Мертвая хватка

— Тоже глупый до чертиков. Повидаюсь. Только, по-моему, надо сменить психоаналитика. Найти другого. Полина, которая вместе со мной занимается йогой, знает одного получше. От Готтлиба толку ни хрена.

— Попроси какое-нибудь сильнодействующее лекарство.

— Хочешь превратить меня в зомби или еще в какое-нибудь дерьмо?

Лу на это ничего не сказал.

15

Карли сидела на заднем сиденье патрульной машины, по стеклу у нее за спиной текли струи дождя, по щекам струи слез. Машина шла в горку на север по шоссе А27. Она смотрела на знакомый травянистый пейзаж брайтонских окраин, размытый дождем, и ей казалось, будто она отделилась от тела и наблюдает за собой со стороны, испуганная и растерянная, одновременно видя перед собой того самого велосипедиста под рефрижератором. И белый фургон в зеркале заднего обзора, растаявший как призрак.

Может, просто привиделся? Может, она сама сбила велосипедиста? Последний час размылся в сознании, как вид за стеклом. Карли сжимала и разжимала пальцы, слушая треск рации и обрывки слов, вылетавшие из нее. В салоне пахло отсыревшей одеждой.

— Вы… думаете… с ним все будет в порядке? — спросила она.

Полицейский что-то отвечал по рации, не слыша ее или делая вид, что не слышит.

— Отель-танго-четыре-два следует в Холлингбери с подозреваемой, — доложил он.

С подозреваемой.

Карли содрогнулась.

— Думаете, велосипедист оправится? — повторила она громче.

Констебль взглянул на нее в зеркало. Белая фуражка лежит рядом с ним на сиденье.

— Не знаю, — сказал он, вертя руль так, будто ехал по кругу.

— Прямо на меня откуда-то выскочил… Но я точно его не сбивала.

Машина уже покатилась с холма. Он опять мельком взглянул на нее. Сквозь твердость во взгляде пробилось сочувствие.

— Будем надеяться, выживет. Вы-то сами в порядке?

Карли помолчала, а потом кивнула.

Подкатили к зданию в стиле ар-деко, которое ей напоминает громаду старого уставшего круизного парохода. Перед ним выстроились полицейские автомобили. По иронии судьбы это здание очень хорошо ей знакомо. Его снимки висели на стенах фирмы, где она служила в начале карьеры, будучи стажером-солиситором. В то время фирме удалось отбить участок у фабрики, выпускавшей кредитные карты «Америкэн экспресс», для нынешней штаб-квартиры суссекской полиции.

Машина замедлила ход, круто свернула влево на подъездную дорожку, остановилась перед зелеными воротами из армированной стали. Справа высокая ограда из заостренных прутьев, за ней высокая обшарпанная кирпичная постройка. На синей табличке написано: «Брайтонский центр предварительного заключения». Полицейский высунул руку в окно, чиркнул в прорези пластиковой карточкой. Через секунду ворота начали раздвигаться.

Въехали по крутому пандусу к ряду фабричных отсеков для разгрузки, свернули с дождя под навес. Полицейский вылез, открыл заднюю дверцу, крепко подхватил Карли под руку. Кажется, не столько для поддержки, сколько для того, чтобы она не сбежала.

Впереди зеленая дверь со смотровым окошечком. Полицейский сунул карточку в щелку, дверь открылась, он провел ее в голое узкое помещение футов пятнадцати в длину и восьми в ширину. Стены выкрашены в кремовый цвет, пол из какой-то твердой пятнисто-коричневой субстанции. Никакой мебели, кроме голой жесткой зеленой скамейки.

— Садитесь, — сказал он.

Она села, уткнувшись в кулаки подбородком, отчаянно желая закурить. Никаких шансов.

Зазвонил мобильник, Карли с трудом расстегнула сумочку и полезла за трубкой. Ответить не успела — констебль качнул головой.

— Простите, придется отключить. — И указал на табличку с надписью: «Пользоваться мобильной связью на территории Центра предварительного заключения запрещено».

Она мельком на него взглянула, стараясь припомнить, что сказано в законе насчет звонков при задержании. Но во время учебы ей почти не пришлось ознакомиться с уголовным законодательством — это не ее область, и вообще не хочется спорить с констеблем. Если подчиняться и делать что сказано, возможно, кошмар скоро кончится, можно будет отправиться в офис и постараться хоть как-то поправить дела. В голову вдруг ударило, что надо обязательно позвонить педикюрше, переназначить на другой день встречу с чрезвычайно требовательным клиентом и уж абсолютно необходимо присутствовать в два часа дня на совещании барристера[5] с другой клиенткой, слушания по финансовым аспектам развода которой пройдут завтра в суде.

Карли выключила мобильник и сунула его обратно в сумочку. Потом посмотрела на голую стену перед собой, где висели распоряжения, оправленные в ламинат. «Задержанные подлежат тщательному досмотру со стороны дежурного офицера. Немедленно сообщите о находящихся при себе или в своем жилище запрещенных законом предметах».

И еще: «Задержанные фотографируются, у них снимаются отпечатки пальцев, а также берутся пробы на анализ ДНК».

Карли постаралась точно припомнить, сколько вчера выпила. Два бокала белого совиньона в пабе… или три… Потом в баре ресторана «Космополитен». Потом еще за ужином.

Черт побери.

Дверь позади распахнулась, констебль пригласил ее жестом пройти внутрь и направился следом, держась совсем близко. Как конвоир.

Карли вошла в просторное, ярко освещенное помещение с полукруглым возвышением в центре из какого-то блестящего крапчатого композитного материала, разделенным на две секции. В каждой сидят мужчина и женщина в белых рубахах с черными погонами и черными галстуками. По периметру расположены зеленые железные двери, между ними внутренние окна в маленькие комнатушки. Совсем другой мир.

Перед одной из секций полицейский в форме и голубых резиновых перчатках обшаривает карманы высокого лысоватого мужчины славянского типа в тонком спортивном костюме и кроссовках. Перед другой ждет своей очереди мрачный парень в мешковатой одежде, со скованными за спиной руками, под охраной двоих полицейских.

Констебль подвел Карли к конторке почти на уровне ее головы. Бесстрастный мужчина лет сорока с небольшим, в белой рубашке с черным галстуком и тремя полосками на погонах, держится любезно, но всем своим видом показывает, что мозги ему никогда в жизни никто не запудрит.

На голубоватом видеомониторе, установленном на уровне глаз, написано: «Ничего не скрывайте. Признайтесь в прежних правонарушениях».

Карли молча слушала женщину из дорожной полиции, которая изложила причины ее задержания, а потом, как бы делая снисхождение, обратилась непосредственно к ней:

— Я сержант Конфорд. Вы слышали, что я сказала? Я уполномочена задержать вас для дачи и подтверждения показаний, а также для допроса. Понятно?

Карли кивнула.

Женщина протянула желтый сложенный лист формата А-4, озаглавленный «Права и обязанности».

— Возможно, пригодится вам, миссис Чейз. Вы имеете право кого-либо проинформировать о своем задержании и повидаться с солиситором. Если желаете, пришлем дежурного юриста.

— Я сама солиситор. Хочу связаться со своим партнером Кеном Акоттом из «Акотт Арлингтон», — объявила Карли и со слабым удовольствием заметила пробежавшую по лицу женщины тучку. Кен Акотт широко известен как лучший в городе поверенный по уголовным делам.

— Номер назовите, пожалуйста.

Карли продиктовала, надеясь, что Кен у себя, не в суде.

— Позвоню, — кивнула сержант. — Но должна сообщить, что, хотя вы имеете право на встречу с поверенным, процессы по обвинению в вождении в нетрезвом состоянии не откладываются. Я уполномочена вас обыскать. — Она достала пару зеленых пластиковых подносов и заговорила по интеркому.

Констебль Пейтон отошел в сторону, подошла девушка в полицейской форме, натягивая голубые резиновые перчатки. Окинула Карли бесстрастным внимательным взглядом, ощупала начиная с макушки, пошарила в карманах, попросила снять обувь, нагнулась, осмотрела каждый палец на ногах.

Карли молчала, испытывая беспредельное унижение. Потом девушка проверила ее металлодетектором, отложила прибор, принялась рыться в сумочке, выкладывая на поднос под пристальным взглядом констебля телефон, кошелек, ключи от машины, салфетки «Клинекс», губную помаду, компактную пудру, пакетик жевательной резинки и, к смущению Карли, тампоны «Тампакс».

По окончании Карли расписалась в протоколе, и констебль Пейтон повел ее в маленькую боковую комнатку, где веселый полицейский, тоже в перчатках, снял у нее отпечатки пальцев и взял мазок с внутренней стороны щеки, для анализа ДНК.

Затем констебль, держа желтый бланк, повел ее наверх в узкое помещение вроде лаборатории. Слева белые кухонные шкафчики, раковина и холодильник, в дальнем конце серо-голубой видеомонитор. Справа деревянный стол с двумя голубыми стульями. Стены заклеены объявлениями.

«Не более одного задержанного в помещении. Благодарим за понимание».

И еще:

«Вы вернетесь».

И еще белыми буквами на красном фоне:

«Желаете снова пройти через это?»

Констебль Пейтон указал на вмонтированную в стену камеру.

— Должен предупредить, что все сделанное и сказанное здесь регистрируется и записывается. Понимаете?

— Да.

Затем он объяснил принцип действия аппарата, анализирующего дыхание. Необходимо дыхнуть дважды; учитывается низший показатель. Если он выше 40, но ниже 51, будет предложено сдать на анализ кровь или мочу.

Карли выдохнула в трубку, отчаянно надеясь, что показатель теперь уже ниже предела и кошмар — по крайней мере, в данной части — закончится.

С ужасом увидела на мониторе 55.

Затрясла головой:

— Не могу поверить… я столько не пила… правда…

— Попробуем еще раз, — спокойно предложил констебль.

Снова 55.

16

У Грейса зазвонил мобильник. Он выпустил руку Клио, полез в карман за трубкой и услышал деловитый голос Гленна Брэнсона:

— Эй, шеф… как она там?

— Ничего, спасибо. Все будет в порядке.

Клио взглянула на него снизу вверх, он свободной рукой погладил ее по лбу, она внезапно сморщилась, Рой в тревоге прикрыл ладонью микрофон.

— Что?..

Клио слабо улыбнулась:

— Пузырь брыкнулся…

— Из дорожной полиции сообщают, — доложил Гленн. — Смертельный случай на Портленд-Роуд. Предполагают наезд, причем виновник скрылся. Просят нашей помощи — похоже на убийство. По неосторожности или даже умышленное.

Будучи на этой неделе дежурным следователем, суперинтендент Грейс отвечает за расследование любого тяжкого преступления. Прекрасная возможность для Гленна, которого он считает своим протеже, продемонстрировать собственные способности.

— Ты свободен?

— Да.

— Хорошо. Отправь туда кого-нибудь, потом сам поезжай, помоги «крысам», проследи, чтобы у них было все необходимое.

Дорожных полицейских прозвали «черными крысами» с тех давних пор, когда все патрульные машины были черными. Некоторые до сих пор с гордостью носят жетон с изображением черной крысы.

— Уже еду.

Когда Грейс сунул мобильник в карман, Клио взяла его за руку.

— Все хорошо, милый. Возвращайся к работе. Я отлично себя чувствую.

Он с сомнением посмотрел на нее, поцеловал в лоб.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже.

— Не хочу здесь оставлять.

— Иди лови плохих парней. Пускай все сидят за решеткой к рождению Пузыря!

Рой улыбнулся. Какая она хрупкая и беззащитная на больничной койке… С их ребенком внутри. Жизнь Клио и пока неродившегося малыша висит на такой тонкой нитке, что страшно подумать. Она очень сильная, уверенная, оптимистично настроенная. Поэтому — кроме тысячи других причин — он влюбился в нее. Казалось, ничего плохого случиться не может. Невозможно поверить, что еще нерожденный ребенок грозит ее жизни. Она справится. С ней все будет отлично. Чего бы это ни стоило.

Клио вернула его к жизни после адских лет, прошедших в поисках исчезнувшей Сэнди. Разве ее могут у него отнять?

Он оглядел лицо с нежной бледной кожей, голубыми глазами, изящным высокомерным носом, вызывающе надутыми в усмешке губами, абсолютно точно зная, что все будет хорошо.

— Мы с Пузырем чувствуем себя прекрасно! — объявила Клио, стиснув его пальцы, как будто прочла мысли. — Просто слегка зубки режутся. Поезжай к себе, сажай в тюрьму подонков, обеспечь нам безопасный мир!

Рой просидел еще час, ожидая возможности поговорить наедине с доктором Гольбейном, хотя тому почти нечего было добавить к уже сказанному. Теперь каждый день на счету.

Попрощавшись с Клио, пообещав заехать попозже сегодня же, он выехал с больничной парковки на Сент-Джеймс-стрит. Следовало повернуть налево и направиться по окраинам в офис, но Грейс вместо этого свернул вправо к месту происшествия на Портленд-Роуд.

Убийства внушают ему, как и многим коллегам из отдела тяжких преступлений, настороженное нетерпение. У него давно выработался иммунитет к самым жутким сценам, хотя он до сих пор не может вспомнить без содрогания одно из самых первых дел, над которым работал еще новичком-констеблем, когда молоденькую брайтонскую проститутку обнаружили в ее квартире пригвожденной к полу двумя кинжалами, воткнутыми в глаза.

Однако дорожные происшествия — другое дело. Они лишают покоя. Слишком близко к дому. Сегодня он ищет не знаков судьбы, а поддержки друга. Правда, сержант Гленн Брэнсон, переживающий в данный момент крушение семейной жизни, неподходящий для этого кадр. Впрочем, нынче утром он был чуть пободрее. Вдобавок есть план, как вытащить его из пучины уныния.

Надо уговорить Гленна сдать в этом году экзамен на инспектора. Он способный и к тому же обладает важнейшим для хорошего копа качеством — умным сердцем.

Если только удастся избавить его от психоза из-за погибшего брака, наверняка преуспеет и станет инспектором.

В середине утра дорожное движение в Брайтоне вполне спокойное, дождь перешел в легкую морось. Портленд-Роуд с многочисленными магазинами и кафе в окружении крупных жилых массивов обычно загружена в любой час дня и ночи, но, когда Грейс свернул на нее, там было тихо, как в призрачном городе. Неподалеку впереди развернут поперек дороги БМВ дорожной полиции, за которым натянута лента ограждения, где топчется волонтер в форме с блокнотом и кучка зевак. Многие щелкают фотоаппаратами, снимают на мобильные телефоны.

За лентой идет спокойная деловитая работа. Виден огромный рефрижератор, накрытый сзади зеленым брезентом, пожарная машина, темно-зеленый фургон коронера, рядом с ним худощавая моложавая фигура Даррена Уоллеса, младшего патологоанатома, помощника Клио. Там же его коллега Уолтер Хордерн, элегантный любезный мужчина сорока с лишним лет. Оба в анораках поверх белых рубашек с черными галстуками, в черных брюках с черными ботинками.