Надя смутилась, но тут же нашлась:

— Ну да, меня же никто Танькой не называет, я ведь все-таки царская дочка. Батюшка всегда зовет меня Танюшкой, а все остальные Татьяной Дормидонтовной кличут… Но ты, Васятка, все-таки присаживайся, угощайся!

Повеление царевны Васятка исполнил, но видно было, что последнее объяснение его не очень-то убедило.

За разговором с Васяткой никто и не заметил, как майор Селезень отошел к карете и стал о чем-то шептаться с Чумичкой, а потом они оба подошли к обедо-ужинающим, причем майор бережно нес в руках бутыль с какой-то мутноватой жидкостью.

— Самогонка, — пояснил Селезень. — Я ее так запрятал, что никакие Соловьи-разбойники не найдут. А теперь, как я ощущаю, настал оптимальный момент ее «раздавить»… Не возражаете, Ваше Высочество?

— Не возражаю, — милостиво дозволила питие царевна. — После всех передряг не мешает маленько расслабиться. Вот, помню, как-то в Карабахе… — Надя осеклась, услышав нарочитое покашливание Дубова.

— Да, можно и выпить, — поспешно сказала баронесса. — Но только в меру.

— Чисто символически, — успокоил ее Селезень.

— Нет-нет, мне не наливайте, — решительно отказался детектив. — Да и сами, господа, не очень увлекайтесь — нам еще ехать и ехать.

Однако майор уже разливал самогонку по серебряным стаканам с царским вензелем. А Дубов вместе с Васяткой устроился чуть в сторонке на травке и завел с ним беседу вполголоса. Очевидно, двум специалистам в области дедукции было о чем поговорить.

— Ну, за успех нашего предприятия! — провозгласил между тем майор и тут же опрокинул символическое содержимое стакана в свою луженую глотку. — Ух, гадость какая, но хорошо пошла! — Александр Иваныч забросил в рот соленый огурец. — Как говорят господа офицеры, между первой и второй перерывчик небольшой. — Вдруг майор резко повернулся к Чумичке, который скромно закусывал балыком. — А скажи мне, друг разлюбезный, что ты знаешь об этом злодее Каширском?

— Ну вот, — с сожалением протянула баронесса, уже малость захмелевшая «после первой», — так хорошо сидим, и вдруг — Каширский…

Однако Чумичка, видимо, был в настроении поговорить и о Каширском:

— Сволочь он. Примазался ко мне в ученики, мое ремесло выведал, книгу спер — и удрапал. Встречу — не знаю что с ним сделаю! — Произнеся столь содержательный монолог, Чумичка вновь замолк и уставился в землю.

— Это опасный человек, — покачала головой Надя.

— Кто будет опасен, так это я, когда его повстречаю! — заявил Селезень и разлил по второй…

* * *

Неприязнь Чумички к Каширскому определяли не только разница в воззрениях на цели и задачи колдовства, но и чисто личные мотивы.

Несколько лет назад, во время одного из длительных визитов в параллельную действительность, Каширский сумел каким-то образом втереться в доверие к Чумичке, и тот взял его к себе в ученики. Однако почуяв, что ученик собирается использовать его науку не на благо людям, а в лучшем случае лишь на благо себе, Чумичка объявил Каширскому, что отказывается его обучать. Тот воспринял это решение внешне спокойно и лишь попросил день на сборы. И когда хозяин после недолгой отлучки вернулся в свое скромное жилище, то обнаружил, что его ученик исчез, прихватив с собой колдовскую книгу, куда Чумичка записывал плоды своего жизненного и колдовского опыта. Чумичка не очень горевал о потере книги — она была написана таким образом, что воспользоваться ею в полном объеме Каширский все равно не смог бы — но честного колдуна потрясло то коварство, которого он никак не ожидал, как бы плохо ни думал о своем бывшем ученике.

— Ах, доверчивый ты дурень, Чумичка, — бранил себя чародей, — постиг тайны волшебства, а в людях так и не научился разбираться!

И, горестно вздохнув, Чумичка опустился на табуретку. Но, к собственному удивлению, оказался на полу.

— Что я, уже совсем того… — раздраженно бормотал он, поднимаясь и потирая зад. — Мимо табуреток промахиваюсь. Дожил!

И Чумичка с досады хлопнул кулаком по столу, но стол, сорвавшись с места, понесся, ловко перебирая всеми четырьмя ногами, в другой конец просторной горницы.

— Ах вы так!.. — крикнул Чумичка, почему-то обращаясь к табуретке. А та попятилась от него, поскрипывая деревянными ножками. — Значит, бунт?! — топнул он ногой. — Супротив своего хозяина!?

И мебель, будто только того и ждавшая, рванула по горнице врассыпную.

Табуретки неслись вприпрыжку, пытаясь спрятаться под столом. Умывальный столик, гремя медным тазом, бегал вокруг печи. А солидный шкаф бочком пробирался вдоль стенки в дальний угол. Посреди этого мебельного сумасшествия стоял Чумичка и топал ногами:

— Пройдоха! Змей скользкий! Обстановку мою заколдовал. Вот ужо я до тебя доберусь! — выкрикивал чародей и вдруг… засмеялся. Жутковатым смехом, от которого становится вовсе не смешно. Мебель вздрогнула и испуганно замерла. А хохот волшебника нарастал, как грозная лавина, готовая в любой момент обрушиться на голову всякого, вставшего на ее пути. Жалобно задребезжали стекла. И… и все внезапно стихло. В пронзительной тишине было слышно, как испуганная муха бьется в окно, видимо, давая себе зарок больше никогда не залетать в жилища чародеев.

Мебель медленно, осторожно переступая деревянными ногами, стала расходиться по своим местам.

— Вот то-то же, — мрачновато улыбнулся Чумичка. — А до пакостника я еще доберусь, ох доберусь. — И чародей устало опустился на проворно подбежавшую табуретку. — Не сегодня, так завтра, но доберусь!

* * *

Путники выпили по второй чарке, и вскоре над окрестными лугами поплыла заунывная песня.

— Вечерний звон, вечерний звон, — выводил звонкий, хотя и слегка заплетающийся голосок царевны Татьяны Дормидонтовны Чаликовой.

— Бомм! Бомм! — Царь-колоколом вторил ей майор Селезень. Колдун Чумичка и баронесса как могли подтягивали. Занятые музыкальным процессом, они даже не заметили, как Васятка, простившись с Дубовым, погнал коз в сторону деревни. А Великий Детектив, немного еще насладившись пением своих спутников, все-таки был вынужден прервать их музицирование:

— Господа, пора в путь.

— Эх, какую песню испортил! — проворчал майор, поднимаясь с травы.

— А ехать и вправду пора, — заметил Чумичка, с опаской поглядывая на солнце, уже изрядно клонившееся к лесу. — Даже не представляю, где мы ночевать будем…

— Ничего, как-нибудь перебьемся, — беспечно махнула рукой госпожа Хелена.

— Ну еще бы, ведь баронесса ночевала на Гороховом городище — и ничего, жива, — подпустила Надя. Чумичка глянул на баронессу с изумлением, но ничего не сказал — только уважительно цокнул языком.

* * *

Провожаемая восхищенными взорами Васяткиных односельчан, золотая карета проехала через деревню и вскоре вновь углубилась в лес.

— Скажите, о чем это вы так долго разговаривали с Васяткой? — поинтересовалась Надя у сыщика. — Обучали его приемам дедуктивного метода?

— Да нет, дедуктивным методом он и так владеет не хуже меня, а то и получше, — уважительно ответил Дубов. — Просто я рассказал Васятке об убийстве князя Владимира и всех сопутствующих обстоятельствах, и спросил его мнения. И он тут же выдал очень логичную версию. Вообще-то я предполагал нечто подобное, но Васятка буквально разложил все по полочкам.

— И что это за версия? — спросил майор.

— Знаете, сейчас я не хотел бы ее выкладывать. Версия получилась, я бы сказал, уж слишком стройная и слишком логичная. А в жизни все бывает куда сложнее. Поэтому не буду вас пока что настраивать ни за, ни против кого бы то ни было, — уклончиво ответил Василий.

— Знаете, я вот подумала, — неуверенно заговорила Надя, — если мы попали в параллельный мир, то здесь могут оказаться и параллельные люди…

— Это точно, — подхватил майор, — ежели бы Василий Николаич не пресек нашу пьянку, то мы все очень скоро запараллелились бы!

— Да нет, я имею в виду другое. В общем, Васятка — это как бы параллельный Дубов. Наверное, и у других кислоярцев здесь имеются свои двойники. Может быть, не всегда их сходство столь ярко…

— Ну, например, кто у нас царь Дормидонт? — спросила баронесса.

— Доктор Серапионыч, — не задумываясь заявил Василий. — Чем не Дормидонт Петрович? Ну, пускай не глава государства, зато у себя в морге — и царь, и бог. И пьет, собака, изобретательно! А Баба Яга — ну так просто вылитая Анна Сергеевна Глухарева, сообщница Каширского.

— А как насчет нашего друга Рыжего? — ехидно поинтересовалась баронесса.

— А тут, пожалуй, посложнее, — покачал головой Василий. — Сдается мне, что у столь незаурядной личности вряд ли может существовать двойник в параллельном мире. Конечно, смотря что таковым считать…

— Однако, господа, не мешало бы определиться с ночлегом, — вернул майор метафизическую беседу к прозе жизни. — Уже скоро стемнеет, а мы еще не нашли верного причала.

— Может, вернемся в деревню? — предложила Надя.

— Возвращаться плохая примета, — возразила баронесса.

— Тогда — полный вперед! — подытожил Василий.

* * *

Вскоре в сгущающихся сумерках путники увидели неподалеку от дороги высокое бесформенное сооружение, которое при более близком рассмотрении оказалось церковью. Заброшенной ее назвать, пожалуй, было бы нельзя, но и содержащейся в идеальном порядке — тоже.

— Середина двенадцатого века, — тут же сообщила баронесса. — То есть, насколько я понимаю, сооружена еще до раздвоения реальностей. Простояла до начала двадцатых годов, после чего там располагался колхозный хлев, однако несколько лет назад ее начали понемногу восстанавливать.

— Ну, здесь мы сможем хоть как-то переночевать, — уверенно заявил Александр Иваныч. — Чумичка, тормози телегу!

Придержав лошадей, Чумичка с опаской оглядел церковь:

— Не нравится мне тут. Но дальше начинаются земли князя Григория, а там ночевать — верная погибель.

— Так что же делать? — нетерпеливо спросила Надя.

— Будем здесь.

Карета остановилась перед потрескавшейся и изрядно обвалившейся папертью, пассажиры вышли, и майор принялся дубасить в дверь сторожки, прилепившейся сбоку от входа в церковь.

Вскоре на стук вышел сторож — маленький седенький старичок лет под сто, одетый в какие-то немыслимые лохмотья.

— Здесь царевна Татьяна Дормидонтовна, — с ходу сообщил майор Селезень. — Обеспечьте Ее Высочеству и сопровождению достойный ночлег.

— O-о-о, кто к нам пожаловал! — радостно зашамкал сторож. — Только где ж я вас поселю?.. Разве что прямо в церкви. Там и просторно, и покойно. — Погремев огромной связкой ключей, старичок взял на изготовность самый внушительный.

Высокопоставленная делегация, ведомая старичком сторожем, торжественно направилась в храм. Между тем Дубов с Чумичкой выносили из кареты все нужное для скромного ночлега.

— Ну, здесь-то нечистая сила не посмеет нас тронуть, — с благолепием произнесла баронесса, взирая на иконы, горящие свечи и прочую благодать.

— Да уж, сюда они не сунутся, — удовлетворенно добавил Селезень. Чумичка промолчал, только скептически хмыкнул.

— Спокойной вам ночи, господа хорошие, — низко поклонился сторож и, тяжело шаркая сношенными лаптями, вышел из храма.

Спать еще не хотелось, и путники, расположившись со скромной закуской вокруг алтаря, вновь принялись обсуждать конечную цель своей поездки — свадьбу царевны с князем Григорием и поимку зловредного чародея Каширского.

— Я вижу ситуацию так: перед нами вражеская крепость, — разглагольствовал майор, — и наша задача ее захватить. И тут возможны варианты — либо штурм, либо осада, либо обманный маневр.

— Ни штурм, ни осада в нашем случае никак не подходят, — заметила баронесса, — слишком уж силы неравны. Да-да, Суворов побеждал не числом, а умением, но Суворов же и говаривал, что противника надо изучать. А мы об этом князе Григории толком ничего не знаем.

— Потому-то нам и предстоит действовать по методу Штирлица, — сказал Дубов. — Проникнуть в самое логово неприятеля и подтачивать его изнутри.

— Жаль только, что мне во всей этой истории отведена роль подсадной утки, — вздохнула Чаликова.

— Лично я подсадной уткой быть не собираюсь, — громогласно заявил Селезень. — Если что, я их трам-тарарам…

— Вот этого-то я и опасаюсь, — озабоченно покачал головой Дубов. — Вы, Александр Иваныч, как всегда, не сдержитесь и сорвете всю операцию. Поэтому очень прошу вас — больше дела, меньше эмоций.

— Ладно, ладно, — примирительно проворчал майор. — Будем, значится, посдержаннее. Да и чего это мы все о делах — давайте о чем веселом поговорим.

— Ну-с, если хотите, — подхватила баронесса, — могу еще поразвлечь вас документами из городского архива.

— Опять всякие гадости, — пробурчал Селезень. — Я же чего действительно веселое имел в виду. А тут снова эти пасквили.

— Нет, исторические документы, — с важностью поправила баронесса и, снова пошарив в многочисленных нижних юбках своего «фрейлинского» платья, извлекла рулончик пожелтевшей бумаги. — «Сегодня посланец князя Григория разговаривал при мне с боярином Губиным и гадости всяческие про нашего царя-батюшку рассказывал. Де, на встрече его с князем Григорием целовались они взасос аки бабы, и водку вместе распивали в количествах немеренных, и в дружбе вековечной друг-дружке клялись. А после князь Григорий посуду на счастие бил, а царь токмо улыбался, на все эти бесчинства глядя. Я схватил негодяя посланца за бороду, да боярин Губин вступился за него. И сказал, что правда это все и что токмо польза от дружбы с князем будет. Что, объединившись с нашим царем, они изгонят инородцев зловредных, от коих хиреет земля кислоярская. Я сказал ему, что ложь сие и клевета зловредная, так как доподлинно знаю, что царь наш батюшка Дормидонт ни с какими мужиками никогда в жизни не целовался и делать этого не будет, так как противно ему сие. Но посланец поганый настаивать стал, что сам при том присутствовал и своими глазами видел, как князь с царем лобзались и водку распивали. Я уж не знаю, что бы я сделал с ним, вражиной, да тут подошел к нам князь Владимир и, услышав об чем спор, окатил меня медовухой из кружки со словами, что я-де сам инородец и под дуду инородцев пляшу. И еще окатить хотел, да промахнулся и окатил медовухой посланца и извиняться перед ним начал, и кафтан с него стянул, сказав, что заменит ему на новый. Но посланец, за свой кафтан ухватившись, заорал неблагим матом, что, мол, его грабят, и хотел ударить князя Владимира, да тот увернулся ловко, и попал посланец прямиком в ухо боярину Губину. А поспевший тут боярин Андрей ударил крестом своим Губина, да по башке, и закричал голосом дурным, что де боярина Губина враги убивают. А уж что дальше было, я не упомню, так как и меня по голове чем-то стукнули сильно. И шишка потом была с кулак, но обида не в том, а в напраслине, на нашего царя-батюшку возводимой. Боярин Куняев».

— Полный дурдом, — махнул рукой майор.

— А я так не думаю, — задумчиво заметил Василий и, обратясь к баронессе, спросил: — И это все?

— Да все, собственно, — отвечала та, — разве что тут еще приписка есть, явно другой рукой сделанная.

— Какая? — спросила Надя.

— Да всего одно слово, — пожала плечами баронесса. — «Дурак».

— И все? — удивилась Надя.

Но за баронессу ответил Василий:

— И этого более чем достаточно. Госпожа Хелена, позвольте вам задать нескромный вопрос.

— Для меня как историка не существует нескромных вопросов, — горделиво ответила баронесса.

— Меня интересует, как к вам попали все эти манускрипты.

Баронесса чуть смутилась:

— Ну, если не вдаваться в подробности, то я применила тот же способ, который не решилась использовать на базаре, ну, вы помните, с историческим кувшином.

— А если конкретнее? — попросил Дубов.

— Когда архивариус Саввич вышел в соседнее помещение, я схватила с полки первую попавшуюся бумагу и сунула под юбку.

— И Саввич ничего не заметил? — несколько удивился Василий.

— Не совсем, — ответила баронесса. Как раз в тот момент, когда я прятала бумагу, он неожиданно вошел в комнату и не мог не заметить моего замешательства. Но мне показалось, что он улыбнулся мне как сообщник и после этого несколько раз покидал комнату, оставляя меня наедине с документами. Ну и я, сами понимаете… — Баронесса смущенно замолкла.

— Я вас прекрасно понимаю, дорогая баронесса, — усмехнулся Дубов. — Ясно, что эти документы вам просто подбросили. Но настолько ловко, что вы этого даже не поняли, а считаете, что сами их, гм, слямзили. Остается только выяснить, кто и с какими целями их вам столь виртуозно подкинул.

— Не надо меня утешать, Василий Николаевич, — вздохнула баронесса. — Как бы там ни было, я их все-таки слямзила. Но я это сделала исключительно в интересах науки!