Помоги проекту - поделись книгой:
— Кого вы выслеживаете? — тихо спросил Феррис.
— Не могу сказать, дорогой, — ответил Хани, улыбаясь и выпуская клуб дыма.
Но Феррис подумал, что он сам это знает. Хани преследовал того же человека, что и он. Человека, чье присутствие Феррис впервые почувствовал несколько месяцев назад, на конспиративной квартире на севере от Балада, за пару дней до того, как ему изрешетило ногу осколками. Закрывая глаза, Феррис видел, как перед его мысленным взором мелькает чей-то образ — образ человека, посылающего людей с бомбами в столицы государств, тех, которые их граждане по-прежнему считают цивилизованной частью мира.
Глава 2
Когда на следующий день Феррис вернулся в Амман, город показался ему беспокойным и тревожным. Но в эти дни нервная обстановка царила почти везде. Америка разворошила осиное гнездо в Ираке, и осы жужжали — на каждом базаре, в каждой мечети, по всему арабскому миру. Вскоре то же самое будет во всех торговых центрах на Западе. И это распространение терроризма из Ирака аналитики в Лэнгли назвали «умирающим от кровопотери». Когда Феррис летел из Берлина на самолете «Роял Иорданиан эрлайнз», он услышал разговор двух хорошо одетых арабов, летевших, как и он, первым классом и сидевших впереди него, о взрыве в Милане. Говорили со знанием дела. Заминированный автомобиль, да, как в Роттердаме, но побольше. Да, и еще баллоны с пропаном, чтобы усилить взрыв. Наверное, дело «Аль-Каеды», или нет, шиитов, маскирующихся под «Аль-Каеду», да нет, новая группа, еще ужаснее, чем все предыдущие. Они не были уверены ни в чем, кроме одного — во всем виновата Америка.
Даже стюардесса выглядела какой-то испуганной. На ней была обтягивающая задницу красная юбка, облегающий красный жакет и красная круглая шапочка, какой не увидишь ни на ком, кроме как на стюардессах. Было что-то очаровательное в этих «Роял Иорданиан эрлайнз», как и во всей Иордании. Они были словно посреди гигантского прыжка из прошлого в будущее. Но девушка не поддержала его идею поболтать, слегка отвернувшись с гримасой на лице, когда подавала ему еду. Ее лицо словно говорило: «Это ваша вина, американцы».
Феррис чувствовал на себе враждебные взгляды и на паспортном контроле в Аммане. Одновременно с ними прибыл рейс из Тель-Авива, и иорданцы мрачно смотрели на всех, похожих на американцев и израильтян. Евреи. Крестоносцы. Для арабов эти слова стали синонимами. Феррису не терпелось взяться за работу, сделать хоть что-нибудь, чтобы удержать этих сердитых людей, чтобы они не натворили чего-нибудь еще. Дело к вечеру, но в посольстве большинство людей еще работают. Ему нужно позвонить Хофману, просмотреть почту и подумать, что ответить людям, которые спросят, что он, Роджер Феррис, сделал для того, чтобы остановить террористов прежде, чем они объявятся где-нибудь в Пеории или Питаламе.
Шоссе из аэропорта в Амман пестрело множеством рекламных щитов, которые могли бы одурачить вас, заставив думать, что мир все еще на подъеме: реклама конкурирующих компаний мобильной связи, недвижимости в Дубай на берегу моря, Сити-банка, отелей «Фор сизонс» — рог изобилия, простертый всемирным рынком над этими высохшими холмами аравийских пустынь и готовый осыпать их всеми благами цивилизации. Но затем вы видите огромный портрет молодого короля в одежде вождя племени, которую он, конечно же, в жизни не надевал, одного или в обнимку со своим покойным отцом, национальный талисман, словно пытающийся убедить всех, что старый король не умер. Только после этого вы начинаете чувствовать степень нервозности людей, здесь живущих. Эта земля так и осталась землей тайн и лжи, где единственным настоящим вопросом любой политики является вопрос выживания.
Но Феррису нравился Амман именно за это. Беленные мелом здания, словно город был одним большим монастырем, совершенно сбивающие с толку, бесплодная в своей чистоте пустыня, которая каждое тысячелетие сводит людей с ума настолько, что они придумывают новую религию. Даже в послеполуденную жару Амман был больше похож на обволакивающую сауну, чем на изнуряющую парную Йемена или безжалостную печь Балада. В нем осталось немало от причудливого мира арабов: здесь, на дороге в аэропорт, мальчишки, стоящие за самодельными прилавками, крича, продавали фрукты, овощи и наливали в крошечные чашечки обжигающе-горячий горький и ароматный арабский кофе. Иногда шоссе пересекали отары овец, ведомые пастухами в развевающихся одеждах, будто выброшенных сюда из другой эпохи машиной времени. Как бы она ни старалась выглядеть по-западному, Иордания все равно оставалась Востоком. Сидящие по рынкам продавцы пряностей, предсказатели судьбы и торговцы оружием. Полная тайн жизнь, подключенная к совсем иным, нежели «мир Макдоналдса», источникам энергии.
Жить хорошо было, возможно, не самым главным способом мести миру Запада, но это было единственной целью жизни палестинцев, которые ныне составляли основную часть населения. Они возвращались сюда из Дохи и Рияда, поймав свою небольшую удачу, за счет которой в Аммане можно было построить огромные виллы. Там эти люди веселились, заключали деловые соглашения и хвастались друг перед другом женами, одетыми по западной моде. В современном Аммане самой развивающейся отраслью стала косметическая хирургия. Уважающая себя женщина не могла появиться в свете прежде, чем она приведет в порядок свой нос и грудь. Как в Лос-Анджелесе, только океана рядом нет. В Аммане даже издавался журнал «Хорошая жизнь», с приложениями, где юным арабским девушкам объясняли, где покупать бикини и DVD «Секс в большом городе», а также старинные украшения. Беженцы из Ирака, появившиеся здесь совсем недавно, добавили в этот аромат свой собственный резкий привкус. Они осаждали фирмы по продаже недвижимости и обеспечивали работой тысячи бандитов, которые охраняли их от других бандитов.
Молодой король, похоже, понимал, что алчность стала национальной идеей Иордании. В его правление нация прошла путь от убогой коррупции прошлого к вычурной и сложной коррупции ливанского типа, такой, при которой у некоторых армейских генералов даже появились собственные сборщики дани. Главные шпионы были хорошо известны всем, их секретность не была ни для кого секретом, и их имена разве что не публиковали в газетах. Лицемерие здесь впитывали с молоком матери.
А еще у Иордании был ислам, тайный источник вдохновения и мучений одновременно, как и в любой другой арабской стране. Это было главной причиной для озабоченности в отделении ЦРУ в Аммане, помимо помощи молодому королю. Иорданцы были суннитами, и иерархия мечетей, находящихся на содержании государства, была не менее окостенелой, чем англиканская церковь. Огромная мечеть Хуссейна в старой части города, разукрашенная розовыми и белыми полосами, по пятницам пустовала. Истинно верующие люди шли в небольшие мечети в трущобах и лагерях беженцев за городом или в Зарку — большой промышленный город на севере от Аммана, центр страны, где подполье набирало в свои ряды новых членов. Иногда создавалось впечатление, что шейхи, принадлежащие к фундаменталистским течениям ислама, — единственные в этом государстве, кто способен говорить правду. Они высмеивали коррупцию и упадок, царящие среди новой элиты, открыто выражая гнев, возникающий у каждого бедняка при виде проезжающего «мерседеса» или «БМВ», гнева, который никто, кроме них, не рисковал проявить открыто. Молодой король мог принимать в своих расчудесных отелях у Мертвого моря лидеров Всемирной торговой организации, но на задворках Зарки продавали ковры с портретами Усамы бен Ладена и слушали кассеты с записями его речей, где он объявлял войну Америке.
Феррис назвал это «Магистралью», когда написал доклад Хофману через пару недель после прибытия в Амман. Конспиративная сеть джихадистов пронизывала Амман, они доставляли людей из Ирака, внедряя их в лимфатические узлы арабского мира, а оттуда — в мировую систему кровоснабжения. Феррис разыскивал эту сеть, сеть, у которой было имя, доставшееся ему в Ираке столь дорогой ценой, разыскивал все два месяца, проведенные в Аммане. Он знал адрес конспиративной квартиры, где вербовали его агента, погибшего в Ираке, знал пару имен людей, курсировавших между Заркой и Рамади. Эти осколки информации едва не стоили ему жизни, но давали хоть какую-то стартовую позицию.
С самого первого дня в Аммане Феррис вцепился в эти немногие факты, как в долото, которое может пробить дыру в подземную пещеру. Он организовал постоянную слежку за конспиративной квартирой в Аммане. УНБ прослушивало телефонные и компьютерные каналы связи всех людей, которые хоть раз появлялись поблизости от этого дома. Наружная разведка следила за всеми автомобилями, выезжающими со двора дома. Феррис не говорил Хани, кого он выслеживает, но подозревал, что в этом и нет необходимости. Побывав в Берлине, он почти уверился в том, что они преследуют одного и того же человека.
Американское посольство в окраинном районе Абдун напоминало разукрашенную крепость с белым мраморным фасадом, в середине которого был въезд во внутренний двор, отделанный камнем цвета красной рыбы. Приятную для глаза, но недоступную. Перед въездом стоял ряд иорданских бронетранспортеров, в которых сидели крючконосые солдаты королевского спецназа в голубой пятнистой форме. Ничего не скажешь, это было посольство нации, находящейся в осаде. Посольский автомобиль въехал внутрь, Феррис вышел и пошел вверх по лестнице, туда, где находились тщательно охраняемые помещения отделения ЦРУ. Когда он вошел, большинство людей все еще сидели за своими столами. Возможно, они хотели произвести впечатление упорной работы, но для Ферриса это было всего лишь знаком того, что они не способны ни на что, кроме как просиживать штаны в посольстве.
Закрыв за собой дверь кабинета, Феррис связался с Хофманом по защищенной телефонной линии. Он уже посылал телеграмму из Берлина, но возможности напрямую поговорить с начальником отдела у него еще не было. За последние несколько лет он понял, что было бы ошибкой предполагать, что ты знаешь, чего именно хочет от тебя Хофман. Как и все Управление, его начальник был человеком многослойным. Ты можешь находиться в одной из коробок и считать, что видишь всю картину, а затем вдруг узнаёшь, что истинные интересы Хофмана находятся в другой, о существовании которой ты мог даже и не подозревать. Феррис привык, что, для того чтобы найти шефа, надо звонить дежурному, поскольку остальной народ из ближневосточного отдела частенько не мог найти Хофмана. Непонятно, то ли они настолько не желают ему помогать, то ли действительно ничего не знают. Дежурный переключил Ферриса на номер шефа.
— Я ждал, — сказал Хофман. — Где ты был, черт тебя дери?
— В самолете. Потом в машине. А теперь на месте.
Феррис собирался сделать устный доклад о берлинской операции, но по резкому тону Хофмана понял, что, очевидно, это сейчас не нужно.
— Что ищет Хани? Вот что я хочу знать. Это берлинское дело поможет нам забраться к ним в палатку?
— Пока не уверен. Хани не слишком много говорит. Вы знаете его лучше меня, но, как мне кажется, он просто придерживается собственного темпа работы. Он не любит, когда его подгоняют.
— У Хани две скорости — медленная и задний ход. Но это не то, что нужно сейчас. Все это дерьмо типа «потихоньку-потихоньку» надо прекращать. Нам надо заставить его включить другую передачу. Взрыв в Милане перепугал всех. Президент орет на директора, спрашивая, почему мы не можем остановить этих парней, а директор орет на нас. Точнее, на меня. Мы должны разрушить эту сеть. Немедленно. Скажи это Хани.
— Он еще не вернулся из Берлина.
— Чудесно! Это значит, что он работает с этим новым парнем без нас. Так не пойдет. Он помнит, кто тут платит по счетам?
Феррис на секунду задумался и решил высказать Хофману свои подозрения.
— Я думаю, он охотится на того же парня, что и я. Не могу быть уверен, но думаю, берлинская операция направлена именно в эту сторону.
— Сулейман?
— Да, сэр. Иначе я не понимаю, зачем было все это устраивать с такой тщательностью. И зачем было брать меня с собой. Похоже, он хочет внедриться в сеть Сулеймана.
— Решено, — ответил Хофман. — Я приеду к тебе. Мы должны поймать его. Иначе президент надерет мне задницу. И тебе заодно. Я пришлю тебе каких-нибудь подарков для Хани, чтобы показать, как мы его любим. Когда он вернется, попытайся задобрить его. А Большой Папочка скоро приедет, чтобы завершить дело.
— Вы уверены, что в этом есть смысл?
Феррис почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Отчасти потому, что он потеряет контроль над продолжением берлинской операции, а еще по другой причине, которую он пока не мог выразить словами, даже для самого себя. В этой части мира дела так не делаются. Нельзя надавать кому-то пинков, а потом ждать, что он будет с тобой сотрудничать. Это же не КГБ. Арабы помогают вам лишь тогда, когда доверяют. Они сделают все для друга и ничего не сделают для чужака. И меньше чем ничего для того, кто проявил неуважение к ним. Он уже собирался отговорить Хофмана от поездки, когда услышал щелчок. Босс повесил трубку.
Глава 3
Феррис впервые услышал имя «Сулейман», когда только приступил к своим обязанностям на иракской базе ЦРУ в Баладе. Предполагалось, что он проработает здесь год. Хофман сначала не хотел посылать его в Ирак, поскольку желал, чтобы Феррис выполнял оперативную работу под его непосредственным руководством, но Феррис настоял на своем. Если кто и должен отправиться в Ирак, то именно он. Он знает язык и культуру. Он уже, тем или иным способом, почти десятилетие выслеживает эту цель — с тех самых пор, когда, еще будучи студентом Колумбийского университета, он заинтересовался радикальными исламистами.
— Ирак просрали, — сказал тогда Хофман.
— Ну и что. Тогда это еще интереснее, — ответил Феррис.
Политика Ферриса не интересовала. Пусть этим занимаются чиновники Госдепартамента или публика на ток-шоу. Он был одним из немногих в Америке, у кого не возникало желания говорить об иракской катастрофе. Он хотел быть там. Работая с Хофманом, он помогал налаживать дело так, чтобы молодые сотрудники в Ираке остались в живых. Арабские головные уборы и костюмы, усы, подкрашенные в темный цвет, дешевые ботинки, старые автомобили с мусульманскими четками, свисающими с зеркал заднего обзора, арабская музыка, несущаяся из динамиков стереомагнитолы. Это была единственная работа, которая интересовала таких, как он. Хофман понял, что не сможет остановить своего протеже, поэтому постарался найти для него действительно значимое задание.
— Твоя работа в том, чтобы кормить машины, — сказал Феррису Хофман перед отправкой.
Феррис не понял, о чем речь, пока не прибыл на место, в Балад, авиабазу в восьмидесяти километрах к северу от Багдада. Здесь была расквартирована небольшая эскадрилья «Предаторов», принадлежащая Управлению, и большинство сотрудников проводили время, глядя на то, что они называли «Предпорно». Кадры транслировались в реальном времени с видеокамер, установленных на трех небольших беспилотных самолетах, неторопливо кружащих над Ираком. Ферриса ввел в курс дела сам начальник базы, приведя его на оперативный пост и показав огромный экран, нависающий над ними.
— Мои звездные агенты, — сказал он.
В нижней части экрана крупными печатными буквами отображались три названия: «Чили», «Шпик» и «Нитрат». Прямо как клички домашних животных или героев мультфильмов, но это были кодовые имена трех «Предаторов», которыми управляли из Балада. На менее крупных экранах были изображения с камер трех других аппаратов: «Коробейника», «Птички» и «Рулетки», которые базировались в Афганистане. Картины приковывали взгляд даже тогда, когда ты не знал, на что, в сущности, смотришь. Феррис глянул на съемку с территории Ирака. Автомобиль темного цвета ехал по двухполосной дороге, а затем свернул на второстепенную, ведущую прямо в пустыню. «Предатор» неторопливо последовал за ним, невидимый и неслышимый, в нескольких сотнях метров над землей. Феррис поинтересовался, что это такое.
— Запад Ирака, неподалеку от границы с Сирией, — ответил начальник базы. — Мы считаем, что этот автомобиль должен подобрать там какую-то важную персону.
Они минут десять смотрели на картинку, а затем экран стал темным. Начальник базы что-то спросил у одного из операторов.
— Впустую, — сказал он Феррису. Это значило, что персоны, если она и была хоть сколько-то важной, в автомобиле не оказалось. До Ферриса начала доходить суть проблемы.
Начальника базы вызвали на видеоконференцию с Лэнгли, и он оставил Ферриса сидеть в своем кресле, посреди оперативного центра. В комнате не утихал шум, люди вглядывались в ряды экранов плоских мониторов, занимаясь обычной рутинной работой. Планирование, назначение целей, оценка информации. Вахтенный, сидящий рядом с Феррисом, отслеживал с полдюжины чатов, где передавалась самая свежая информация от птичек и жучков по всему миру. Тупая обыденная работа разведки, пока все вдруг не зашумели, глядя на экран с изображением из Афганистана.
— Проверить «Коробейника», — пробормотал сержант ВВС, сидевший за столом рядом с Феррисом.
В тот день «Коробейник» курсировал над Вазиристаном, на северо-западе Пакистана, выискивая одного из изворотливых главарей «Аль-Каеды». Аппарат почти что завис в нескольких сотнях метров над входом в пещеру высоко в непроходимых горах. Он ждал, когда появится его добыча, неторопливо кружа над скалистыми утесами и покрытыми снегом вершинами.
— По-моему, в пещере что-то движется! — сказал один из вахтенных, и в большой темной комнате воцарилась тишина.
Операторы «Коробейника» сидели в Лэнгли, в здании неподалеку от автостоянки. Они тоже вглядывались в передаваемые камерами изображения, готовые тут же запустить «Хеллфайер», если увидят в полутьме пещеры рослого худощавого мужчину. Феррис разглядел, как внутри что-то движется. Вот оно, подумал Феррис.
Но это был всего лишь як, вышедший из темноты пещеры на свет божий. В комнате раздались стоны досады. «Коробейник» снова привел их к сокровищнице, состоящей из летучих мышей, клопов и навоза. Но Феррис продолжил следить за изображением, когда «Коробейник» отправился к следующему пункту назначения и в поле зрения камеры попали предгорья Гиндукуша, ущелья, обрывы и ревущие горные реки. Картины, которые обычно открываются лишь глазам сокола или ястреба, ввели его в транс. Вот они, гении американской разведки, запускающие своих механических хищных птичек в самых суровых местах этого мира. Идиотизм в том, что эта птичка понятия не имеет, на что смотрит. Птичка с идеальным зрением и абсолютно безмозглая.
«Кормить машины». Теперь Феррис понял, о чем говорил Хофман перед этим заданием. Заняться настоящей разведкой, чтобы операторы знали, куда послать аппараты, чтобы они точно знали, кто именно сидит в седане, едущем вдоль сирийской границы, знали, в каком именно раздолбанном автобусе едет из дамаскского аэропорта на конспиративную квартиру в Багдаде новая группа джихадистов и на каком из потрепанных джипов «Дженерал моторс» ездит их оперативный руководитель. Если Феррис сможет собрать такую информацию, то «Предаторы» смогут отслеживать все перемещения целей, каждого сообщника, который помог им по дороге, каждое место, где они останавливались поесть и поспать или опорожнить кишечник. Но эти машины кто-то должен «кормить».
— Ты идеально подходишь для этой работы, бедолага, — сказал тогда Хофман, и это было чистейшей правдой. Феррис сдал тесты на разговорный арабский по четвертому уровню, его темные волосы и кожа вполне позволяли ему сойти в толпе за араба, если надеть просторные арабские одежды и куфию, и, самое главное, он жаждал работы и знал, что сможет удовлетворить эту жажду, лишь испытывая судьбу.
Феррис неделю общался с начальником оперативного отдела в Багдаде, входя в курс здешних дел. Джек был дородным ирландцем с рыжими волосами и усами, но когда он красил их в черный цвет и надевал просторную галабию, то становился похожим на суннитского шейха. Джек ознакомил Ферриса со всеми лазейками, устроенными Управлением в «зеленой зоне»: мастерской, где они по ночам перекрашивали машины и снабжали их фальшивыми номерными знаками; тайными ходами, которыми Управление пользовалось, чтобы выводить оперативников в окружающий мир; десятками побитых автомобилей, принадлежащих Управлению и припаркованных в различных местах «красной зоны», один неряшливее другого; конспиративными квартирами, вернее, домами по всему Центральному Ираку, которые предстояло использовать Феррису. Они пили и шутили, чтобы избавиться от страха.
— Не попадай в плен, — сказал Джек в последний день этого вводного инструктажа. Завтра Феррису предстояло отправляться на север. — Это здесь главное правило. Если они поймают тебя, то достаточно быстро убьют, но сначала все кишки из тебя повыдергивают. Так что не попадайся. Вот и все. Если ты видишь, что дорога заблокирована и тебе показалось, что они хотят тебя остановить, начинай стрелять. И стреляй до тех пор, пока не смотаешься оттуда или пока тебя не убьют.
— Я вполне хорошо говорю по-арабски, — сказал Феррис.
Джек потряс головой:
— Еще раз говорю, не попади в плен. Тебе незачем пытаться убедить этих людей в чем-либо, если ты влип в дерьмо. Сначала стреляй. Это они понимают. И не умничай. Если ты перестреляешь достаточное количество врагов, будет не так уж важно, хорошо ты говоришь по-арабски или плохо.
К тому дню, когда Феррису улыбнулась удача, он провел в Ираке уже почти три месяца. Практически каждый его день здесь давал повод испугаться, и этот день не был исключением. Рано утром, когда он залез в душ, базу обстреляли из минометов. Ему пришлось выскочить из душа, стоявшего рядом с его трейлером, с голой задницей. Едва прикрыв срам полотенцем, он нырнул за бетонный барьер, служивший убежищем. Упала пара минометных мин, одна из них — метрах в четырехстах от него. Отбой тревоги никто и не объявлял, поскольку здесь круглые сутки существовала опасность обстрела. Феррис вернулся в душ и домылся. Тогда он подумал, что такое начало дня — плохое предзнаменование. Как оказалось позже, он ошибался.
Тем утром он снова отправился в «Дерьмо» — так его коллеги называли все, что находилось за пределами стен комплекса базы. По распорядку он проводил неделю за пределами базы, следующую — на базе. Хофману не нравился такой распорядок. Самым опасным моментом был переход этой границы туда и обратно, поэтому он хотел, чтобы Феррис встречался со своими агентами на охраняемой территории. Начальник ближневосточного отдела просто боялся потерять Ферриса, не будучи уверен в том, стоит ли все это дело в Ираке такого риска. Но Феррис знал, что эти меры предосторожности бесполезны. Лучше уж вообще не иметь никаких агентов, чем полагаться на тех, которые слоняются туда-сюда, в американскую зону и обратно. Так уж обстояло дело в Ираке. Сюда нельзя войти наполовину.
Феррис надел пропотевший халат и куфию из похожей на вельвет ткани. За время пребывания в Ираке он отпустил усы и колючую бороду — не то чтобы бритый и не то чтобы небритый. С его цветом кожи и волос он вполне походил на араба. Возможно, не на иракца, но на египтянина, а именно такой была его легенда. На самом деле он действительно учил арабский в Каире, когда, еще будучи студентом Колумбийского университета, отправился туда на стажировку на целый семестр. С тех пор в его речи осталась мягкая «г» из египетского диалекта. Интересно, подумал Феррис, что бы сказала Гретхен, его жена, увидев мужа в таком обличье. Она всегда думала о его работе как о чем-то наподобие фильмов о Джеймсе Бонде, с изящными костюмами и бокалами мартини. Увидь она его сейчас, наверняка бы посоветовала сменить работу. Гретхен в Феррисе нравилось все, кроме его настоящей жизни.
Феррис покинул зону вместе с другими арабскими рабочими, на пересменке между ночной и дневной сменами. Он не ждал, что с ним кто-то станет разговаривать. Иракцы, работавшие на американских базах, не разговаривали ни с кем. Они рисковали жизнью ради того, чтобы заработать деньги для семей. Если повстанцы их раскроют, то им уготована смерть. Поэтому, пройдя через ворота базы, они быстро разбежались в разные стороны. И Феррис вместе с ними.
Снаружи его ждала машина с иракскими номерами, побитый «мерседес», модель середины семидесятых, купленный в те времена, когда Ирак купался в деньгах. За рулем был один из агентов Ферриса, молодой мужчина по имени Бассам Самараи. Он был родом из иракской общины в Дерборне в штате Мичиган, и у него хватило дури, чтобы в 2003 году поддаться на американскую пропаганду и отправиться в Ирак в обмен на щедрый оклад от ЦРУ. Его семья вела свой род из этих мест, поэтому они оказывали ему поддержку и делали вид, что верят в его рассказы о возвращении на родину для того, чтобы открыть многообещающий бизнес — импортировать в Ирак спутниковые телеантенны и декодеры. Когда-нибудь этот парень получит свою пулю в лоб, подумал Феррис. Но с этим ничего не поделаешь.
—
— Как ты, мужик? — сказал в ответ Бассам. — Все круто?
Он любил американскую уличную манеру речи и разговаривал так, сколько бы Феррис ни убеждал его в том, что это опасно. Эта речь напоминала Бассаму о его доме и семье в Дерборне. Но сейчас в этом было и что-то еще. Судя по огоньку в глазах, Бассам сгорал от нетерпения, желая что-то рассказать Феррису.
— Я в порядке, — сказал Феррис. — Здорово будет отсюда выбраться. Балад достал. Слишком много чокнутых американцев. Я готов пообщаться с чокнутыми иракцами.
— Хорошо, босс, сегодня у меня есть для тебя что-то клевое. Такое, что даже не поверишь. Реально. В полный рост.
Речь Бассама все больше напоминала крики диджея.
— Что ты нарыл? — спросил Феррис.
— Реальное дело, мужик. Парень из «Аль-Каеды», родом из-под Тикрита. Я с ним общался еще ребенком, до того, как мы уехали. Его зовут Низар. Он тоже хотел уехать в Америку, но не мог собрать нужных бумаг, поэтому пошел работать в саддамовский «Мухабарат». После этого «освобождения» у него каша в голове, как и у многих в Тикрите, сам знаешь, поэтому он начал работать на Заркави. По крайней мере, так он сказал. А сейчас он обосрался до смерти, мужик.
У Ферриса загорелись глаза. Он потуже натянул куфию, чтобы люди в соседних машинах не видели его лица. Если это правда, то это то, чего он ждал все последние три месяца.
— Как ты вышел на этого парня, Бассам?
— Он сам меня нашел. Он боится, что плохие парни убьют его. Из него хотели сделать смертника, но он испугался. Он знает много всякого дерьма и хочет помочь нам, сам понимаешь, для того, чтобы мы вытащили его отсюда.
— А, черт, — сказал Феррис, помотав головой. — Ты же не сказал ему, что работаешь на Дядю Сэма, так ведь?
— Без вариантов, мужик, я же не тупой. Нет, он пришел ко мне потому, что я жил в Штатах, вот и все. Он думает, что я помогу ему выбраться из дерьма. Я сказал, что посмотрю, что смогу сделать. Он сейчас в доме моего дяди, на полпути отсюда в Тикрит. Я сказал, что мы с ним встретимся сегодня.
Феррис поглядел на своего иракского хип-хоп-агента:
— Ты реальный парень, Бассам, знаешь? Я тобой горжусь.
Они влились в утренний поток машин на шоссе 1, главной магистрали, ведущей на север вдоль берега Тигриса и к Тикриту. Мимо прогрохотала колонна американских машин службы обеспечения. Как и все иракцы, Бассам сбросил скорость и принял вправо, чтобы пропустить быстрых на стрельбу американских солдат. Было бы хуже некуда, подумал Феррис, сдохнуть от пули какого-нибудь сержанта-резервиста из Небраски, охраняющего грузовики, везущие солдатам на севере стейки и газировку. У Бассама в магнитоле играло «Радио Сава», американская станция, транслирующая смесь американской и арабской музыки. Единственный реальный успех американской пропаганды. Подпевая речитативу Эминема, Бассам вел машину.
— Мы должны быть осторожны, Бассам, — обратился к нему Феррис. — Если этот парень так хорош, как ты говоришь, его постараются убить сразу же, как только поймут, что он собрался бежать. Брат, ты должен реально серьезно относиться к таким делам. Ты меня слышал?
— Да, босс. Все круто.
— Нет, не круто. Ты можешь втравить нас в дело, где нас всех порешат, заодно с твоим приятелем Низаром. Так что послушай. Нам надо поездить до вечера. Я не могу останавливаться дважды в одном месте в течение одной недели, и ты тоже. Если этот твой Низар подтвердит то, о чем говорит, то он — просто чистое золото. Нам не надо, чтобы он погиб из-за какой-нибудь ерунды. Такой шанс предоставляется нечасто, и я не собираюсь потерять его. Ты меня слышишь? А? Слышишь меня, мать твою?
— Да, босс, — снова ответил Бассам. Но на этот раз Феррис был уверен, что его поняли.
Дядя Бассама жил рядом с грунтовой дорогой, протянувшейся вдоль Ад-Даура, в нескольких километрах южнее Тикрита. Когда-то здесь была ферма, от нее осталось ирригационное оборудование, но поля превратились в заросли бурьяна, усеянные остатками ржавых сельскохозяйственных машин. Феррис посоветовал Бассаму припарковать машину позади дома, чтобы ее не было видно с дороги. Позади главного здания, метрах в пятидесяти, в тени эвкалиптов стоял небольшой домик. Бассам сказал, что он свободен. Феррис попросил отвести Низара в домик, не говоря ни дяде, ни кому-либо еще. Бассам подмигнул в ответ, стараясь держаться бодро, но Феррис видел, что он испуган.
Феррис направился в домик. Внутри воняло дерьмом, то ли человеческим, то ли от животных, непонятно. Грубая иракская действительность — люди ходят в туалет в любом помещении, если там никто не живет. Он открыл окна, чтобы помещение проветрилось, и расставил стулья так, чтобы говорить с Низаром, находясь вне его поля зрения, а затем сел и стал ждать.
Бассам пришел минут через десять, ведя за руку Низара и разговаривая с ним на арабском в том же музыкальном стиле, которого он придерживался в английской речи. Низар был невысокого роста, телосложением он напоминал пожарный насос. Поверх его губ свисали длинные усы. Феррис не понимал всех тонкостей иракского жаргона, но чувствовал, что Низар нервничает. Даже в разговоре с Бассамом его голос дрожал, а взгляд бегал в поисках опасности, в существовании которой он был уверен. Войдя в дом, он уставился на Ферриса, пытаясь разглядеть его лицо, теряющееся в темноте.
— Это мой друг из Египта, — Бассам показал на Ферриса. — Возможно, он сможет помочь тебе.
Они обменялись традиционными исламскими приветствиями. Мир тебе, да одарит тебя Аллах здоровьем. Бассам принес из дома своего дяди бутылку воды и церемонно налил ее в три грязных стакана. Начало затягивалось, но в этой части света торопливость никогда не приводит к успеху.
— Я могу помочь тебе, друг мой, — сказал Феррис по-арабски с египетским акцентом.
— Хвала Аллаху, — ответил Низар.
— Но зачем тебе нужна помощь? Чего ты боишься?
— Я слишком много знаю, господин. Я путешествовал с Абу Мусабом. Я знаю его тайны. Они мне верили. Собирались послать за пределы Ирака. Готовили. Но пару дней назад извинились и сказали, что я должен стать смертником, проведя операцию в Багдаде. Думаю, они более не доверяют мне. Не знаю почему. Может, слухи. Может, они услышали, что я знаком с Бассамом. Поэтому я сбежал. У них и так много смертников. Я не хочу умирать. Я хочу уехать в Америку.
— Я могу помочь, — повторил Феррис. — Я знаю людей, которые могут переправить тебя в Соединенные Штаты. Деньги, виза, грин-карта. Все. Но ты же знаешь этих американцев. Они жадные. Ты должен дать им что-то взамен, иначе они никогда не станут помогать тебе. Так что ты можешь им дать? Скажи мне, и я отвечу, смогу ли я помочь тебе.
Низар покачал головой.
Поделиться книгой: