Посвящение в рыцари

— Когда я вам рассказываю о Государстве Розовых Грез, вы насмехаетесь, а этой чепухе верите.

— Почему «чепухе»?

— Потому что, осмелюсь утверждать, жульничество все ваши красивые призывы к благородству, самопожертвованию, бескорыстию. Внушают это наивным простакам, чтобы они, простаки, жили не так, как им хочется, а как им велят. Мама ваша правильно говорит: ничего, кроме могильной плесени, после смерти нас не ждет. Умирают все в одиночку. А раз так, то и жить надо в одиночку. Грустно, но ничего не поделаешь — закон природы! Я бы даже сказал — закон мироздания!

Я несколько растерялся от этого неожиданного злого напора. Спорить мне не хотелось, но не мог же я позволить издеваться над мыслями отца!

— Не знаю, что со мной будет после смерти, — говорю. — Но пока я живой, я не согласен подчиняться такому мирозданию, которое велит жить в одиночку. Понятно? Я с папой согласен: если бы в этом состояла правда жизни и смерти, жить не стоило бы.

— А почему, собственно говоря, жизнь должна что-то стоить? Букашка родилась и сдохла, никто в этом ни трагедии не видит, ни глубокого смысла не ищет. А чем отличается от букашки человек? Что, позвольте полюбопытствовать, изменилось бы в бесконечном космосе, если бы, извините, вы, Алексей Анатольевич, вовсе не родились?.. Трусим мы правде в глаза взглянуть, вот и придумываем утешительные сказочки. Спросите у этого вашего свихнувшегося на науке, откуда берется солнечный свет и имеют ли к нему хоть какое-то отношение души усопших друзей и букашек?

Я спросил.

— До последнего времени в науке господствовала теория, согласно которой солнечное излучение образуется в ходе термоядерных процессов, — ответил Научный Мальчик. — Сейчас на этот счет возникли некоторые сомнения. Тем не менее думается, что сознание букашек к солнечному теплу действительно никакого отношения иметь не может. Впрочем, в мире психических явлений еще много загадочного и неизученного.

— Ага! — торжествующе сказал я.

— Но думается, — продолжал Научный Мальчик, — ваш папа вовсе не претендовал в данном случае на научную гипотезу. Его версия имеет более поэтический, нежели космогонический характер. Поэтический же образ логического аналога не имеет, он многозначен, ассоциативен и неисчерпаем, то есть с точки зрения строгой науки бессмыслен.

— Ага! — сказал Карла.

Несколько дней после нашего спора Карла упорно и хмуро о чем-то размышлял. Потом снова оживился, повеселел. И однажды подсел к моему столу с таким вот разговором:

— Вот вы верите, что добрые чувства и всякие там порывы души могут воспарять над землей…

— Ну и что? — отвечаю с вызовом.

— Да нет, ничего. Я только хотел сказать: очень это непростое дело преодолевать земное притяжение. Очень. Помните, вы с мамой читали вслух про мальчишку-бродяжку, который путешествовал с планеты на планету? Еще его летчик где-то в пустыне встретил…

— Конечно, помню, это про Маленького принца книжка. Вот тебе, кстати, пример преодоления земного притяжения. Когда змея ужалила принца, он оторвался от земли и улетел.

— Если бы! Летчику только показалось, будто мальчишка улетел. У земли притяжение посильнее, чем у его пустяковой планетки — обратно упал горе-путешественник. Подсказали ему какие-то мудрецы: если найдешь самую громадную и самую ядовитую змею — может быть, улетишь с земли. Может быть. Вот и пошел дурачок искать себе неприятностей. Приходит к хозяину самого большого зверинца и просит: будьте ласковы — впустите, пожалуйста, умоляю вас, в клетку с самой большой, самой ядовитой змеей. Очень мне нужно, чтобы она меня укусила. Хозяин удивляется: что такое, зачем такое? Принц начал ему про свою розу рассказывать, какая она нежная да одинокая. Хозяин видит: забавный мальчишка. Большие можно деньги на нем заработать.

— Конечно, конечно, — говорит. — Сейчас мы тебя к очень расчудесной змее отведем.

А сам мигает помощнику. И представьте себе: на другой день город уже был залеплен афишами: «Только в нашем зверинце! Единственный экземпляр!! Пришелец из космоса!!! Говорящее человекоподобное насекомое!!!»

Сейчас в том зверинце никто не подходит к клеткам крокодилов, обезьян и носорога — все рвутся к клетке принца. Хозяин в том ящике (помните, который летчик нарисовал для барашка?) устроил для принца жилище. А ящик на стол поместил — ходи вокруг и смотри. Начнет принц про одинокую розу рассказывать или спасти его умолять — публика животы надрывает. Три миллиона, говорят, хозяин на этом деле уже заработал, четвертый вот-вот наберется. Так-то вот.

— Врешь ты все, Карла! — крикнул я. — Если бы Маленький принц не улетел, летчик его не бросил бы, он бы…

— Если бы! Принц-то не сразу обратно на землю упал. Он все же ведь взлетал и довольно высоко, так что оказывался совсем в другом месте. В соответствии с законами механики, увы.

Я представил себе гордого Маленького принца в тесном ящике для барашка, принца, умоляющего толпу отпустить его домой, где без воды и добрых слов погибает его роза. Представил, как хозяин зверинца, ухмыляясь, пересчитывает по вечерам груды грязных ассигнаций, и чуть не заплакал от бессилия.

— Жизнь — это одно, а книжки — другое, — вздохнул Карла. — Вот вы в своих разговорах на диване так горячо клянетесь, что все за одного, один за всех, что слабых надо защищать, за обиженных заступаться, что нельзя сидеть сложа руки, когда в мире торжествует зло… Но ведь не торопитесь же спасать принца, узнав, что он в беде. Почему? А потому, что это обременительно, даже опасно. И мама вас не пустит. И с мягким диваном не хочется расставаться… Я вас не осуждаю, нет. Правильно вы поступаете. Какое нам дело до бедного мальчугана? Он искал приключений и получил их. Чего ради мы должны из-за его глупости иметь неприятности?.. Все верно. Только нечего при этом друг другу мозги засорять болтовней о братстве да рыцарстве. Каждый для себя живет, о себе заботится.

— А где этот твой зверинец находится? — спросил я, мертвея от безвыходности ситуации.

— Уж не хотите ли вы всерьез освобождать того бедняжку? Не советую. У хозяина зверинца, боюсь, и для такого рыцаря, как вы, клетка найдется.

— Не твоя забота, — холодно ответил я. — Где этот зверинец? Я спрашиваю!

— Извините, я совсем не хотел вас обидеть, это я просто за принца расстраиваюсь… А зверинец… Он не очень далеко. Я сам в нем не раз бывал… Так что если хотите… Но нет! Вам же нельзя! Мама расстроится, и вообще…

— Не твоя забота! — повторил я свирепо.

Я покидаю дом

Утром я рассказал все маме с папой.

— Какой еще зверинец! Ты с ума сошел! — испугалась мама. — Кто-то что-то сказал, ничего еще неизвестно: есть ли такой зверинец, где такой зверинец, а ты уже бежать готов…

— Это на западе, за Большим лесом и холмистой долиной. Карла знает, как туда пройти.

— Чего ты молчишь? — набросилась мама на папу. — Он ведь действительно способен отправиться неизвестно куда, неизвестно зачем!

— Ну зачем, тебе ведь известно, — тихо ответил папа.

— Да вы что, с ума посходили! — крикнула мама почти со слезами. — Ведь это же очень опасно, а он еще ребенок!

— Нет, Маша, раз он почувствовал себя ответственным за других — значит уже не ребенок.

— Но можно же написать в газету, что происходит такое безобразие. В милицию, наконец, сообщить…

— А если того, кому попадет наше письмо, тоже мама из дому не отпустит? Если он тоже перешлет письмо куда-нибудь и успокоится… Кончится тем, что письмо твое получит хозяин зверинца. Нет, Машенька, за справедливость всегда приходится платить полную цену. И я рад, что у Алексея в груди настоящее рыцарское сердце.

— Это мой сын, и он мне дороже всякой справедливости!

— Ты так не думаешь. Маша, — тихо, но твердо сказал папа и ушел в свой кабинет.

Мама плакала. Мне было ее очень жаль, но ведь она все-таки остается тут с папой, а Маленький принц где-то среди чужих безжалостных людей совсем один. И потом, если каждый будет всегда держаться за юбку матери, то кто же, черт побери, отстоит в этом мире Справедливость?.. Я стал собираться в дорогу.

Почти до утра я не мог уснуть и слышал, как из папиного кабинета раздавались взволнованные голоса.

Утром папа сказал:

— Мама согласна. Иди. Мне тоже тревожно, но пойти с тобой я не могу. Сам знаешь, мы сейчас бьемся над тем, как дым из заводских труб сделать безвредным. Это очень важно. Но и одному тебе идти не стоит. Подумай, кого можешь взять с собой?

После папиных слов я вдруг почувствовал себя маленьким и беззащитным. Наверное, я все-таки надеялся, что меня не отпустят. Я бы, конечно, сердился, обижался, но совесть была бы спокойна — не пустили, что поделаешь? И вот все зависит только от меня самого. И отказаться невозможно, и уходить из дома страшно!

— Я возьму с собой Научного Мальчика, — стараясь выглядеть спокойным, сказал я.

— Правильно! Трезвость и расчетливость в дороге не повредят. Кого еще?

— Может, Задиру? Он ничего не боится, и бабушка его отпустит.

— Да, в драке ему цены нет. Но не слишком ли много у вас окажется драк?

— Я за ним пригляжу. Ну, и Карла, конечно. Без него нам дорогу не найти. Он не тяжелый. Я его в рюкзак посажу.

Мама слушала наш разговор молча. Наверное, боялась расплакаться. У меня у самого, если честно, глаза были не очень надежные, но я держался.

Задиру долго уговаривать не потребовалось.

— Принца в клетку посадили? Какого это принца? А, это который баобабы пропалывал? Помню, помню. Ну, обормоты! Да за такие штуки надо у каждого по глазу вышибать! — жизнерадостно откликнулся он. — Выручить? О чем речь! Вот только камней для пращи поднаберу полный боекомплект да томагавк наточу поострее. Значит, так. Ты будешь как бы странствующий рыцарь, знаменитый освободитель из зверинцев всяких там баронесс и принцев, а я, так и быть, стану как бы твоим оруженосцем. Только, чур, мою пращу и томагавк ты понесешь! Научный ваш профессор за Росинанта сойдет — на него мешки с продовольствием и запасы боевых камней погрузим. Ого-го, по дороге мы столько смешного учудим, что наш шестой «Б» от ужаса позеленеет!

— Ты же с бабушкой не поговорил.

— С какой еще бабушкой? Ах, да! С моей. Ничего, спокуха, бабушка у меня ого-го, вся в меня! Это мы мигом провернем.

У Задириной бабушки был маленький чистенький домик и огромный, весь в буйной растительности огород. От ворон и воробьев его охранял целый взвод живописных чучел. Возле калитки Задира застыл на секунду и вдруг ринулся во двор с пронзительным криком:

— Ты зачем взяла? Ты зачем взяла? Сколько надо говорить, чтобы не трогала!

Задирина бабушка, стоя посреди двора, смущенно прятала что-то в фартуке. Но когда внук подбежал, она послушно протянула ему рогатку.

— Не сердись, Вадюшенька, опять коршун-разбойник за нашими цыплятами гонялся. Еле отстрелялась!

— Ты же в бутылку с пяти шагов попасть не можешь, а туда же, по движущейся мишени… Только пращу портишь, оружие ведь к одной руке привыкает.

— А вот и не к одной! Посмотри-ка, — бабушка гордо указала на три маленьких пестрых перышка, валявшихся посреди двора. — Чей это хвост, а? То-то же! Боком улетел отсюда разбойник. Небось не захочется ему больше на наших пеструшек зариться!

Задира придирчиво исследовал перышки.

— А не из чучела надергала?

— Из чучела?! Ах, ты… Ну-ка, встань к сараю с консервной банкой на макушке. С трех раз не попаду — рупь на мороженое из пенсии выкладываю. Собью — три дня цыплят пасти будешь.

— Ладно, ладно, бабуля, — пошел на попятный Задира. — Нам сейчас в цирк играть некогда. В поход надо отправляться. Введи-ка ее, Леха, в ситуацию.

Я ввел.

— Как? Живое дитё в клетку сажать? Живое дитё за деньги представлять? Да мы такого нелюдя… Живо, Вадюша, увязывай боеприпас и продукты. А я тоже кое-чего соберу на дорогу. Мы его мигом в сознательность приведем.

— Погоди, погоди, бабуля, — замялся Задира. — Мы… это… пока… одни сходим… Без тебя… Да и сама посуди: женское ли это занятие — война?.. Ты уж покухарничай тут, пожалуйста, цыплят постереги, огурцы пополивай, а я мигом слетаю с Алексеем, поучу уму-разуму кого надо и обратно.

Сникла сразу бабушка — расстроилась.

— Мне же тоже хочется, — говорит. — И глаз у меня в стрельбе верный… А про войну… Защищать, когда маленьких обижают, — это самое женское дело и есть. Что огурцы посохнут — бог с ними; цыплят, правда, жалко. Поклюет их коршун.

— Вот видишь, бабуля, — обрадовался Задира. — Да ты не сомневайся, мы и без тебя управимся. Чья у меня выучка-то боевая? Бабулина. Только ты веди себя тут хорошо. Вернусь — соседей расспрошу, как ты тут и что.

— Да ладно уж, — обиделась старушка, — не до баловства мне в мои-то годы. Ишь чего надумал — бабушку учить. Бабушка сама кого хочешь чему хочешь обучит.

Приключения начинаются

Дорога весело петляла мимо рощиц, сел, полей, а мне было грустно. Последнюю ночь перед походом мама не спала, и глаза у нее при прощании были совсем измученные.

— Иди, — говорила мама. — Что ж, раз надо… Только, когда будешь рисковать, помни: если с тобой что случится, я умру. Ты знаешь, Олешек, я не обманываю… Я всегда мечтала, чтобы ты вырос рыцарем, мужчиной, но я не знала, что это так тяжело. И все-таки будь рыцарем, будь мужчиной — защищай слабых, только не стесняйся, пожалуйста, когда очень трудно, попросить помощи у других. И совета. Что справедливо, что несправедливо — иногда сразу и не поймешь. Ты давно мечтал о дедушкиной сабле — возьми ее. Это честная сабля, дедушка ни разу не вынимал ее из ножен ради неправого дела. Пусть будет защитой, но лучше если бы она тебе не понадобилась!..

Папа шутил что-то насчет юного Дон Кихота, но и у него глаза были печальные, даже растерянные.

Научный Мальчик вышагивал по дороге молча — наверное, обдумывал какую-нибудь теоретическую проблему. Карла внимательно озирал окрестности из моего рюкзака. Лишь Задира радовался и шумел за четверых. Он то бесшумно подкрадывался к кому-то, спрятавшемуся за бугром, то с боевым кличем устремлялся в гущу придорожных кустов, направо и налево нанося смертельные удары боевым томагавком (честно говоря, это был простой туристский топорик, но действительно хорошо наточенный).

— С кем это ты сражаешься? — без особого интереса спросил я.

— Учителя, — лаконично пояснил Задира. — За каждым кустом по учителю. Пятеро уже отправились отращивать себе новые скальпы. Остались самые опасные: математик, физрук и врачиха со шприцем. Но живым они меня не возьмут, будьте покойненьки.

— Видимо, на уроках математики у нас бывали отдельные неприятности? — иронично улыбнулся Научный Мальчик.

Задира не обратил на него ни малейшего внимания.

Сражаться сразу с таким количеством учителей — занятие утомительное. Прошло не очень много времени, и Задира заскучал. Он перестал выискивать в кустах замаскировавшихся врагов и пошел спокойно — сначала впереди отряда, потом вместе с ним, потом начал потихоньку отставать.

— Устал? — спросил я.

— Кто? Я?! Попрошу без оскорблений! Да будет тебе известно: когда мой отряд продирался сквозь непроходимые заросли Амазонки, я нес на одной руке раненую белокурую женщину, на другой — двух обессилевших детей младшего школьного возраста. Мы шли так две тысячи миль, беспрерывно отражая атаки людоедского племени мамбо-вамбо. И когда вышли наконец к чудесным пляжам Азорских островов, я, едва успев принять ванну и побриться, включился в соревнования по гольфу и забил решающий гол в ворота считавшейся до этого непобедимой футбольной команды «Черная львица».

— Прошу прощения, но ты, очевидно, перепутал некоторые детали, — засмеялся Научный Мальчик. — В то время в джунглях Азорских островов проходил чемпионат мира по домино, в ходе которого ты, видимо, обыграл Алехина, держа на одной руке умирающего от тропической свинки друга, а на другой — спасенную из турецкого рабства алеутскую княжну.

Надо же, и у рыцарей железной логики, оказывается, иногда появляется чувство юмора!

— Ну, уж княжну-то я, как и Степан Разин, выбросил бы в Амазонку, — не согласился Задира. — А насчет моей якобы усталости… Хотите, я допрыгаю на одной ноге во-он до того поломанного дерева, поднимусь на одних руках до самой его макушки, а потом, возвращаясь обратно…

— Обратно не надо, — говорю, — а то второй раз до дерева нам придется нести тебя на носилках.

— Меня, кажется, снова оскорбляют? — холодно поинтересовался Задира. — В таком случае я ухожу один, навстречу своей нелегкой судьбе. Чао!

И победитель племени людоедов ушел далеко вперед. Однако вскоре мы увидели, что он сидит под развесистым дубом на травке, явно не расположенный присоединяться к нам.

— Отдавай пращу, — мрачно потребовал Задира.

— Что, снова обнаружил людоедов?

— Оставь свои детские шуточки. Я возвращаюсь домой.

— Домой?.. А как же принц? Как же мы?

— Как хотите. С такими занудами я никого спасать не намерен.

— Что случилось?

— Умоляя меня отправиться в эту бездарную пешеходную прогулку, ты уверял, что по пути у нас будет пропасть всевозможных приключений…

— Но ведь мы только вышли из дому!