррекция, пигментационный макияж, прическа — все удалось воспроизвести с точностью до мелочей, и сейчас ее было не отличить от настоящего боевого пилота времен последней войны! Даже жаль, что придется лететь на собрание в полном одиночестве. Было бы интересно поглядеть на реакцию окружающих. Она представила, какие глаза были бы сейчас, например, у ее бывших сокурсников. Нарядись она в доспехи доисторического рыцаря, эффект вряд ли оказался бы сильнее.

Сдав позабытый Человечеством музей на попечение автоматике, Лена уселась в служебный флаер Роса и направилась к границе Восточного Заповедника. Автопилот вывел машину за границы основного энергокупола, и дневной свет на обзорных экранах поник. Флаер вошел в буферную зону заповедника — небольшое пространство, с высокой плотностью заполненное фагобактерией. В годы очистки Земли ученые Аналитического Центра разработали специальный штамм непосредственно для дегазации и деактивации выходящих из заповедника транспортных средств. Для предотвращения возникновения мутаций фагобактерии транспорт, совершающий рейсы в заповедник, изготавливался по особой технологии, использование иных летательных аппаратов для этих целей запрещалось.

Флаер слегка сбросил скорость, следуя программе процедуры очистки, и три минуты за бортом не было видно ничего, кроме однообразной серо-бурой мути. Наконец маленький кораблик вырвался за пределы внешнего энергокупола, и обзорное пространство, спроецированное на стены флаера, вспыхнуло бескрайней синевой неба. Лена посмотрела вниз, на распростершийся под корпусом летящей машины безбрежный разноцветный океан осеннего леса, залитый яркими солнечными лучами, а потом бросила взгляд на данные термометра. Плюс двенадцать по Цельсию. Холодновато для ноября, видимо, зима в этом году началась раньше обычного. К концу декабря точно ударят морозы, термометр зашкалит до минус пяти, выпадет море снега… сегодняшняя низкая температура — это верный признак снежной зимы. Зато день выдался солнечным, на небе ни облачка, что как нельзя лучше способствовало ее приподнятому настроению.

Девушка разглядывала приближающуюся стояночную платформу заповедника, стилизованную под старый потухший вулкан с наполовину осыпавшимся кратером. С борта снижающегося флаера немногочисленный транспорт, занимающий посадочные площадки, казался в ярком свете солнца впавшим в спячку выводком разноцветных божьих коровок или шляпками грибов, разрисованных в честь какого-то праздника. Бирюзовый бутон своей яхты, одинокой розой стоящий посреди государственного транспорта, Лена заметила сразу. Похоже, пока она собиралась, все сотрудники заповедника успели разлететься по домам, и теперь ее яхта оказалась единственным частным судном на стояночной платформе.

Флаер совершил посадку, и Лена вышла на улицу. Рядом с ней вспыхнула светосенсорная область управления, и автоматический диспетчер уточнил, желает ли она сдать служебный транспорт и забрать свою яхту. Коротко подтвердив согласие, девушка ввела управляющий код и поднялась на борт бирюзовой розы. Немного подумав, она уселась в пилотское кресло и активировала ручное управление. Сегодня она боевой пилот Древних, так что никакого автоматического пилотирования! Лена подняла яхту в воздух и плавно двинулась над Землей, набирая высоту.

Она любила момент возвращения с работы. После унылого пейзажа радиоактивных болот, цветущие леса и степи радовали глаз.

Жемчужные вкрапления озер, серебряные нити рек, хрустальные гребни водопадов, золото пляжей, обрамляющее морскую синеву, — Земля была ослепительно прекрасна и по праву считалась самой красивой планетой Содружества. Предки, возродившие ее из радиоактивного пепла, вложили в этот тяжелейший труд свои души и сердца. Три поколения посвятили жизни тому, чтобы Земля не просто очистилась от всепоглощающего яда, но стала еще лучше, чем прежде. Лена разглядывала проносящиеся далеко внизу жилые дома, затерянные среди естественного пейзажа. Выстроенные в виде древних замков, сказочных башен, витиеватых раковин, игрушечных домиков, почти кукольных дворцов… Множество вариантов, и хотя почти все они стоят вот уже тысячу лет, регулярно модернизируясь, редко кто-то из современных жильцов бывает недоволен дизайном предков. Люди, заново вдохнувшие жизнь в планету, своими глазами видели ее медленно агонизирующей, и превзойти их любовь к возрожденной Земле вряд ли возможно. Они умели ценить то, что имели.

Лена вздохнула. Вот были времена! Не то, что сейчас. Мода, тусовки, шоу, блоги, сплетни от скуки, вечное соперничество в области блеснуть интеллектом… Она поморщилась. Где блестят-то?! Все в тех же модных тусовках, шоу, блогах, сплетнях. Один треп. Пожалуй, зря она с неприязнью оценила того мальчишку, что был у нее на экскурсии полгода назад и обругал бронекомбинезон Древних. Парнишка собрался стать космоспасателем — достойная профессия для настоящего мужчины! Скольких таких она знает лично? Ровно двоих, причем один из них Дэльфи. А скольких людей она знает вообще? Вот именно, тысячи. А если брать заочно, то, наверное, миллионы… Мать говорит, что эти романтические настроения с возрастом пройдут. Ну… двадцать три года — это, конечно, не сто двадцать три, но тяга к сказкам обычно проходит лет на пять раньше… или не проходит вообще никогда. Лена тихонько прыснула. Похоже, это как раз ее случай. Она даже живет в доме, стилизованном под витую игловидную башню сказочного волшебника. Между прочим, очень романтично и красиво! На всей Земле таких домов меньше сотни, два с половиной года пришлось ждать, когда освободится хотя бы один из них. Но сейчас ее путь лежит мимо сказочной иглы.

Она увеличила скорость, и вскоре яхта достигла околоземной орбиты. Девушка сверилась с навигационными данными и заняла свободный форсажный коридор. Прежде чем набрать ускорение, она еще раз посмотрела на удаляющийся шар сине-зеленой планеты, опоясанный кольцом Прайма. Отсюда, из космоса, Земля сияла другой красотой. На фоне укрытой энергокуполами Луны, бесконечного металла орбитальных станций и сотен тысяч космических кораблей, роящихся вокруг, планета казалась отлитой из тонкого хрусталя, наполненного чистой лазурью, внутри которой искусный ювелир выгравировал очертания материков и белоснежных полей облачных массивов. Невольно возникало желание запретить прикасаться к этой тончайшей работе, иначе любое неосторожное движение может разбить столь хрупкое изящество совершенства.

Недаром предки сразу после возрождения Земли издали закон о кислородных планетах земного типа, ставший непреложным каноном Содружества. На таких планетах запрещалась всякая индустриальная, производственная и даже коммерческая деятельность. Здесь можно только жить. Все остальное вынесено на орбиту, на теплых зеленых планетах не существует даже дорог. Раньше, тысячу лет назад, еще были стратегические магистрали, существовавшие в строго ограниченном количестве, но потом убрали и их. Да и зачем они нужны? Сейчас у каждого есть космическая яхта, а у любителей дальних полетов — и не одна. И всегда можно вызвать государственный флаер или космокатер, если тебе попросту лень лететь на своей машине. Лена была полностью солидарна с составителями закона. Такую красоту нельзя портить шахтами или заводами, пусть даже при нынешнем уровне научно-технического прогресса их сложно заметить и пролетая в непосредственной близости.

Демонстрационная область устройства ближней связи вспыхнула изображением тучного мужчины в костюме диспетчера внутрисистемных полетов. Выход на связь живого человека ничуть не удивлял: все кругом автоматизировано, искусственные интеллектуальные системы никогда не ошибаются и самостоятельно производят все операции, оставляя на долю человека-оператора лишь пассивный контроль по принципу «на всякий случай». И потому диспетчеры, чтобы не умереть от скуки, часто лично выдавали взлетные коридоры судам, выставлявшим запросы на получение форсажной трассы без пометки «срочно». Если, конечно, система опознавания подтверждала, что судно ведет не автопилот. Говорят, среди диспетчеров это считается хорошей приметой, ибо люди редко отключают автоматическое пилотирование и увидеть человека в пилотском кресле удается не часто. В брачных социальных сетях даже ходят истории о том, как в результате таких вот переговоров люди находили друг друга и создавали пары. Впрочем, к этому Лена относилась с большим скепсисом, хотя, конечно, всякое может быть.

— Гражданка Лена Нисс, диспетчер Глен Хлакки, седьмой Земной сектор, — отработанной скороговоркой представился диспетчер. — Ваш запрос на предоставление форсажного коридора удовлетворен…

Он удивленно замолк на полуслове, с неприкрытым изумлением разглядывая сидящую в пилотском кресле девушку в гермокомбинезоне боевого флота Содружества времен Последней Войны. От неожиданности мужчина забыл, зачем, собственно, выходил на связь. Лена, подражая старым документальным съемкам об Алисе, расправила плечи, принимая уверенную позу. От этого движения ее грудь приподнялась, и облегающий материал комбинезона повторил ее форму. Направленный в глаза девушке взгляд диспетчера, привыкшего к современной пышной моде и отсутствию форм, непроизвольно упал ниже. Пару секунд Лена наслаждалась произведенным фурором, после чего с предельно серьезным выражением лица ответила:

— Рада слышать вас, диспетчер Хлакки. Могу я узнать номер моего взлетного коридора?

— Что? — вздрогнул тот и тут же спохватился. — А… да, да, немедленно! — диспетчер принялся тыкать пальцем в светящуюся в воздухе область управления, от волнения, кажется, забыв, что подключен к компьютеру через нейроинтерфейс. — Номер успешно загружен в ваш навигатор!

— Данные получены, — подтвердила Лена. — Спасибо, диспетчер Хлакки.

Теперь, согласно инструкции, ему пора отключаться. Но мужчина медлил, явно пытаясь протянуть время. Пауза затянулась чуть ли не на пять секунд, и он с надеждой спросил:

— Возможно, я могу вам помочь чем-нибудь еще?