Помоги проекту - поделись книгой:
— Сержант Брэнсон и сержант Мой. Мы с констеблем Пейтоном прибыли встретить вас и оказать всемерную помощь. Примите глубочайшие соболезнования. Как долетели?
— Чертовски хреново, если хотите знать, — отрезала женщина, по-прежнему не глядя на сержанта. — Льда нет в самолете. Верите? Нету льда. Одни черствые сэндвичи. Так и будем стоять на проклятом дожде?
— Нет-нет, прошу вас, пройдемте.
— Милая, — пробормотал мужчина. — Милая… — Бросил на детективов виноватый взгляд. — Собрались в последнюю минуту. К счастью, один знакомый собрался лететь, его самолет уже вышел на взлетную полосу в аэропорту Ла Гуардиа… Иначе мы прибыли бы гораздо позже, если не завтра…
— Отвалили двадцать пять тысяч баксов, а там льда даже нет, — повторила жена.
Невозможно поверить, что мать, потерявшая сына, злится из-за отсутствия в самолете какого-то льда. Впрочем, Гленн Брэнсон дипломатично ответил:
— Очень неприятно, — и направился к моргу, возглавив процессию. Остановился перед маленькой голубой дверью с матовым стеклом под укрепленной наверху камерой наблюдения, нажал кнопку звонка.
Открыл Даррен Уоллес — жизнерадостный парень двадцати пяти лет с черными вздыбленными волосами, смазанными гелем, в голубой униформе с заправленными в резиновые сапоги штанинами, приветливо улыбнулся визитерам.
Запах мигом навалился на Брэнсона, и он, как обычно, с трудом сдержал отрыжку. Сладкий, липкий запах дезинфицирующего средства не полностью маскирует дух смерти, пропитавший все здание. Его неизменно уносишь с собой на одежде.
Прошли через небольшой кабинет, где приезжих представили коронеру Филипу Ки — высокому худому мужчине в темном костюме с симпатичным смуглым лицом с густыми бровями под темными, стриженными ежиком волосами, источающему обходительность и компетентность.
Потом Даррен Уоллес повел их по выложенному кафелем коридору мимо застекленного окна изолятора, поспешно проскочил мимо открытой двери зала для вскрытия, где лежали три обнаженных тела, и ввел в небольшое помещение для совещаний. Там стоял восьмиугольный стол с расставленными вокруг восемью стульями, на стене две пустых белых доски и круглые часы в стальной оправе, которые показывали 7:28.
— Позвольте предложить чаю, кофе? — осведомился Даррен, жестом предлагая садиться.
Американцы покачали головой и остались стоять.
— У вас тут что, забегаловка? — фыркнула Фернанда Ревир. — Я прилетела увидеть сына, а не распивать дерьмовый кофе.
— Милая… — Муж предупредительно поднял руку.
— Перестань талдычить, — приказала она. — Попугай долбаный.
Лу Ревир взглянул на Гленна Брэнсона, Беллу Мой, Дэна Пейтона. К американцам обратился коронер спокойно, но твердо:
— Благодарю за приезд. Понимаю, как вам нелегко.
— Да? — вставила Фернанда Ревир. — В самом деле?
Филип Ки дипломатично промолчал, только выпрямился на стуле. Проигнорировав вопрос, он снова заговорил, переводя взгляд с одного супруга на другого.
— К несчастью, при столкновении ваш сын получил очень тяжелые повреждения. Его уложили так, чтобы травм по возможности не было видно. Возможно, таким вы пожелаете его запомнить. Я бы посоветовал смотреть через окно.
— Я прилетела в чертовскую даль не затем, чтобы смотреть на сына в окно, — заявила Фернанда Ревир ледяным тоном. — Хочу его видеть, ясно? Обнять. Тут адский холод, ему нужна мама.
Присутствующие смущенно переглянулись.
— Да, конечно, — сказал Даррен. — Прошу следовать за мной. Только приготовьтесь, пожалуйста.
Они вошли в спартанскую комнату ожидания с некогда белыми стульями вдоль стен и автоматом с горячими напитками. Полицейские остались в ней, а Даррен ввел Ревиров и Филипа Ки через дальнюю дверь в узкое помещение, служившее смотровым залом и одновременно церковной капеллой для христиан всех вероисповеданий.
Чтобы хоть слегка создать религиозную атмосферу, нижняя половина стен была отделана деревянными панелями, верхняя выкрашена в кремовый цвет, устроены ложные ниши с искусственными цветами в вазах, на месте алтаря абстрактное изображение золотых звезд на черном фоне из сгустившихся туч. На полках с обеих сторон стоят синие коробки с салфетками для скорбящих посетителей.
В центре на столе угадываются очертания человеческого тела под шелковым кремовым покрывалом.
Фернанда Ревир зарыдала. Муж обнял ее за плечи.
Даррен Уоллес осторожно приподнял покров, обнажив голову юноши, повернутую набок. Он уже научился неплохо справляться почти с любой ситуацией в такой щекотливый момент, но все-таки не может угадать, как кто отреагирует при виде умершего любимого человека. Много раз он слышал материнские вопли, но ничего даже близко похожего на дикий вой этой женщины.
Внутри нее словно разверзлась адская пучина.
25
Прошло больше часа, прежде чем Фернанда Ревир вышла из зала, еле передвигая ноги, поддерживаемая обессилевшим мужем.
Помощник патологоанатома провел обоих к стульям. Фернанда села, вытащила сигареты из сумочки и закурила.
— Прошу прощения, — сказал Даррен, — здесь курить не разрешается. Можно выйти на улицу.
Фернанда глубоко затянулась, глядя на него так, будто он ничего не сказал, выпустила дым и опять затянулась. Брэнсон дипломатично протянул пустую кофейную чашку.
— Вместо пепельницы, — пояснил он, тайком кивнув Уоллесу и своим коллегам.
Лу Ревир заговорил тихо, но уверенно, с легким бруклинским акцентом, будто вдруг овладел ситуацией.
— Нам с женой хочется точно знать, как это произошло. Как погиб наш сын. Вы меня понимаете? Мы слышали только от третьих лиц. Что можете сказать?
Брэнсон и Белла Мой посмотрели на Пейтона.
— К сожалению, мистер и миссис Ревир, — начал представитель дорожной полиции, — у нас еще нет полной картины. В происшествии участвовали три машины. Судя по имеющимся на данный момент показаниям очевидцев, ваш сын выехал с боковой улицы на главную дорогу по встречной полосе прямо на легковой автомобиль «ауди». Водительница, по всей видимости, совершила маневр, избежав столкновения, и врезалась в стену кафе. Впоследствии она не прошла тест на дыхание и была задержана по подозрению в управлении транспортным средством в нетрезвом состоянии.
— Хреновина, мать твою, — выдавила Фернанда перед очередной затяжкой.
— На данном этапе степень ее участия в столкновении четко не установлена, — продолжал Пейтон, глядя в свой блокнот, лежавший на столе. — Видимо, белый «форд-транзит», который следовал за «ауди», проскочил на красный свет и сбил вашего сына. Удар отбросил его на дорогу вместе с велосипедом под колеса автопоезда, двигавшегося во встречном направлении. В результате он получил смертельные травмы.
Последовало долгое молчание.
— Автопоезд? — переспросил Лу Ревир. — Что это такое?
— По-моему, в Америке это называется грузовик с прицепом, — услужливо подсказал Гленн Брэнсон. — Или трейлер.
— Что-то вроде «Мэк Тракс»?[9] — уточнил Ли Ревир. — Действительно очень большой.
— Установлено, — вставил Дэн Пейтон, — что у водителя автопоезда была переработка.
— Что это значит? — спросил Лу Ревир.
— В Соединенном Королевстве строго ограничено количество часов, проведенных шоферами грузовиков за рулем без отдыха. Все рейсы контролирует тахометр, установленный в машине. Обследование автопоезда-рефрижератора, участвовавшего в инциденте, приведшем к гибели вашего сына, показало, что шофер превысил лимит.
Фернанда Ревир швырнула окурок в кофейную чашку, вытащила другую сигарету.
— Потрясающе, — сказала она. — Просто до чертиков. — Задумчиво закурила, наклонила голову, по щеке скатилась одинокая слеза.
— А белый фургон? — задал очередной вопрос ее муж. — Что говорит водитель?
Пейтон пролистал странички блокнота.
— Он скрылся с места происшествия не останавливаясь, и у нас нет его описания. Машину ищут повсюду. Но словесного портрета водителя пока не имеется. Надеемся получить данные с камер наблюдения.
— Давайте проясним, — потребовала Фернанда Ревир. — Одна водительница под мухой, другой шофер превысил допустимый лимит, третий скрылся с места происшествия. Я правильно понимаю?
Пейтон осторожно взглянул на нее.
— Да. Надеемся на поступление новой информации в ходе следствия.
—
Пейтон качнул головой:
— Нет, миссис Ревир, не представляю, однако глубоко сочувствую вам, всем вашим родным и близким. Все, что могу сделать я, моя бригада дорожной полиции и наши следователи, — это всеми силами постараться установить факты. Я здесь для того, чтобы ответить на ваши вопросы и заверить, что мы сделаем все возможное для установления фактов, приведших к гибели вашего сына. — Он протянул визитную карточку. — Вот мои контактные телефоны, пожалуйста, звоните в любое время дня и ночи, и я сообщу вам любую полученную информацию.
Фернанда Ревир не притронулась к карточке на столе.
— Скажите, вы когда-нибудь теряли ребенка?
Пейтон какое-то время пристально смотрел на нее.
— Нет. Но я тоже отец. Не представляю, что это такое. Не представляю, что вы переживаете, и даже не пытаюсь представить.
— Да, — холодно кивнула она. — Правильно. Даже и не пытайтесь.
26
Зуб с партнером Йоссарианом сидел на веранде спортивного бара «Укус акулы», выходящей на ручей на южном краю побережья острова Провиденсиалес. Прово, как его называют местные жители, длиной в тридцать миль и шириной в пять, расположен в Карибском море на полпути между Гаити, Ямайкой и Флорида-Кис.[10] Это главный туристический остров в архипелаге Теркс и Кайкос, хотя по-прежнему практически необустроенный, что вполне годится для Зуба. Как только его окультурят, он сразу уедет.
Температура воздуха вечером 36 градусов, влажность высокая. Зуб потеет в отрезанных по колено джинсах, футболке с изображением Джимми Пейджа и шлепанцах. Каждую пару минут бьет москитов, курит «Лаки страйк», пьет бурбон со льдом. Пес сидит рядом, смотрит на мир, время от времени лакает воду из миски на деревянном полу.
В баре «радостный час» начала продажи спиртного, внутренний зал с кондиционерами полон беглых британцев, американцев, канадцев, в большинстве знакомых друг с другом, выпивающих вместе в баре по пятницам. Зуб никогда ни с кем не разговаривает. Сегодня у него день рождения — сорок два. Вполне можно провести его с партнером.
В подарок себе он выбрил голову и трахнулся с черной девчонкой по имени Тиа, которую посещает почти каждую неделю в ночном клубе «Камеос» на дороге к аэропорту. Тиа не интересует, что у него день рождения, Йоссариана тоже! И очень хорошо. Он не любит, когда интересуются.
Из бара раздался взрыв смеха. Пару недель назад тут была перестрелка. Ворвались два гаитянина, размахивая оружием, приказали лечь на пол, выложить бумажники. Пьяный пузатый английский адвокат-экспатриант, в блейзере, белых фланелевых брюках и старом школьном галстуке, выхватил «глок» 45-го калибра и насмерть уложил обоих. Потом крикнул бармену, чтобы подал еще порцию розового джина.
Вот такое заведение.
Вот почему Зуб предпочитает здесь жить. Никто не задает вопросов, всем глубоко плевать. Оставляют Зуба с партнером в покое, и они их тоже. Поселились на первом этаже многоквартирного дома за ручьем, с маленьким садиком, где партнер от души может справлять нужду. Уборщица кормит пса в тех случаях, когда Зуб два-три раза в год отправляется по делам.
Острова Теркс и Кайкос находятся под британским протекторатом, хотя британцы не могут этого себе позволить, и это им абсолютно не нужно. Однако из-за стратегического расположения между Гаити, Ямайкой и Флоридой здесь излюбленная промежуточная остановка торговцев наркотиками и нелегальных гаитянских иммигрантов, пробирающихся в США. Соединенное Королевство делает вид, будто следит за ними, назначило марионеточного губернатора, но в основном предоставляет дело местной коррумпированной полиции. Присутствующие крупные силы береговой охраны США занимаются главным образом происходящим в море.
Дела Зуба никого не занимают.
Он выпил еще два бурбона, выкурил еще четыре сигареты и направился домой с партнером по темной пустынной дороге. Может, это последняя ночь в его жизни, а может быть, нет. Скоро будет известно. Вопрос его действительно не волнует, причем это не пьяный треп. Решать будет тяжелый кусок металла, запертый дома в шкафчике.
Зуб бросил школу в пятнадцать, кочевал какое-то время, очутился в Нью-Йорке, работал сначала посменно на складе, потом сборщиком на авиационном заводе на Лонг-Айленде. Когда Джордж Буш-старший влез в Ирак, записался в армию США, где обнаружил, каким особым талантом его наградила врожденная выдержка. Он оказался на редкость точным стрелком из дальнобойной винтовки.
После двух лет пребывания на театре военных действий командир посоветовал поступить в школу снайперов. Там Зуб нашел свое призвание. На одной стене квартиры развешаны подтверждающие медали. Время от времени он отстраненно на них поглядывает, как на музейные экспонаты, словно они остались от жизни какого-то давно умершего незнакомца.
Среди них взятый в рамку наградной лист за храбрость, полученный за вынесенного с линии огня раненого товарища. Среди прочего там написано: «Великому патриоту Америки».
Несколько лет назад тот самый пьяный английский юрист из спортивного бара «Укус акулы», который насмерть застрелил двух гаитян, настойчиво предложил ему выпить. Сидел, прихлебывая джин, кивал, потом спросил, патриот он или не патриот.
Зуб ответил, что не патриот, и ушел.
А юрист крикнул вслед:
— Молодец! Патриотизм — последнее прибежище негодяев!
Зуб вспомнил эти слова, в последний раз осматривая медали и наградной лист в рамке вечером в свой сорок второй день рождения.
Как всегда в день рождения, он вышел на балкон с партнером, стаканом бурбона, пачкой сигарет и револьвером системы «кольт».
Сидел, курил, пил виски, мысленно подсчитывал финансы. Нынешних денег хватит еще на пять лет. Со временем найдется другой выгодный контракт. На счету в швейцарском банке накоплено около двух с половиной миллионов долларов, которые обеспечат комфортную жизнь, хотя неизвестно, сколько он проживет. Надо заправить горючим двухмоторную яхту в сорок два фута под названием «Дальний выстрел», на которой он добывает основное пропитание.
На яхте идут дни его жизни.
Неизвестно, сколько дней еще отпущено.
Каждый год в день рождения он преподносит себе подарок — играет в русскую рулетку. Заряжает одну пулю из шести, крутит барабан, слушая механические щелчки, подносит к виску дуло, спускает курок — всего один раз. Если боек щелкнет впустую, живет дальше.
Вошел в комнату, отпер шкафчик, вытащил револьвер. В течение последних десяти лет заряжается одна и та же пуля 38-го калибра. Вытряхнул ее на ладонь из барабана.
Десять лет назад сам выпилил на ней надрезы, превратив в разрывную «дум-дум». Два глубоких вертикальных распила на головке. Значит, пуля разорвется при выстреле, пробьет в любой мишени дыру размерами с теннисный мяч. Никаких шансов выжить.
Зуб осторожно сунул пулю на место. Закрутил барабан, прислушиваясь к методичным щелчкам. Может, пуля окажется в стволе, может быть, не окажется.
Потом прижал дуло к виску. Туда, где эффект будет самым убийственным.
И спустил курок.
27
Грейс перенес утренний инструктаж из кабинета Джека Скеррита в конференц-зал, потому что участников стало очень много. Среди них Трейси Стокер, ответственная за место происшествия; Джеймс Гартрел, полицейский фотограф; Пол Тимбер, сержант из отдела дорожно-транспортных происшествий, и Джеймс Лардж из дорожной полиции.
Рой добавил к своей следственной бригаде еще двух сотрудников. Первый — молодой двадцатидвухлетний констебль Алек Дэвис — произвел на него впечатление еще в патрульной полиции. Он быстро перевел его в управление и теперь включил в команду. Поручил спокойному, робкому с виду парню руководить волонтерами из общества содействия полиции, которые прочесывают территорию в миле от места происшествия, надеясь обнаружить записи с других видеокамер.
Второй — Дэвид Хоувс, высокий обходительный констебль лет сорока пяти в сером костюме в тонкую полоску и клетчатой рубашке, с аккуратно причесанными рыжими волосами, вполне может сойти за биржевого брокера или служащего корпорации. Он очень хорош как переговорщик. Раньше курировал места заключения.
Зал вмещает двадцать пять человек, которые могут усесться на жестких красных стульях вокруг прямоугольного стола, и при необходимости еще тридцать могут стоять. Зал используется также для брифинга, в связи с чем в противоположном конце от видеоэкрана находится доска, выкрашенная в голубой цвет, на которой крупно указан адрес веб-сайта суссекской полиции, номер телефона и красуется надпись «Борцы с преступностью». На этом фоне полицейские чины делают сообщения для средств массовой информации. Жалюзи скрывают удручающий вид на Центр предварительного заключения, высящийся за окном.
На стене рядом с видеоэкраном белая доска, на которой Джеймс Лардж начертил схему расположения участвовавших в аварии автомобилей, сразу после наезда на велосипедиста.
Поделиться книгой: