«Если», 1994 № 04

— А где малышка?

— Она еще спит. Она вот-вот проснется. Но в этих словах не было нетерпения. Голоса звучали так, словно войны и разлуки более не было. Маргарет подняла с пола его шинель и повесила в шкаф. Она прошла на кухню посмотреть, как запекается мясо, а он один стал обходить комнаты, вспоминая и возвращаясь в свой дом. Она нашла его у детской колыбельки.

Она не видела его лица, да и не было в том нужды.

— Я думаю, что ее можно разбудить, — Маргарет откинула одеяльце и подняла на руки белый сверток. Веки девочки дрогнули и сонные карие глаза лениво открылись.

— Привет, — осторожно произнес Хэнк.

— Привет, — ответила девочка. Конечно, Мэгги писала ему, но самому услышать… Он повернулся к Маргарет.

— Она на самом деле…

— Конечно, она все может, дорогой, — но не это важно. Она может делать и все то, что делают самые обыкновенные глупые и даже отсталые дети. Посмотри, как мы ползаем!

Маргарет перенесла девочку на большую кровать.

Несколько секунд Генриетта лежала смирно и с опаской смотрела на родителей.

— Ползти? — спросила она, наконец.

— Конечно. Твой папа никогда этого не видел.

— Тогда поверни меня на животик, — сказала девочка.

— Ой, конечно же! — Маргарет перевернула девочку на живот.

— В чем дело? — спросил Хэнк. Голос его звучал обычно, ровно, но в нем появился полутон, который изменил атмосферу в комнате. — Я думал, что они сами переворачиваются.

Маргарет не заметила перемены в тоне Хэнка.

— Этот ребенок, — сказала она, — делает то, что пожелает.

Глаза Хэнка помягчели, когда он увидел, как его дочка ползет по кровати.

— Ах, ты хитрюга! — засмеялся он. — Знаешь, на кого она похожа? Ты когда-нибудь видела бег в мешках, что устраивают на пикниках? Да развяжи ты ей руки!

Он наклонился, чтобы развязать бант, которым мешок был завязан на ее шее.

— Я сама, милый, — сказала Маргарет.

— Не упрямься, Мэгги, — возразил Хэнк. — У тебя это первый ребенок, а у меня было пять младших братьев.

Он развязал бант и хотел вытащить наружу ручку.

— Давай, не упрямься, — приговаривал он. — А то все подумают, что ты червячок, а не девочка, которая уже скоро будет ходить.

Маргарет стояла рядом и улыбалась.

— Скоро ты услышишь, как она поет, — произнесла она.

Его пальцы потянулись погладить плечо девочки, но вдруг он понял, что руки у нее нет — под кожей плеча он почувствовал мышцы, которыми ребенок пытался помочь себе ползти.

Его жена стояла рядом и говорила:

— Она уже научилась петь «Джингл-беллз». Левой рукой он провел по другому боку и дальше туда, где должна была быть нога…

— Мэгги, — сказал он, убирая руки. В горле его пересохло. Он говорил очень медленно. Голова кружилась, но он должен был спросить, чтобы не счесть себя сумасшедшим.

— Мэгги… почему ты… почему ты мне не сказала?

— Что сказать тебе, милый? — голос ее звучал, как извечно звучит голос женщины, которой приходится объяснять мужу какую-то элементарную истину.

Неожиданная вспышка ее смеха прозвучала естественно и обычно:

— Неужели она мокрая? А я и не заметила?

Она не заметила.

Он гладил тело дочки — нежное, маленькое тело, лишенное конечностей. О Боже! О всемогущий Боже! — Его голова затряслась и мышцы гортани сжались в неудержимом пароксизме истерии… он не мог отнять ладонь от тела дочки…

О, БОЖЕ! ОНА НЕ ХОЧЕТ ВИДЕТЬ…

Александр Суворов

СОЦИАЛЬНЫЙ ПАРАЛИЧ

Экологический кризис, радиация, букет мутагенных воздействий — в опасности, по мнению ученых, уже сам геном человека. Созданная недавно «Белая книга России» (свод статистических данных о заболеваемости, смертности, качестве жизни) предостерегает: наиболее тревожная группа риска — дети.

Появление все новых инвалидов, зачастую с невиданными ранее формами аномалий, — реальность, которая ставит перед обществом множество проблем, в том числе и моральных. Однако подумаем о проблемах самих инвалидов, живущих в стране, где и до здоровых порою никому нет дела.

Несколько слов об авторе. Воспитанник Загорской школы-интерната для слепоглухих детей, он сумел с помощью педагогов не только адаптироваться к жизни в обществе, но и развить свои недюжинные способности. Окончив факультет психологии МГУ, Александр Суворов занимается научной работой: только что в Психологическом институте Российской академии образования состоялась апробация его диссертации. Будущий кандидат психологических наук назвал ее несколько трудно — «Об осуществимости личностной полноценности в экстремальной ситуации слепоглухоты». Что доказывает автор? Такие, как он, могут быть не только объектами чьих-то забот, но должны активно формировать свой образ жизни Это не право, а обязанность каждого, считает Суворов.

В условиях слепоглухоты выполнение «обязанности» зачастую перерастает в повседневный подвиг — сколько проблем, о которых мы, здоровые люди, не имеем понятия, приходится решать такому инвалиду. От вопроса пространственной ориентировки до проблемы общения и с себе подобными, и с миром вообще. Но упорный Суворов идет дальше: надо не просто выжить в этом «чужом» мире, который мало приспособлен для него («оборудован», как сказал любимый поэт Суворова), а сделать себя нужным, даже необходимым миру. Для этого требуется сначала создать самого себя.

Так вот, работа, которую обсуждали ученые в Психологическом институте, и есть история становления личности «в экстремальной ситуации», движения ее к мировой культуре. Автор одновременно был и субъектом, и объектом исследования, «существом для эксперимента», поставленного над ним природой, обстоятельствами. Уникального эксперимента. Он категорически против любых форм изоляции инвалидов от общества и прежде всего — самоизоляции, называя ее «инвалидным национализмом», который не лучше всякого другого. Поэтому не согласен с тезисом о существовании «малой культуры» этих людей, выдвинутым президентом Американской ассоциации слепоглухих Р. Макдональдом. Суворов настаивает на включении инвалидов в культуру общечеловеческую. Проблема в том, чтобы сделать ее достижения доступными для людей с пороками развития.

Инвалиду предписан оптимизм. Нe официальной идеологией — коммунистической ли, христианской или еще какой. Оптимизм предписан общепринятым предрассудком, догмой, которые пожестче любой идеологии. Общая, общечеловеческая боль — «привилегия» здоровых людей. У инвалида же боль своя — «инвалидная». Издержки сочувствия. Неотличимые, в силу диалектики совпадения крайностей, от издержек бездушия. Но быть нормальным человеком, не участвуя в решении общечеловеческих проблем, невозможно.

Об этом речь. О возможности участвовать в жизни человечества. О невозможности — и недопустимости — социального паралича, формального членства инвалида в обществе.

Самое страшное следствие любой инвалидности — именно социальный паралич. И это, безучастное: «Все равно от меня ничего не зависит». А между тем быть личностью — как раз и значит участвовать в жизни общества, быть его активным членом, от которого хоть что-нибудь да зависит. Любая инвалидность ограничивает физические возможности полноценного участия в жизни общества, ставит в унизительное положение большей или меньшей беспомощности, а значит, зависимости порой от сущей ерунды (с точки зрения здоровых). Представьте, что- вас лишили возможности в любую минуту пойти, поехать по своим делам, самостоятельно прочитать или услышать интересующую вас информацию. Нормально общаться, нормально работать, нормально отдыхать. Зависеть в любом пустяке от посторонней помощи. Это — труднопереносимая пытка. Да еще пожизненная. К этому невозможно привыкнуть. Протест против этого со временем не ослабевает, а нарастает — во всяком случае, у меня. Но еще унизительнее просить, добиваться, вымаливать, выклянчивать, требовать помощи для себя.

Проблема социального паралича особо остро встает в условиях инвалидности. Когда-то я поделился своими мыслями на этот счет с Эвальдом Васильевичем Ильенковым (известный ученый, философ, занимавшийся в свое время проблемами реабилитации слепоглухих. — Прим. ред.). Он призвал меня к «мужеству сознания». И сформулировал важнейший тезис, ставший той «печкой», от которой начинаются все мои «танцы».

«…Дорогой мой человек, на вопросы, которые ты наставил, думаю, сам Гегель не сумел бы дать окончательного и конкретного ответа. По существу ведь речь идет о том, зачем человечество вообще вышло из животного состояния и обрело себе такую хлопотную способность, как сознание. Я искренне думаю, что на этот вопрос «зачем?» ответа нет. У материалиста, разумеется, ибо марксизм вообще, как верно говорил Ленин, прочно стоит на почве вопроса «почему?», и на этот вопрос можно питать надежду найти ответ.

Зачем существует солнце? Зачем существует жизнь? Любой ответ на эти вопросы относится к области фантазии, плохой или хорошей поэзии. Таких ответов навыдумано миллион, — иногда остроумных, иногда поповски-тупых. И пессимистических, и казенно-оптимистических.

Ты верно и остро понял, что проблемы, в которые ты уперся, абсолютно ничего специфического для слепоглухого не составляют. Не буду лицемерить и говорить, что зрение и слух — вообще маловажные вещи… Зная тебя, понимаю, что сладеньких утешений ты не примешь, что ты к ним глух. Я понимаю, что слепоглухота не создает ни одной, пусть самой микроскопической проблемы, которая не была бы всеобщей проблемой. Слепоглухота лишь обостряет их — больше она не делает ничего». Удивительным образом из двух утверждений Ильенкова, верных только вместе, зачастую помнят одно лишь первое — о всеобщности проблем, волнующих слепоглухого, игнорируя как несущественное второе: обостренность этих, всеобщих, проблем в ситуации слепоглухоты. Раз проблемы всеобщие, и ты сам с этим согласен, — не скули. Но я хочу жить. И не абы как, а полноценно. Речь идет о гамлетовской проблеме: быть или не быть. Быть или не быть нормальной личностью. Жить или прозябать.

От того, что музыку Рихарда Вагнера не слышат миллионы нормально слышащих, не становится менее настоятельной, не исчезает моя потребность слушать Вагнера. Самой неразрешимой проблемой может оказаться пустяковая, например: пойти куда-то, когда нет, как обычно, ни одного желающего тебя сопровождать. Или: кто сможет пересказать информацию в самый момент ее сообщения? Тогда, когда это нужно мне? (Обычно «пересказывают» специальным соприкосновением рук. Такой «синхронный» перевод — серьезный труд для помощника слепоглухого. — Прим. ред.)

Но я счастливчик! Страдаю от того, что потенциал моей личности реализуется недостаточно (все-таки реализуется!), а мне бы так хотелось реализовать его полностью. Впрочем, у всех ли здоровых есть такая роскошная возможность? Всякий ли академик утвердительно ответит на вопрос, полностью ли реализуется его творческий потенциал? Величина-то эта — потенциал — переменная, а не постоянная, она тем выше, чем человек активнее. Другое дело, что многие и менее тяжелые инвалиды не могут самореализоваться вообще.

Сейчас, пожалуй, никого не удивит слепой или глухой человек с высшим образованием. Но диплом — не самоцель. А что же после него? Любимое дело? Как бы не так!.. Хорошенького понемножку. Погеройствовали в вузе — и марш на конвейерную линию, трудитесь, здесь не требуется высшего образования, да и вообще участия личности со сколько-нибудь нормальными интеллектом и воображением Живые люди вынуждены выполнять монотонные производственные операции либо потому, что еще не придуман для их выполнения соответствующий автомат, либо потому, что властям выгоднее таким образом поддерживать иллюзию «социальной защищенности» населения. Всегда считалось, что в стране нет безработицы, на самом деле она всегда присутствовала, поскольку многие люди не могли заниматься тем, чем хотели и чему учились Это касается не только инвалидов. Сегодня же их в ознаменование победы «демократии и гуманизма» увольняют в первую очередь. «Неконкурентоспособны». А на самом деле с ними просто не хотят возиться: и рабочий день у инвалидов должен быть сокращенным, и доставку их к месту работы надо обеспечить, и перепечатку либо озвучивание информации для слепых, и перевод на всякого рода совещаниях для глухих.

С теми, кто вынужден скрывать свою инвалидность из боязни потерять работу, вообще не церемонятся. Слабые здоровьем, часто болеющие люди — первые кандидаты на сокращение. Их безжалостно «сокращают» во имя «социальной защиты» более здоровых и потому более ценных работников. Волнует ли кого-нибудь, что зарплата повышается за счет фактического геноцида инвалидов и больных, — тех, кто, казалось бы, в первую очередь нуждается в социальной защите? Не похоже, чтобы это волновало нынешние власти.

Чьим интересам служит врачебно-трудовая экспертиза? У человека парализована левая рука; он страдает бронхиальной астмой, ревмокардитом, обмороками после нескольких сотрясений мозга, психопатией. Он не только не работоспособен, а нуждается в постоянном постороннем уходе. Но… Ни одно из перечисленных заболеваний, «к сожалению», в недостаточно тяжелой форме, чтобы врачебно-трудовая экспертная комиссия установила первую группу инвалидности. Она дает право на назначение пенсии, позволяющей хоть как-то прожить. У нашего больного констатируется инвалидность лишь третьей группы. Значит, человек сам себя может обслужить способен заработать на жизнь.

На пресс-конференции с работниками Министерства социальной защиты говорили, что перечень заболеваний, по которым может быть установлена группа инвалидности, расширен. Назвали какую-то астрономическую цифру количества болезней, предусмотренных этим перечнем. Но не смогли ответить на мой вопрос, будет ли устанавливаться группа инвалидности по совокупности заболеваний, которыми страдает инвалид, а не по одному из них, обычно наименее тяжелому, как это делается сейчас. Ничего вразумительного не было сказано о перспективах трудоустройства инвалидов, хоть где-нибудь, как-нибудь, а не то что в соответствии с дипломом.

Разумеется, государственный бюджет не резиновый. Без работы сидят миллионы здоровых, вполне трудоспособных «Всем трудно!» Но выход искать необходимо. Нынешняя социальная политика ориентирована на раздачу из нищего государственного бюджета соответственно нищенских пособий и льгот. Слов нет, это нужно, чтобы поддержать людей на грани голодной смерти. Но такая распределительная социальная политика бесперспективна и ненадежна и легко может обернуться своей противоположностью — «социальной защитой» богатых от нищих. Это чревато взрывом вроде Октябрьской революции.

Нужна социальная политика, ориентированная прежде всего на открытие для инвалидов широких возможностей заработать посильным трудом. Они хотели бы не только для «желудка» заниматься не абы каким, но именно творческим трудом. Первое — программа-минимум, второе — программа-максимум.

Ах вы, глазастые! Дайтесь же в руки!

Знали бы вы, что за адские муки -

Жить в пустоте, обжигаясь о взгляды,

Взять меня за руки бы пи бы рады.

Точно ребенок, от боли скулящий,

Палец ваш ласковый цепко держащий,

Был бы я близостью вашей доволен.

Руки тяну. Хоть коснулись бы, что ли!..

Из стихов Александра Суворова

Мишель Демют

НОКТЮРН ДЛЯ ДЕМОНОВ

1

Может быть вы ждете вознаграждения, Арглидер? — Красный Человек произнес эти слова нейтральным глухим голосом. Похоже, что сам он был совершенно безразличен к соображениям материального порядка. В любом случае Лига Ночи стремилась, чтобы ее руководители не испытывали финансовых трудностей при выполнении своей главной задачи — вербовке рекрутов и выработке стратегических решений.

Бенжад Арглидер сидел на краю стола, и его усталый взгляд медленно блуждал по помещению. Полуподвальная комната в бедном квартале в северной части Города, где обычно находили убежище бесчисленные толпы иммигрантов. Почему Лига, о богатствах которой ходило столько слухов, словно избегала некоторых совершенно необходимых расходов? Стремление не привлекать к себе излишнего внимания? Или все гораздо проще и объясняется крупными дырами в бюджете?

Красный Человек, казалось, угадал ход его мыслей.

— Если не хотите, можете не отвечать на мои вопросы… Но вознаграждение, как правило, имеет для новообращенных большое значение. Кроме того, не думайте, глядя на эти жалкие трущобы, что Лига поскупилась. Ей принадлежит большая часть сокровищ Вселенной, ей подвластны фантастические богатства Земли и невообразимо далеких миров!

Арглидер улыбнулся. Даже руководители столь высокого ранга, каким был Красный Человек, не могли избавиться от некоторого романтического флера, вознося хвалы своей организации. Понятно, за экзотическими масками скрывались обычные люди — давно ли они были такими же неофитами, как он сам. Тем не менее они готовы убивать. Как и он.

Но был ли он действительно готов к этому?

— Если я правильно понял, вознаграждения не требуется, — бросил Красный Человек.

— У меня есть кое-какое состояние, этого достаточно, чтобы прожить жизнь, ни в чем особенно не нуждаясь, — сказал Арглидер. — И мне кажется, в Лигу вступают не для того, чтобы поправить свое финансовое положение. Проще стать наемным убийцей у самого Повелителя.

— Я рад услышать эти слова от вас. Очень немногие из новичков способны понять это. Кроме того, они постоянно боятся задеть кого-либо, случайно прикоснуться к запретной теме. Значит, вы согласны с тем, что главной задачей Лиги является поддержка свободы во всех ее проявлениях?

Арглидер отнюдь не был так уж уверен в этом. Но он предпочитал держать сомнения при себе.

— Возьмите. И никогда с ним не расставайтесь.

Арглидер вздрогнул. Он давно ожидал этого мгновения, но его поразила внезапность, чуть ли не грубость, с которой Красный Человек протянул оружие

— пистолет с необычно длинным стволом, сделанный из металла поразительно глубокого черного цвета. Он напомнил Арглидеру густоту черного бархата или базальтового монолита. Да, таким и должен быть этот предмет, явленный адским огнем.

Пистолет был снабжен двойным спуском и какими-то малопонятными рычажками. Красный Человек монотонно изложил ему правила пользования оружием, после чего Арглидер спрятал пистолет в складках своей туники, с удовлетворением ощутив прикосновение к телу холодного и тяжелого металла.

— Документы, визы…

Он сгреб бумаги и не глядя сунул их в карман.

— Что дальше?

Слова его прозвучали твердо. Он надеялся, что Красный Человек оценит его решительность. Если он и боялся чего-то, то лишь возможности утратить уважение руководителей Лиги. Лига была необходима ему, отчаянно необходима, и поэтому он стремился избежать малейшего риска.

Красный Человек не ответил. Он встал и принялся молча мерить шагами комнату. Арглидер отвернулся, сделав вид, что изучает схему подземных городских коммуникаций, висевшую на стене.

Через небольшое окошко, выходившее в вертикальный световой колодец, в помещение скупо проникал серый дневной свет. Наверное, узкий колодец был давно завален всяким хламом и затянут паутиной, как и другие отверстия, ведущие в подземелья Города, в вечную ночь, где дремлют демоны…

— Ваше первое задание, — внезапно сказал Красный Человек, — это своего рода проверка. Мы должны быть уверены…

Арглидер почувствовал, как сильно забилось сердце. Он проклинал медлительность, с которой Красный Человек приближался к тому, чтобы раскрыть перед ним одну из самых зловещих тайн их мира.

— Речь идет о демоне. — резко бросил собеседник, остановившись перед Арглидером. Сквозь прорези маски его глаза холодно впились в лицо новообращенного, первый контакт которого с представителем Лиги состоялся не более двух-трех часов назад.

Арглидер усмехнулся, решив, что это шутка. Но уразумев, что вопрос поставлен всерьез, пожал плечами.

— О демоне? — переспросил он. — При чем здесь демоны? — Демоны подлежат уничтожению, Арглидер, — разве это не считалось истиной во все времена?

Арглидер неуверенно кивнул.

— Ваше задание будет заключаться в следующем,

— снова заговорил Красный Человек. — Вы должны найти демона, убить его и провозгласить об этом в Городе.

Арглидер покачал головой.

— Вы боитесь? — голос Красного Человека прозвучал жестко, даже угрожающе.

— Меня смущает не само задание, а его последствия. Что будет со мной, после того как я заявлю об убийстве демона? Никто не имеет на это права, я хочу сказать, на убийство. Кроме того, убийство демона подразумевает, что убийца — или герой — имел оружие. Но Повелитель запретил ношение оружия на всей территории…

Властным взмахом руки Красный Человек заставил его замолчать. Эта рука невольно привлекала внимание — сухая, с длинными пальцами, унизанными тяжелыми перстнями с драгоценными камнями.

— Вы рассуждаете, как ребенок, Арглидер! Лига Ночи не предает своих воинов и не бросает их на произвол судьбы. Если вы согласитесь, то будете связаны с нами душой и телом. Выполнив задание и став полноправным членом Лиги, вы укроетесь в одном из специально оборудованных помещений, и мы вместе будем следить за дальнейшим развитием событий. Законы Повелителя для нас пустой звук. И чем быстрее вы выполните поручение, тем быстрее мы реализуем свои планы.

Арглидер снова пожал плечами.

— Под владычеством Повелителя я прожил более двадцати лет, — сказал он. — И остаюсь его подданным, даже находясь здесь, с вами. Не кажется ли вам, что требовать от меня подобного несколько… преждевременно?

Красный Человек промолчал. Он повернулся к стене, на которой были развешаны старинные медные блюда и инструменты непонятного назначения, и коротким жестом заставил распахнуться совершенно незаметную до этого дверь. В комнату бесшумно скользнул старик с застывшим, будто каменным, лицом, в невероятно грязной куртке и склонился в низком поклоне.

— Морена, ты выведешь этого человека наружу. Постарайся, чтобы он оказался как можно ближе к Дворцу.

— Подождите! — воскликнул Арглидер. — Но где я найду демона, которого должен убить?