В виноградниках племени Дана Дева, в полдень уснувшая знойный, От мелодии чудной нежданно Затрепещет сквозь сон беснокойный. И волшебное сладкое пенье, Пенье черной неведомой птицы, В сердце девы пробудит томленье, И она приподнимет ресницы. Дева очи откроет газельи, Где восторга заблещет зарница, И воскликнет в безумном веселье: «О, привет Тебе, гордая птица! О крылах твоих темных и смелых Мириады красавиц мечтали; Много девственниц смуглых и белых Неземной отдавались печали… Пой мне песню, как звезды ночные Низлетели на землю, тоскуя, Как томились уста огневые И алели, прося поцелуя. Пой о тех, кто эфира пустыни Победил для земли отдаленной И склонялся, забыв о гордыне, Перед девой земною смущенной. О, раскрой свои черные крылья И сильней обними меня ими. И блаженства полна и бессилья, Я замру под устами твоими!.. Так ускорь же свое превращенье, Покажи мне твой лик серафима! Мне не страшно небесное мщенье, Не боюсь я громов Элоима!..» Из Древнего мира. «Я варвар. Мне нравятся яркие краски…»
Я варвар. Мне нравятся яркие краски, Тиары Мардуковой блеск; Мне любы покорные женские ласки И моря таинственный плеск. Я грохот железной люблю колесницы, Рыкание рыжего льва, Бессильные слезы плененной царицы И первые страсти слова. Я видеть люблю, как объемлет палаты Царей побежденных пожар. Люблю умащенных волос ароматы И гимны богине Истар. Амазонка
Облитая лунным сияньем, Лесной каменистой дорогою Стремлюсь я, полна содроганием, Скачу я, объята тревогою. Рассыпались прядями черными Мои шелковистые волосы. На теле, изрезанном тернами, Алеют кровавые полосы. Кентавровой раненный пикою, Свалился скакун мой измученный. Я слышу, ватагою дикою Табун приближается скученный. Я слышу их крик завывающий И отзвуки смеха и ржания. Их много… В душе замирающей Твержу я слова заклинания: «Спаси, о Диана, пернатою Стрелою смертельной и длинною! Спаси меня, страхом объятую, Спаси меня, деву невинную!..» Все ближе врагов приближение. От бега спирает дыхание. Увы, невозможно спасение! О ужас!.. теряю сознание… «Я поэтесса Хариксена…»
Я поэтесса Хариксена. Мне в песнях люб один Эрот; Моя известность не умрет, Пока, шипя, морская пена В береговые скалы бьет. На струнах сладостной пектиды Воспет был мною ты один, Богинь и смертных властелин, Венчанный розами Киприды Золотокудрый юный сын. Весь песен жар, все сердца силы Мои тебе посвящены. Иные боги мне не милы… Во всех концах родной страны Мои творения слышны. Хоть родом я не из Милета, Не Лесбос родина моя, Но здесь и там известна я, И нет ни одного поэта, Кому б, дыхание тая, Я ни шептала: я твоя!.. Горе древнеегипетского офицера
Незавидна горестная доля Офицера доблестной пехоты. Тяжела ты, в юности неволя, – Ведь в казармы заперты ворота. И сидишь, мечтая, как в таверне Пенят пиво смуглые рабыни, Как, подобны легконогой серне, Там танцуют дочери пустыни… Тяжела ты, служба караула! Мне живот доспехами натерло, Мне бока ремнем перетянуло, А чешуйки шлема режут горло. Тяжело отламывать походы На врагов египетского трона, Промокать во время непогоды, Зной терпеть во славу фараона. Выносить побои со смиреньем И ногой, и плетью, и дубиной, И с унылым слушать выраженьем, Как твой вождь зовет тебя скотиной. Не люблю и битвы я нисколько. Утомив и шуйцу, и десницу, Я молюсь лишь: не попасть бы только Под свою иль вражью колесницу. И спина избитая страдает От царапин в битве той кровавой. Мазь потом зловонную втирает Лекарь в них рукой своей шершавой… Тяжело испорченной водою Утолять измученному жажду. Ах, клянусь Изидою самою, Что безвинно я, несчастный, стражду!.. Жалобы сатирессы
Тяжела наша жизнь и сурова. Избегают мужья сатиресс. Я всечасно должна быть готова, Что супруг от семейного крова Удерёт легкомысленно в лес. Он стремится туда, убегая, Где, бесстыдно и звонко смеясь, Ждёт сатиров дриада нагая, Взором с нею вступить предлагая В мимолетно-весёлую связь. Презирая мольбы и укоры, Не жалея проворных копыт, Каменистой тропинкою в горы Он, заслышав призывные хоры, К ореадам блудливо спешит. Он стремится туда, бессердечный, Где в серебряном свете луны, Вереницей скользя бесконечной, Нимфы водные в пляске беспечной Вьются, томным желаньем полны. Ни супруга тогда, ни вдова я. Слёз солёные льются струи… Вкруг бушует игра боевая. То, кусаясь и шерсть вырывая, Сатирята дерутся мои… Мысли египетского жреца, ушедшего тайно из коллегии на ночную прогулку
I Напомадив фальшивую бороду И одеждой шурша на ходу, Я украдкой по спящему городу К куртизанкам сидонским иду. Мемфис дремлет. Лишь кошки голодные Гимн Изиде двурогой поют, Да, покинувши волны свободные, Крокодилы кого-то жуют… Далеко до квартала заветного», Где, мигая, зовут фонари И где звуки веселья запретного Не смолкают до самой зари. Я иду, и мечтания знойные В голове моей тихо парят. Мне мерещатся флейтщицы стройные И сириянок светлый наряд… И, исполнен желанья нескромного, Я иду одинок при луне. Пара сфинксов из портика темного Улыбнулась кокетливо мне… II Тяжело громыхая котурнами По нечистым камням мостовой, Я, насытясь объятьями бурными, Пробираюсь поспешно домой. Рассветает. Рабы темнокожие Мостовую ретиво метут, И, заметно качаясь, прохожие Возвращаются в мирный приют. Ах, как поздно! Стезею лазурное Поднимается огненный Ра… О, зачем я за оргией бурною Веселился всю ночь до утра?! Вся, пожалуй, проснулась коллегия И идти собралася во храм. Еще полон блаженства и неги, я Встречу взоры сердитые там. Знаю, быть мне предметом иронии, Быть мне предану завтра молве… Но напевы счастливой Ионии Не смолкают в моей голове… Пир богов
На Олимпе высоком и радостном, Окруженном толпой облаков, Упивались нектаром сладостным Сонмы светлых веселых богов. От земли и от моря лазурного К Зевсу боги собрались на пир. Звуки смеха их радостно-бурного Далеко уносились в эфир. Разносил им напиток божественный Пленник светлых небес Ганимед, И по струнам, поющим торжественно, Ударял Аполлон-Кифарэд. И слилася со звонкими струнами Сладкозвучная музыка слов. То три грации с музами юными Стали славить собранье богов. Алым облачком дивно одетая, Окруженная свитой своей, Аполлоном на лире воспетая, Как богиня богов и людей, Афродита божественной пляскою Обольщала бессмертных гостей, И манили несбыточной ласкою Взоры ясные чистых очей. И, объятые мукою сладкою, Обнаружить ту муку боясь, Боги тихо вздыхали украдкою, Не спуская с красавицы глаз… Как осеннее утро, спокойная, Всех улыбкой холодной даря, Под пурпуровым пеплосом стройная Златокованым шлемом горя, — Возлежала дочь Зевса любимая, Мудрый взор устремив на гостей, Никогда до сих пор не томимая Своевольною бурей страстей. И следила с улыбкой бесстрастною Дочь Зевеса, как пел Аполлон, Прославляя Киприду всевластную, Красотою ее опьянен… Вся покрытая туникой темною, Там и ты, дочь Латоны, была И с улыбкой загадочно-томною Возлежала у края стола. В колеснице, лучи испускающей, Тебя лани послушной четой Отвезли в облаках утопающий Громовержца чертог золотой. Но, над чашей склоняясь душистою, Ты скучала по милой земле… Полускрытый волной шелковистою Полумесяц сверкал на челе… Диадемой блестя драгоценною, Возлежала Зевеса жена, И с усмешкою скорбно-надменною Укоряла супруга она: «Что глядишь ты на морем рожденную, Словно взором ласкаешь ее, Позабыв про супругу законную, Позабыв обещанье свое: Не клялся ль ты рекою забвения, Что забудешь измены свои И вне дома искать развлечения Ты не будешь в запретной любви?! Поклянись же мне снова ты Летою Не платить увлечению дань И на облачком легким одетую Афродиту смотреть перестань!» «Делать нечего. Летой глубокою Я клянусь тебе, Гера моя: Не покину тебя одинокую Для Киприды божественной я!»… Часто клался он Летой глубокою И те клятвы давая без труда, Чтоб утешить жену волоокую, Но сдержать их не мог никогда. Усмехалися боги веселые, Слыша клятву царя своего, И с улыбкою кубки тяжелые В честь жены поднимали его. Упоенные нектаром сладостным, Дружно Марс и Гефест обнялись, И со смехом лукавым и радостным Поглядел на них бог Дионис. Эос сыпала роты махровые. Заалел от зари небосклон. И морщины расправил суровые На челе своем бог Посейдон… Жалоба девушки
Кто пустил эту сплетню безумную, Будто, только окончится день, В нашем доме походкой бесшумною Появляется юноши тень. В темный плащ он с осанкою гордою Драпируется, строен, как бог, Не стесняя сандалией твердою Еле слышно ступающих ног. Чтоб случайно нечистыми взорами Его смертный не мог увидать, Он, неслышно справляясь с затворами, Появляется в доме как тать. Будто… Ах, эти сплетни досадные! Говорят, он сидел у меня, Расточая объятия жадные До Авроры, предвестницы дни… Толки вызвали граждан собрание. Там решили, что сам Аполлон Ходит в дом наш ко мне на свидание И в меня он наверно влюблен… Чтобы Фебу содеять угодное И он был снисходителен к нам, Порешило собранье народное Меня в Дельфы отравить во храм. И послали меня, злополучную, К строгим жрицам в немилую даль, И под крики и брань их докучную Слезы лью я, — мне родины жаль. Жрицы старые, жрицы сердитые Заставляют поститься меня, Испаренья вдыхать ядовитые И сидеть в темноте без огня. А несносные бога служители В подземелье меня отвели И оставили в мрачной обители, В темноте и от милых вдали. Усадили меня на треножнике, Принесли мне воды и кровать; Мне велели молиться, безбожники, И лавровые листья жевать. И сказали они на прощание, Что, быть может, придет Аполлон, Как и прежде, ко мне на свидание, Коль и вправду в меня он влюблен. «Жди, надейся, из многих избранная: Может быть, он опять низойдет, Заколышется тенью туманною И в объятья твои упадет!»… После речи их льстиво-торжественной, На треножнике сидя в углу, Дожидаюсь я тени божественной, Созерцая унылую мглу. Я не верю в богов появление. И как только придет Аполлон, Я ему закричу в исступлении: «Жрец беззубый, оставь меня!.. Вон!»… Утомленный сатир
Мне вино я пляски надоели. И теперь тащуся еле-еле В чащу леса я. В тень дерев бреду я с солнцепека. Знаю, есть тут место недалеко, Где под плеск ручья Сладким сном забыться так отрадно И лежать так мягко и прохладно В бархатной траве. И пока бреду я тихим ходом, Все быстрей кружатся хороводом Мысли в голове. Мой язык сказать все что-то хочет, Но нелепицу какую-то бормочет, Словно я в бреду. Крупным потом шерсть моя покрыта, Заплетаются усталые копыта, Я едва бреду… Поскорей добраться бы до леса И в тени зеленого навеса На траве вздремнуть! Там я буду слышать, засыпая, Как поет в ветвях дриада молодая… Ох, тяжел мой путь!.. Из античного мира. «Ах, мохнатый сатир, отойди…»
Ах, мохнатый сатир, отойди, Не хватай меня лапой своей! Мое сердце так бьется в груди. Я боюсь… Уходи поскорей! О, мой друг, ты мохнат, некрасив И копытом о камни стучишь. Твой неловкий любовный порыв Всех разбудит в полдневную тишь Ты так жмешь меня… Ах, отпусти! Право, могут подруги узнать И Диане о нас донести… Отойди же, мне трудно дышать!.. О, мой друг, ты так сильно шумишь, Что проснется задумчивый бор. Нарушая полдневную тишь, Ты разбудишь уснувших сестер!.. ЧЕРНАЯ ВЕНЕРА
(Санкт-Петербург, 1909)
Черная Венера
Темноликая, тихой улыбкою Ты мне душу ласкаешь мою. О, прости меня, если ошибкою Я не так Тебе песни пою. Ты рассыпала щедро узорами Светляков золотые огни. Благосклонными вещими взорами На открывшего душу взгляни! Черно-синими звездными тканями Ты вселенной окутала сон. Одинокий, с простертыми дланями, Я взываю к Царице Времен. Ты смеешься очами бездонными, Неисчетные жизни тая… Да прольется над девами сонными Бесконечная благость Твоя! Будь щедра к ним, о Матерь Великая, Сея радостно в мир бытие, И прими меня вновь, Темноликая, В благодатное лоно Твое! «Моя душа тиха, как призрачный шеол…»
Моя душа тиха, как призрачный шеол, Где дремлют образы исчезнувшего мира; Она – в песках пустынь сокрытая Пальмира. Мои стихи – богам отшедшим ореол. Я не стремлюсь в лазурь ворваться, как орел, Пусть небожители ко мне летят с эфира, О юности земли моя тоскует лира, И не один из них на песнь мою сошёл. Ко мне идут они, как в свой заветный храм, Стопой неслышною, задумчивы и строги, Когда-то сильные и радостные боги, С улыбкой грустною склониться к алтарям… И полон гордости, блаженства и тревоги, Гирлянды строф моих бросаю к их ногам. Анадиомена
Рождена я от пены морской И от крови небесного бога. Никогда не томлюсь я тоской, Никогда не нахмурюсь я строго. Улыбаюсь я кротко всегда, Я взираю на всех благодатно. Родилась я… Смеялась вода; Ветер что-то шептал мне невнятно. Алой кровью пылал небосклон; Ликовала красавица Гея; Скрыть румянца не мог Аполлон, В тайной муке признаться не смея. Всех дарю я улыбкой своей; И богов и людей я ласкаю. Имена моих смертных детей Лишь одна я, бессмертная, знаю. Музы – Аполлону
Тише бегут златогривые белокопытные кони Ясным простором лазурных небесных полей. Бог наш возлюбленный, в огненно-светлой короне, Время направит к земле бег колесницы Твоей. Сладостным рокотом струн встретит Твое появленье, Гимном прославит тебя наш торжествующий хор. О, низойди, Аполлон, в сердце вселяя смущенье, Преданным музам Твоим даря вдохновляющий взор! Бог Стреловержец, не верь улыбкам коварной Фетиды, К ней не спускайся на дно сине-зеленых морей! О, Пышнокудрый, Тебя с трепетом ждут касталиды. К ним, погоня коней, Ты опускайся скорей. Полумесяц
Лук напрягся. Дочь Латтоны Натянула тетиву. Кто же, кровью обагренный, Молча свалится в траву? Кто под радостные клики Вкусит тихо сметный сон? Ты ли это, светлоликий, Пышнокудрый Орион? Ты, кто двух бессмертных взоры Страстью пылкою зажег И объятиям Авроры Воспротивиться не смог; Для кого из океана, Нетерпения полна, Мчалась бешено титана Розоперстая жена; Кто, внимая речи нежной, Поцелуем опьянен, Видел сброшенным небрежно Златопурпурный хитон. «Вечер. Мчатся кони Феба…»
Вечер. Мчатся кони Феба С потемневшей крутизны. Из двойных ворот Эреба Вылетают тихо сны… Близок, близок миг печальный, Расставанья горький миг. Поцелуя дар прощальный, Эос клонит бледный лик. Дочь великой, светлой Теи Обнял крепко Орион, И помчались, выгнув шеи, Кони Ламп и Фаэтон… В колеснице окрыленной Скрылась Эос за горой, И во след ей, утомленный, Поцелуи шлет герой… «Лоно Геи кроют росы…»
Лоно Геи кроют росы. Темны пятна тополей. И звенит многоголосый Хор кузнечиков с полей. Ночь простерлась над землею; Стал стеной густой туман. Чей-то брякнул за стеною Переполненный колчан Вот послышался певучий Тетивы дрожащей звук, И блеснул, прорезав тучи, Артемиды верный лук. Равнодушно поцелуя Вспомнить дева не могла, И запела, негодуя, Темноперая стрела… Нимфа, преследующая отрока
О, мой мальчик, куда убегаешь? Постой! Все равно не спасешься, лишь в чаще лесной Исцарапаешь нежные ноги. Взором робко-стыдливым мне сердце пленя, Ты дрожишь от испуга, бежишь от меня, Неизведанной полон тревоги. Ты, как дева, застенчив, как Эрос, хорош, И не мни, что в лесу ты спасенье найдешь, Избежишь моего поцелуя! Как олень быстроногий, ты скор на бегу, Но стрелой до тебя я домчаться могу И, поймав, обниму торжествуя… Ветви хлещут в лицо. Ветер свищет в ушах. Слышу вздохи твои. Вижу кровь на ногах, Утомленных от долгого бега. Через камни и пни я гонюсь за тобой. Ты все тише бежишь. Ты споткнулся… Ты мой! О, какое блаженство и нега! Ты лежишь недвижим без сознанья и сил И глаза голубые, как небо, закрыл; Молодое лицо побледнело. Полонила мне душу твоя красота, И к устам твоим нежным я с дрожью уста Приближаю, склоняясь несмело… Сатир
О привет и привет, Дочь цветущих полей, Ты, чьи очи лазури ясней! Ах, не смейся в ответ Над ногами козла. Я ведь знаю, ты вовсе не зла. На песчаном мысу Шелестят тростники Недалеко от устья реки. Я свирель принесу. Ты овец пригони. Там с тобою мы будем одни. От людей далеко, За стеной тростников Я играть тебе долго готов. Мне с тобою легко. Ты, как нимфа, чиста, Словно мак темно-алый, уста… Ариадна
Остров Наксос ликует. Летят с берегов Восклицанье: «Гимен Гименея!» Это празднует Вакх, сын владыки богов Брачный пир с Ариадной своей. Слышны звонкие хоры. Менады вопят. «И-о-о, и-о-о, Дионис!» Потупляя горящий желанием взгляд, С ними отроки в пляске сплелись. Бот, люди и звери стеклися на пир. Слышен хохот и возгласы игр. Здесь с пантерою резвится юный сатир, Там к вакханке ласкается тигр. Словно кровь, темно-красное льется вино, К плоским чашам припали уста. Пляшет толстый силен. Не прельщает давно Его линий нагих красота. Посреди хоровода, беспечен и юн И, как нежная дева, румян, Обнял ласково Вакх, внемля музыке струн, Ариадны белеющий стан… Под ногами четы вырастают цветы. Сбросил барсову шкуру он прочь. И отводит глаза от его наготы Пазифаи стыдливая дочь… Надвигается вечер. С чела виноград Снял рукою прекрасною бог, С тихой счастья улыбкой взглянул на закат И в ногах у супруги прилег. Тени гуще. Храня небожителя сон, Смолкли хоры и музыка лир. Слышен сдавленный смех. Опьянен и влюблен, Манит шепотом нимфу сатир. Солнце в море садится, багрянцем горя; Тихо спит утомленный жених, И с печалью в очах дочь Миноса царя Оглядела вакханок своих. «Вы от счастья устали», — чуть шепчет она. — Где ты, счастье промчавшихся лет?!.. Я бессмертна. Я светлого бога жена. Но в душе моей радости нет!.. Где ты, юноша статный ахейской страны, От меня получивший кинжал, Ты, чьи руки от братниной крови красны, Ты, кто ими меня обнимал?!.. По волнам потемневшим к родимой земле С черным парусом мчится ладья. Вслед за ней посылаю я вздохи во мгле, В ней уносится радость моя!»… Парис – Ахиллесу
Посв. Вал. Яковл. Брюсову Неподвижны ветви пиний. Ясен синий небосвод. И с тобою, сын богини, Биться насмерть в той долине Некий бог меня зовет. Шире скейские ворота! Звонок мрамор черных плит. Как ливийский лев, из грота В тихий дол, где ждет охота, Выхожу к тебе, Пелид. Вижу шлем твой, озаренный Ярким солнечным лучом. Ты, убийством опьяненный, Мчишься к Трое осажденной С окровавленным мечом… Средь багряного тумана Не напрасно снился мне Ночью брат… На горле рана… Возле свежего кургана Будет месть сладка вдвойне… Зноен полдня воздух сонный. Сжав тугой фригийский лук И укрывшись за колонной, Чутким ухом отдаленный Я ловлю сандалий стук. Битвы пламенным утехам Отдавая мощный пыл, Ты спешишь, гремя доспехом, И готовлю с тихим смехом Я стрелу тебе, Ахилл. Очи смертных властно кроя, Всех объемлет ночи мгла. Ты не бог. Победно воя. Свалит фтийского героя Илионская стрела. Суд Зевеса непреложен. Словно серна на бегу, Насмерть будешь ты положен. И, клинком сверкнув из ножен, С криком ринусь я к врагу. Пав у трупа на колени, Меч мой кровью напою, И, придя в родные сени, Гордо под ноги Елене Брошу голову твою… 1909 г. К берегам Илиона
Синее море сливается с далью. Белая к борту ласкается пена. Снова глаза твои томной печалью Полны, Елена. Тихою вечера скорбью объята, Ты на корме неподвижно застыла. Лик твой, победный и гордый когда-то, Никнет уныло. Грусть ли твоя то по брошенном доме Или то тяжесть предчувствия злая? Вспомнила ль ты о пьянящей истоме Уст Менелая? Знаю, что тяжко давящее иго Пенорожденной, пронзающей груди. Знаю и то, что не ведают мига Сладостней люди. Если бы Рока всесильного волей Скрылись из мира Киприды страданья, Как бы томились без ласковых болей Крона созданья! Так покорись же бессмертной богине И улыбнись мне, печаль отгоняя. Помни, что всюду с тобою отныне Я, дорогая! Ради тебя, как и ты Менелая, Бросил я нежные ласки Эноны. Прочь же сомненья! Смотри, как, играя, Пляшут тритоны. Видишь меж пальцев у них перепонку? Нагло широкие рты их кривятся Мимо галеры они вперегонку Бешено мчатся… Нет, ты задумчива! Губы безмолвны. Взоры хранят отражение горя. Молча следишь ты, как прядают волны Шумного моря. Долго ли быть мне с тобой неразлучным? Может быть, в небе над ходом галеры Вьются и пляшут со смехом беззвучным Злобные кэры… Может быть, молот куст мне тяжелый Медной стрелы наконечник смертельный. Встретить готов я с улыбкой веселой Мрак запредельный… Снова у борта тритон безобразный! Бейте еловым веслом ротозея! Что он мне шепчет с усмешкою грязной Имя Тезея?! Знаю удачу героя афинян. Знаю и то, чем он был для Елены. Разве тому, кто и сам не безвинен, Странны измены?!.. Дружно налягте на весла, герои! Мчится корабль, как морская пантера. Скоро причалит к берегу Трои Наша галера. Выйдут навстречу с ветвями оливы, С песнями звонкими выйдут девицы. В воздухе будут дрожать переливы Сладкой цевницы. Старца Приама и дряхлой Гекубы Встретят с тобою нас ласково взоры. Грянут приветственно длинные трубы, Юношей хоры. И окруженная шумной толпою, Радость даруя восторженным взглядам, В Трою священную вместе со мною Вступишь ты рядом. Будут с тобою нас чествовать пиром, И зазвучит средь чертогов Приама, Вторя тоскующим ласковым лирам, Эпиталама. В небе вечернем зажглися светила. Пенятся шумные волны, темнея. С ясной улыбкою лик мне открыла Матерь Энея… Волю твою я исполнил, Киприда: Мне обреченная рядом со мною Дочь Тиндарея, теперь Приамида, Будет женою… Дружно гребите, валы рассекая! Утро настанет, и в дымке туманной Явится взорам родимого края Берег желанный!.. 1907 «Щедрою властной рукой бросил я образы миру…»
Щедрою властной рукой бросил я образы миру; К жизни от сна пробудил фавнов, сатиров и нимф. Боги минувших времен мне откликались на лиру; Вечная Матерь с чела звездный подъяла заимф. Нет, не умру я совсем! Дети раздумий поэта, Дети печали моей, жадно вкусив бытия, Будут блуждать, как отец, среди равнодушного света И о веселье шептать, грусть неземную тая… «Унеси меня, светлый и радостный сон…»
Унеси меня, светлый и радостный сон, На приволье фракийских полей, В те века, когда в небе блистал Аполлон, По земле же скитался Лиэй. Сын сожженной Семелы, толпою менад Окруженный, ты шел по лугам И безумье дарил. Тем безумьем объят, Человек улыбался богам. Твой ликующий зов смертных властно отторг От лишений, стыда и тоски. Где ты, благостный бог, нам даривший восторг Мановеньем всесильной руки?!.. Виноградной зеленой лозою обвит, Сквозь ряды белоснежных колонн С тихой лаской зовет, беззаботно манит Этот сон отдаленных времен. Болотные бесенята
Мы – безвестная нежить болот, Изумрудной трясины сыны; У окраин немой глубины Наше племя живет. В полусне, при сиянии дня, Мы таимся средь бледного мха Там, где чахлая дремлет ольха, Подле черного пня. Но когда над болотом туман Заколышется млечной стеной, Мы выходим, пленясь тишиной, На приволье полян. Несказанной истомы полны, Мы садимся на мшистых камнях И купаемся в светлых волнах Бледно-желтой луны. Голубыми огнями горя, Мы недавно средь влажной травы, Под унылые крики совы, Выбирали царя. Сам был сер он, а хвост его бел И короткие рожки красны; Но, увенчанный веткой сосны, Быть царем не хотел. Он капризничал, плакал, просил, Чтобы лучше был избран другой; Он брыкался мохнатой ногой И меня укусил… Окруженные облаком брызг, Мы его щекотали, смеясь, Кувыркались и падали в грязь Под немолкнущий визг… Шелестела трава в эту ночь И взлетали, ее шевеля, Из-под мокрых кустов дупеля С тихим цыканьем прочь. И когда, багровея сквозь лес, Закатилась луна, о, с какой Безысходною плакал тоской Каждый маленький бес! На закатную красную медь Со слезами мы лаяли все. Загулявший в далеком овсе Встрепенулся медведь… Он звенел, наш немолкнущий плач. Были стоны далеко слышны. На темнеющих сучьях сосны Завозился пугач… В этот ранний предутренний час Там, где ржавеет сонно вода, Невозвратно ушел навсегда Наш избранник от нас. Изумрудной трясины сыны, Мы тоскуем, заклятье творя; Мы вчера на закате луны Утопили царя. Лесной дух
Я — отклик неведомо чей; Я — звук ночных голосов. Мой лик колеблет ручей, Журчащий в чаше лесов. Люблю я негу твою, Ночная тихая мгла. Твой запах я жадно пью, Сосны золотая смола. Я — лепет светлых осин; Я — в тленье старых корней. Вечерний шепот вершин — Дыханье грезы моей. В грозу ночную люблю Качать деревьев стволы И отблеск тайны ловлю В сиянье молний средь мглы. Зови — и на зов приду, И другом стану твоим. Живу я в том же бреду, Тоскою той же томим. Земля нам общая мать. Мы оба ее сыны; Стремимся оба поймать Улыбку светлой Весны. Русалки
Мы – беззвучное струек движенье Усыпленной воды; Мы — в тумане лесном отраженье Полуночной звезды. Нам так нравятся томные ласки Серебристой луны. Изумрудною зеленью ряски Наши косы полны. Мы — неясного шепота звуки, Тихий плеск в тростнике, Мы — чьи бледные тянутся руки К звездам ночи в тоске. Мы грустим, шелестя и вдыхая Запах водных цветов. Мы — воздушная, легкая стая Чьих-то сладостных снов… Вельзевул
Пусть Михаилом горд в веках Иегова. Я равнодушен к вам, враждебные владыки. Пусть розой Астарот венчался медноликий; Пусть без конца звучат хвалебные слова Астарте женственной; пусть славит танец дикий Молоха мрачного, похожего на льва. Моя перунами увита голова. Я — Вельзевул. Я — неба князь великий… О, только ты один, мой властный, гордый брат, С челом пленительным, увенчанным звездою, Своей улыбкою мне не даешь покою! Я знаю, для кого приветливо горят Глаза Обманчивой. Клянусь моей судьбою, Лазурноокая, я притяну Твой взгляд! Царица шабаша
Ты помнишь, на черном зловещем баране Ты к нам прискакала нагая, Белея, как призрак в полночном тумане, Испуганно слезы роняя? Ты помнишь, как ярко огни запылали, Как в пляске завились инкубы, Как гости, склоняясь, «лицо» целовали В холодные, бледные губы? Ты помнишь, кропили нас кровью козленка… Горячие, алые брызги… Как плакал в толпе кто-то долго и звонко Под общие крики и взвизги? Когтями нечистые вырыли яму, И влагой она засветилась. Под дикую песню, где славили «Даму», Ты помнишь, туда погрузилась? Ты помнишь, как, очи потупивши долу, В клубах кантариды и нарда, Полна содрогания, шла ты к престолу Принять поцелуй «Леонарда»; Как в трепете сладко-томителыюй муки, Тебе неизвестной дотоле, Ты, гордо раскинув прекрасные руки, Простерлась на страшном престоле? Заклинание
Тихо в подвале. Вдоль свода кирпичного Отблески пляшут огня. Веяньем холода страх непривычного Обдал тебя и меня. Брошены в уголья травы душистые. Пламень дрожит голубой. Силы нездешние, силы нечистые Мы заклинаем с тобой. Тесен наш круг. Вся полна ожидания, Ты мне прижалась к плечу. Обнял я стан твой. Слова заклинания Строго и властно шепчу. Кончил. Чу! Трепет гудения струнного, Тихий, таинственный стук! Ждем мы видений, меча двоелунного Не выпуская из рук… Ахнула ты, содрогаясь и путая Нить непонятную слов. Ларвов тела безобразно раздутые К нам поползли из углов. Следом, колеблясь, как травы болотные, Духи иные стеклись. Формы людские и формы животные В них своенравно слились. Поднял я перстень с звездой златокованой, Пятиконечной звездой. — Духи, ответьте, что нам уготовано В жизни суровой судьбой? Что нам сулит непреложно грядущее? Горе иль радостей дни? Ждем мы с тоскою… Молчанье гнетущее. Не отвечают они… Грозно сгущаясь, толпа безобразная Все прибывает из мглы. Шепчутся головы мертвенно-грязные; Уст их кривятся углы. Тянутся цепкие руки мохнатые… Вот они вновь поползли, Крови и мыслей исчадья проклятые… Близко… Коли их, коли!.. «Ветер и мрак ледяной…»
Ветер и мрак ледяной… Хаоса дальнего шум. Вырвал из жизни земной Душу мне смертный самум. В мир пережитых минут Мне возвращения нет. Сладко поют и зовут Кольца лазурных планет… Мимо! Не тянет меня Лун упоительный зов. Громко бушует, маня, Хаоса сладостный рев. Вечную чувствуя связь, Мчусь метеором туда, В пляске безумной кружась, Я потону без следа. «В доме отца моего обителей много…»
(От Иоанна 14, 2)
Мы ждем Тебя. Из недр ущелий диких, Из тьмы пещер, из топей и трясин Несется крик и малых и великих: О, низойди, сойди к нам, Властелин! Из тесных нор, где, прячась друг от друга, Забились мы, летят к Тебе мольбы, Не молкнет вопль: сойди с святого круга, Спаси наш род от тягостей судьбы! Войди в леса, лазурью осиянный, Своим явленьем алчных разгони, Явись средь нас, о сладкий, о желанный, И на ползущих ласково взгляни! Мы ждем Тебя, бессильно простирая Корявых лап усталую ладонь… Ты низойдешь! Застонет мгла немая, И запоет Твой благостный огонь… Вечер в Афинах
Посвящается А. П. П-му Помнишь тот вечер? Пели гетеры. Чаши встречались звеня. Лили по-скифски. Пили без меры; Пили до проблесков дня. Медь и вино мы вместе мешали. Рвалися струны кифар. Странно знакомы, лица мелькали Сквозь опьяненья угар. Помнишь ли смех, поцелуи, улыбки, Запах курений и вин… Кордакс всеобщий?.. Как смелы и гибки Стройные девы Афин! Помнишь, средь звуков оргии шумной, Слившихся в радостный хор, Кто-то, споткнувшись в пляске безумной, Рухнул на тирский ковер?.. Меж занавесок небо виднелось; Крупные звезды на нем… Звезды нам пели… Небо вертелось, Падали кубки с вином. Дев розоликих теплились очи. Ночь была в косах у них… В теплых объятиях ласковой ночи Каждый стал кроток и тих… Помнишь ты утро? С грустью во взоре Мы покидали Пирей. Судно нас ждало. Пенилось море; Гневался старый Нерей… 1906 г. Аравийская куртизанка
Пред любою стрелой открывая колчан, Я во всякие очи гляжусь, Каждый вечер встречать выхожу караван, Перед каждым шатром я сажусь. Пусть соседи твердят, что не знают стыда Ни ланиты мои, ни глаза; Пусть цепочек у ног не видать и следа, Но зато на руках — бирюза… Я, как башня, тверда, я, как пальма, стройна И легка, словно горная лань. Темно-бледная грудь моя взорам видна Сквозь мемфисскую легкую ткань. Под ушами моими подвески звенят. Золотые запястья на мне. Я в ночной тишине в честь богини Аллат Вся нагая пляшу при луне. В час, когда будет кротко Аль-Уцца мерцать, Приходи, мой возлюбленный брат. Две звезды синеватых — богини печать – На щеках моих смуглых горят… «Есть в царстве снов страна. Там в сумраке видны…»
Есть в царстве снов страна. Там в сумраке видны Причудливых дворцов застывшие строенья. Пустынны улицы, и, трепета полны, От взора прячутся немые привиденья. По плитам каменным истертой мостовой Бродил я медленно, весь полон ожиданья. Очами злобными, объяты полутьмой, Глядели на меня покинутые зданья. С тревогой тайною я там тебя искал, Загадочных палат заглядывал в преддверья. Там было пусто все, и злой паук заткал Грифонов мраморных изогнутые перья. Под аркой темною я крался в тишине И зорко узкие оглядывал проулки. Я, словно тень, скользил, но все ж казались мне Шаги неверные так непривычно гулки. Тебя там не было. Напрасно призывал Я стройный образ твой с неутолимой страстью. В преддверьях сумрачных мне лапу простирал Лишь каменный дракон с разинутою пастью… «Серебряной звездой стремлюсь я темноте…»
Серебряной звездой стремлюсь я темноте, Ни ветра не боясь, ни зноя, ни мороза, Сквозь волны хаоса, куда всевластно грёза Мой дух влечёт, где блещет на кресте В сиянье пурпурном мистическая роза. Пусть лики строгие мне преграждают путь; Пусть волны чёрные ярятся, негодуя, И леденящий вихрь пытается вдохнуть Бессильный трепет мне в тоскующую грудь — Звездой серебряной к той розе припаду я. Лоси
Где прутья ивняка особенно часты, Где чуть чернеют пни под белой пеленою И тоненьких осин обглоданных кусты В уборе инея в созданья красоты Превращены волшебницей зимою, За шагом шаг бредут, проваливаясь в снег, Огромных пять лосей по лесу осторожно. Передний — их вожак. Забыв про быстрый бег, Они идут в чащу. Там будет их ночлег. Четыре будут спать; вожак — дремать тревожно. Румяная заря играет на снегах. Покоя полон лес, задумчивый и строгий. Лишь заяц изредка мелькнет, как сон, в кустах. Немая тишь кругом. На тусклых небесах Серебряной луны восходит серп двурогий. На погребение М. А. Лохвицкой
В пору осеннюю, в пору дождливую В недрах озябшей земли, Как изваянье богов, молчаливую Люди тебя погребли. Ночи предвечной объятия властные Обдали холодом ту, Кто воспевала лобзания страстные, Мраморных тел красоту, Кто наслажденья мучительно-знойные В красочно-звонких стихах Нам воплотила, зажгла беспокойные Грезы в бессонных умах… Сапфы соперница, в мрачной обители, В области легких теней, Встретят прекрасную Тартара жители Звучною песнью твоей… 1904-1905 гг.
Вы, мирно спящие в серебряных гробницах Под схимой черною в сиянии лампад, С печатью вечности на потемневших лицах, Вы, некогда мечи сжимавшие в десницах, Стряхните тяжкий сон, откройте мутный взгляд! Проснитесь иноки, когда-то в бой с Ордою Благословлявшие российские войска, Князья, недвижные под тлеющей парчою, И вы, святители, хранимые Москвою, Восстаньте все — опасность так близка! Взгляните в даль, внимательны и строги, Из чуждых стран, где плещет океан, Где диких гор рассеяны отроги, На Русь идут языческие боги И им во след полки островитян. Восстаньте все и твердою рукою Остановите наш позорный бег назад. Пусть снова грянет бой, пусть льется кровь рекою… О, если б зов мой был архангельской трубою Вам, мирно спящие в мерцании лампад!.. Звезда морей
I. «Привет тебе, море! Мигающий свет…»
Привет тебе, море! Мигающий свет Маячный блестит с горизонта. Привет вам, о ветры, и вам мой привет, О нимфы Эвксинского понта! С вечернею мглою в неравной борьбе Растаяла кротко Таврида. Кругом только волны. Плыву я к Тебе Певец Твой, богиня Киприда! II. «Фригии чудной долины…»
Фригии чудной долины. Пепельно-синие горы. Камни, луга и маслины Видят счастливые взоры. Прячутся в дымке туманной Иды священной отроги, Волны чредой неустанной Берег целуют отлогий… III. «По морю тихо плыву я…»
По морю тихо плыву я. Там, за туманной горою, Очи мои, торжествуя, Узрят счастливую Трою. Живые былые преданья. Место данайского стана, Иды холмов очертанья Тихо встают из тумана. Вечного полны недуга, Плещутся волны белея Там, где оплакивал друга Сын благородный Пелея. Дремлют прибрежные склоны, Мерному внемля прибою. В небо над синей волною Гордо плывут гальционы… У берегов Фригии IV. «Ночь простерлась над землею…»
Ночь простерлась над землею. Ты горишь средь смутной мглы. Море катит под Тобою Шумно-черные валы. Одинокий, вдохновенный, Я пою Звезде моей, И слился мой гимн смиренный С ревом яростных гребней. Волны бьют в борта сердито. Все вокруг объемлет мрак. Ярко блещет, Афродита, В небе Твой священный знак. Средиземное море V. «По склонам гор клубятся облака…»
По склонам гор клубятся облака. Покрыты лесом гордые вершины Стояли царства здесь; но вот уже века Они рукой судьбы обращены в руины. Цибела гордая царила прежде тут. На рыжих львах катясь, она из колесницы Бросала розами, где волны в берег бьют, Где машут крыльями, крича, морские птицы. Темно-зеленый лес одел отроги гор… То сосны Аттиса, то Кипариса зелень. Их тени легкие мой вещий видит взор В тумане утреннем из каменных расселин. Привет вам, призраки, пленявшие собой Века минувшие! Привет Тебе, о Рея, На льве плывущая по тверди голубой, Где чайки белые тоскливо стонут, рея!.. У берегов Сирии VI. Тиамат
С яростным ревом бегут на берег морские драконы. Мокрые лижет пески их пенистый белый язык. Море вздыхает, томясь; летят его злобные стоны. Мстительных полон угроз детей его бешеный крик. Яффа VII. «С неба могучий Мардук глядит на морскую равнину …»
С неба могучий Мардук глядит на морскую равнину. Блещет на властной руке его ослепительный щит. Тихо смеясь, Тиамат ему улыбнулась как сыну И властелину небес нежно и кротко шипит: «Милый, забудь про войну. Взгляни на томленье природы. Мирно, от браней устав, хочет вздохнуть бытие. Как серебристый хитон, мои расстилаются воды, Тихо спускайся ко мне. Сладостно лоно мое…» Яффа
