– Ну, полюбуешься на голые ноги и пойдешь восвояси.
– Да разве у нее ноги? – ворчал Ормкель. – Небось у этой твари под подолом утиные лапы, как у никсы!
– Ага, и хвост под платьем! – насмешливо подхватил Эйнар.
Ближе к закату Торвард вышел на поляну, где впервые встретил Элит. Все было как тогда: мягкий вечерний свет, ласковая летняя зелень, блеск воды в священном источнике, окруженном серыми гладкими камнями. Вспоминая тот день, Торвард улыбался, отчасти жалея, что сейчас ему предстоит увидеть не Элит, прекрасную в своем зеленом шелке, как свежая ветка в листве, усыпанная росой, а всего лишь Тейне-Де – вечно сердитого огненного духа.
Насчет предмета «разговора» у него почти не было сомнений, и он даже не взял с собой Хавгана. Скорее всего Тейне-Де, ревнуя к Элит и обиженная пренебрежением, все же хочет попытаться склонить его к предложенному браку. Имея возле себя Элит, скромными достоинствами Тейне-Де Торвард прельщаться не собирался, и лучше покончить с этим сейчас, пока не явился сам Брикрен, чтобы больше не заговаривать об этом деле.
Поляна оказалась пустой. Торвард думал, что девушка уже здесь, – она исчезла из бруга довольно давно. Однако ее не было, и он прислонился к дереву, даже довольный, что никто не мешает ему вспоминать Элит.
В последнее время мысли о ней, хоть и не лишены были приятности, стали его смущать. Он не мог ни остаться с ней, ни забрать ее с собой. Уже вскоре ему предстояло уехать и оставить ее почти наедине со всеми трудностями – проклятием острова Клионн, Брикреном и Даоханом, которые оба жаждали завладеть Девой Клионна. Торварду предстояло решить, что делать со своими союзниками, чтобы лишить их возможности навредить той единственной, к кому он здесь, на Зеленых островах, почувствовал привязанность. Но при этом так извернуться, чтобы ее брат Бьярни по-прежнему жаждал с ним сразиться…
Задумавшись, Торвард сам не понял, что произошло и что он делает, опомнился он, уже катясь по траве и мысленно продолжая слышать свист копья, рассекающего воздух. Причем копий оказалось два и оба были брошены в него одновременно – первое воткнулось в землю совсем рядом, а второе ударилось о дерево, и Торвард тут же схватил его, разворачиваясь туда, откуда они прилетели.
И сразу увидел хозяев этих копий – из-за деревьев к нему бежали сразу несколько человек, в том числе риг Даохан – с длинным клинком, в кольчуге, с большим овальным щитом. Почти опережая рига, на Торварда мчался Мрехт мак Неарт – без доспехов, с секирой и маленьким уладским щитом.
В него Торвард мгновенно метнул схваченное копье – скользнув по щиту, острие вонзилось в живот. Мощный бросок отшвырнул тело назад; мельком отметив, что попал, Торвард больше на него не смотрел.
Оставался Даохан. Краем глаза Торвард отмечал суматоху по всей поляне, замечал своих людей, бьющихся с уладами, слышал шум, крики, лязг, но думать, что случилось и откуда все эти люди здесь взялись, ему было некогда. Да и не слишком он удивился – Даохану Торвард не доверял никогда и сейчас смотрел на него как на противника по смертельному поединку. Ибо намерения Даохана были ясны – снарядившись как следует, тот был почти уверен, что одолеет Торварда, имеющего при себе только меч, без которого тот вообще из бруга не выходил. И сейчас конунгу фьяллей предстояло испытать на себе все то, что испытывали его противники-улады, выходя в одних рубашках против сэвейгов, защищенных стегачами, кольчугами, шлемами и щитами.
Торвард тоже понимал, что дела его плохи. Человек без щита – почти готовый покойник. Отскочив к зарослям, он успел подобрать первое копье. Даохан в кольчуге уступал ему в быстроте движений, а его довольно большой щит цеплялся за ветки и стволы, и это дало Торварду несколько драгоценных мгновений.
Но теперь он мог хотя бы немного уравнять их положение. С силой брошенное им копье застряло в щите, и Даохану пришлось его выпустить из рук. Однако самому Торварду по-прежнему было нечем прикрыться, и он встал возле дерева, чтобы оно защищало его с левого бока.
С устрашающим воплем Даохан пошел на противника, вращая клинок над головой, – пришло наконец время и ему показать, что он тоже знатный уладский воин. Напугать Торварда ему не удавалось, но, с силой раскрутив клинок, он нанес мощный удар сверху вниз, целя в голову. Торвард уклонился, надеясь, что с размаху Даохан воткнет меч в землю и тогда его можно будет быстро добить. Но риг Банбы оказался достаточно опытен, чтобы суметь совладать с собственным оружием, – он остановил клинок, не дав ему коснуться земли. Торвард в свою очередь успел нанести удар, стараясь не зацепить ветки, и теперь Даохану пришлось уклоняться.
Они обменивались ударами, причем Торвард все время уходил за ствол, служивший ему вместо щита, и наконец дождался – клинок Даохана наткнулся на дерево. Торвард тут же ударил по нему сверху, сбивая вниз, а сам, не дав врагу времени снова поднять оружие, нанес ему быстрый удар по шее.
Наткнувшись на шейную гривну из толстого золотого прута, клинок немного изменил направление и не снес Даохану голову, на что рассчитывал Торвард, но повредил вены. Риг Банбы рухнул, обливая кровью зеленую траву.
Торвард снова отступил за дерево и прислонился к стволу, чтобы перевести дыхание и оглядеться. С поляны еще слышался шум. Подобрав овальный щит Даохана, он с усилием выдернул из него копье и шагнул из-под ветвей.
И тут же в щит ударило уже знакомое копье – то самое, которое он в самом начале этой схватки метнул в Мрехта. Тот сумел-таки вырвать его из своего живота и метнуть во врага, однако бросок с земли, сделанный рукой тяжелораненого, получился слишком слабым и щита не пробил. Подойдя, Торвард одним ударом клинка прикончил Мрехта – все равно тот был не жилец.
На опушке оказалось полно людей, но почти все это были его люди: четверо телохранителей и прочие хирдманы, человек двадцать. Среди них виднелось несколько уладов, уже обезоруженных и связанных. Еще человек десять лежали на траве – убитые.
– Конунг, ты цел? – К нему поспешно подошел Сёльви.
– А вы откуда взялись?
– Из бруга Айлестар. Мы там живем уже чуть ли не месяц, – невозмутимо пояснил тот. – А сюда пришли, потому что внезапная страсть к тебе нашей рыжей норны показалась очень подозрительной не одному Ормкелю. И не напрасно. Ты ведь не с этими красавцами на свидание собирался? – Он кивнул на окровавленные тела. – И уж тем более не с их мечами.
– Напрасно, конунг, ты нас собой не взял. – К ним подошел Гудбранд Тыща Троллей.
– Да, это я дурак, – согласился Торвард. – Расслабился. А ведь знал, что этот стервец на меня зубы точит!
– Этот?
– Даохан.
– И где он?
– Там валяется. – Торвард кивнул в сторону зарослей. – Бранд, проверь, как он там. Если вдруг еще дышит – добей.
Гудбранд кивнул и ушел за кусты.
– А рыжей ведьмы так и нет! – К ним приблизился Ормкель, слегка прихрамывая и опираясь на копье – кто-то из уладов задел его мечом по бедру. – Что я говорил!
Вернулся Гудбранд: в ответ на взгляд Торварда он отрицательно качнул головой и выложил на траву золотой торк с отметиной от Торвардова меча, обильно политый уже подсыхающей кровью, два золотых браслета, меч и пояс.
«Рыжую ведьму» они встретили на обратном пути. Она еле брела, опираясь на руку Хавгана, припадая на левую ногу и отчаянно постанывая при каждом шаге. Завидев целую толпу мрачных вооруженных фьяллей, забрызганных кровью и явно побывавших в сражении, эти двое остановились и невольно прижались друг другу. На лице барда было недоумение, в глазах девушки – страх.
– Что случилось, конунг? – пробормотал наконец Хавган, видя, что фьялли во главе с Торвардом обступили их плотным кольцом и молчат. – Вы с кем-то бились? Дева попросила меня сопровождать ее, она ведь не может говорить с тобой без моей помощи. Мы шли, как было условлено, но она оступилась и теперь едва может идти. Я уговаривал ее вернуться в бруг, обещал пойти и предупредить тебя, но она говорила, что непременно должна прийти, раз уж сама просила тебя о свидании… Вижу, мы опоздали, солнце уже садится…
– Конунг, давай я ей шею сверну! – предложил Ормкель, с гадливостью глядя на Тейне-Де.
Поняла она его слова или нет, но голос и выражение лица свирепого фьялля были так выразительны, что Тейне-Де задрожала и крепче схватилась за руку Хавгана. Ее взгляд зацепился за знакомую ей гривну Даохана, которую Гудбранд нес в опущенной руке, нанизав на нее оба браслета. Засохшая кровь на королевских украшениях сама по себе рассказывала об исходе «свидания», и девушка так побледнела, что даже веснушки, казалось, стали не видны.
– Сначала заткнуть ей рот и завязать глаза, – деловито предложил Эйнар, глядя так холодно и враждебно, словно перед ним была не дева, а змея. – А то еще что-нибудь успеет напророчить…
– О чем вы говорите? – Хавган встревоженно оглядел лица фьяллей и безотчетно обнял Тейне-Де за плечи, хотя никогда бы раньше не позволил себе такую вольность по отношению к дочери рига. – Конунг, о чем они? Что случилось?
– Она позвала меня на свидание с Даоханом, – наконец ответил Торвард. Поигрывая поясом убитого рига, он то ловко складывал из него удавку, то безотчетно стегал себя по бедру, и эти движения выдавали, в каком бешенстве он был и как тяжело ему было сдерживаться, чтобы не придушить Тейне-Де – этим самым поясом и немедленно. – А тот пришел не один, а с приятелями. И все вместе они пытались меня отправить в объятия вашей Морриган. Или как ее там?
– Не может быть! – Хавган не поверил. – Риг Даохан? Твой союзник? И что с ним?
– Уже ничего.
– Конунг, заканчивай разговоры! – злобно воскликнул Эйнар. – Ормкель, давай!
В полном согласии с вечным противником, чему фьялли в другое время весьма бы удивились, Ормкель набросил на голову Тейне-Де свой плащ. Девушка дико закричала и забилась, пытаясь вырваться, но двое фьяллей схватили ее за руки, а третий сжал в ладонях ее голову и запрокинул. Эйнар шагнул к ней с ножом наготове, намереваясь вонзить в грудь, но Хавган, опомнившись, бросился вперед, схватил его за руку и попытался вырвать нож.
Эйнар хотел отшвырнуть барда, но тот вцепился в его руку и не давал себя сбросить. Силой и выучкой бард заметно уступал потомку старинного воинского рода, но отчаяние придало ему сил. Тейне-Де глухо кричала под плащом и билась так, что трое мужчин едва могли ее удержать, кричал что-то Хавган, из последних сил пытаясь противостоять сильным и точным ударам разозленного Эйнара.
– Хватит! – наконец рявкнул Торвард, и несколько человек схватили за руки и Хавгана, и Эйнара.
– Да я тебя самого на кишки разберу, ублюдок уладский! – орал Эйнар. – Он с ней заодно!
– Так нельзя! Конунг, она же девушка! Она не могла знать! – кричал Хавган, с разбитым лицом, растерянный и изумленный, но не намеренный сдаваться. – Конунг, ты не можешь так поступить!
– Тихо всем! – еще раз рявкнул Торвард, и замолчала даже Тейне-Де. – Ладно. Тролли с ней. Запереть ее в погребе, где кварги сидели, и пусть ждет, пока ее папаша приедет.
Безнадежная, но самоотверженная попытка Хавгана защитить Тейне-Де от двух десятков фьяллей поколебала его мрачную решимость и напомнила, что она хоть и настоящая змея, но все-таки женщина.
– Конунг, это ты напрасно, – жестко предостерег Асбьёрн. – Не следует оставлять ее в живых.
– Но она и правда могла не знать, – неуверенно возразил Сёльви.
– Слишком много совпадений – что Даохан решил напасть на конунга именно тогда, когда она назначила ему свидание в лесу и просила прийти одного!
– Это Даохан мог узнать, что она назначила свидание, и тоже решил поучаствовать. А она могла не знать.
– Сёльви, скажи мне! – Эйнар вытер о штаны пальцы, испачканные кровью Хавгана, подошел к Сёльви, положил руки ему на плечи и проникновенно заглянул в глаза. – Ты сам-то в это веришь? Что она не знала, не хотела и всего лишь собиралась подарить нашему конунгу любовь своего чистого сердца? Хоть на хрен собачий веришь?
– Сначала надо расспросить уладов. У нас же есть четверо пленных. У них мы и выясним, знала она или нет. А если нет – нас не украсит, если мы растерзаем беззащитную женщину.
– Да у меня руки, как ее увижу, чешутся еще с тех пор, как она нам напророчила! – рявкнул Ормкель. – Еще тогда ее надо было…
– Уймись, я сказал! – крикнул Торвард. – Все в бруг. Ведите ее. И плащ снимите с головы.
– Конунг, она дважды пыталась тебя убить!
– А меня все тут пытаются убить! Я уже привык! Но я даже Эрхину не убил. – Торвард остановился перед Тейне-Де, с головы которой сняли плащ, и посмотрел ей в лицо. В ее желтых глазах застыл ужас, но не удивление. Она знала, за что ее только что намеревались лишить жизни. – Я даже Эрхину не убил, хотя ее – стоило бы. А ты, красотка, против нее рылом не вышла, чтобы я из-за тебя марал руки кровью женщины.
Гудящей толпой фьялли двинулись вниз по тропе. Хильдир и Асбьёрн вели за руки Тейне-Де, Ормкель шагал позади, будто боялся, что она все-таки попробует вырваться и убежать. Торвард подошел к Хавгану и остановился перед ним. Бард провел ладонью под разбитым носом; кровь уже унялась, но он был растерян и потрясен всем этим: и предательством Даохана, и возможным участием Тейне-Де, и мрачной жестокостью фьяллей, и собственной безрассудной решимостью. За год с лишним, что он провел в Торвардовой дружине, это был первый случай, когда Хавган с кем-либо пытался подраться.
Под тяжелым взглядом вождя он чувствовал себя неуютно, не зная, насколько серьезный проступок совершил, открыто выступив против воли конунга. В дружине Торварда он таких случаев за год не видел вообще, а попытки «морских конунгов» идти против конунга фьяллей кончались для тех очень плохо, как, например, для Хедина.
Поизучав некоторое время своего бледного, растрепанного и измазанного кровью барда, Торвард вдруг быстро и резко двинул ему кулаком под дых. Хавган не успел даже вздрогнуть, но Торвард в последний миг удержал руку и удар не нанес, а только обозначил. Лицо его оставалось каменно-невозмутимым, но в темных глазах мелькнула какая-то искра.
Ничего не сказав, Торвард пошел за своими людьми. Хавган в изумлении смотрел ему вслед: у него осталось странное впечатление, что этим несостоявшимся ударом Торвард выразил ему нечто вроде благодарности.
Возвращение Торварда конунга с этого знаменательного свидания переполошило весь бруг и даже всю округу. Тейне-Де привели за руки – хромать она от потрясения как-то забыла, чем подтвердила подозрения, что и споткнулась-то нарочно, чтобы задержаться в пути и прийти к источнику, когда все будет кончено так или иначе. Дочь Брикрена заперли в погреб, во дворе бруга сложили мертвых уладов с Банбы во главе с Даоханом.
Когда Элит узнала, что произошло, она схватилась за голову и застонала, как от боли.
– Ты чего? – не понял Торвард. – Жениха, что ли, жалко? Ну извини, он первый начал.
– О священный источник Двух Богов! – Элит прижала руки к лицу. – Кровью и предательством осквернены твои светлые воды! Черная птица Морриган распростерла крылья свои над землей Клионн, в сердцах наших не оставила радости и надежды! Отныне погибнет священная сила источника! Не услышать мне больше из него голосов судьбы! Погибла земля Клионн – ибо нет больше средств снять с нее проклятье.
– Почему? – Торвард нахмурился.
– Ведь проклятье наложил Даохан. Он наложил его именем Каладболга. Снять проклятье может тот, кто наложил, а он мертв!
– Ну, извини, – протянул Торвард. – Об этом я не подумал. Но мне думать было некогда: или я его, или он меня. И что же – теперь совсем никак?
– Почти никак. – Элит села на ложе и низко опустила голову. – Чтобы изменить любые заклятья, наложенные именем Каладболга, Созидающего Земли, нужно завладеть им самим.
– Но я его видел. Там, в том кургане на Снатхе, не помню, как называется.
– Ты видел не его. Ты видел только его отражение. Сам он находится в Ином мире, им владеет Красный Король Холмов, и смертным рукам Каладболг недоступен. А Боадаг ни за что не позволит мне или кому-то из тех, кто со мной связан, прикоснуться к его мечу. А если позволит, то за такую цену… Что лучше бы мне умереть или вовсе не рождаться на свет.
– И этот в мужья набивается? – устало спросил Торвард.
– Да. Но если он завладеет мной и через Пылающую Дверь пройдет в мир людей, то людям на Зеленых островах не останется места.
– Ой, нет! – Торвард потер лицо руками, встал и вышел.
Он настолько устал от всего этого, что не желал ни в чем разбираться и ничего больше слушать. В некотором отношении Элит и впрямь напоминала Пылающую Дверь, и он с этой ее особенностью был очень хорошо знаком. Но сейчас ему было даже не до любви и не хотелось разбираться, чем ее пылкость грозит людям Зеленых островов. Его привлекали более понятные земные заботы: проверить, не осталось ли на побережье еще людей Даохана, и усилить береговые дозоры на случай, если у покойного рига Банбы найдутся бойкие наследники. И ему очень хотелось, чтобы Иной мир и все, кто с ним связан, со своими делами разбирались без его участия!
Глава 4
На третий день после того, как он нежданно сделался женатым человеком, Бьярни со своей молодой супругой и дружиной поехал обратно в бруг Мис-Бенн. Несколько раз делали привал, чтобы Фиал, сидевшая на крупе коня позади Бьярни, могла отдохнуть, – проведя в башне все детство и юность, молодая королева не умела ездить верхом.
Новый король с королевой торопились в Старую Тетру – к священному холму, где уже много веков провозглашались преемники прежних владык, объявлялись законы, справлялись священные праздники, разбирались тяжбы, проводились торги, а также раздавались призывы к сбору войска. Как рассказала Бьярни его молодая супруга, в прежние века устраивались состязания – все желающие стать королем должны были бежать от начала долины, и тот, кто первым добегал до холма, взбирался на вершину и садился на лежащий там камень, и провозглашался мужем королевы-наследницы. Поначалу такие «королевские бега» проводились каждые семь лет, причем нынешний король, если желал сохранить свое место возле королевы, должен был бежать наравне с прочими претендентами. И если он оказывался не самым быстроногим, значит, богиня Ивил уже не с ним. Потом бегать стали только после смерти прежнего короля – чтобы выбрать нового, а потом только в тех редких случаях, если королева не могла выбрать между равно достойными. Бьярни подумал, что ему еще повезло: он бегал в общем-то неплохо, поскольку обладал длинными ногами и крепким дыханием – недаром же дома, в Камбифьорде, он считался лучшим лыжником и пловцом. Но вот сумел бы он достойно противостоять какому-нибудь фению, приученному носиться по лесу быстрее оленя, да так, чтобы при этом ни одна ветка не шелохнулась и ни одна коса на голове не распустилась?
– Глупо как-то, – заметил он. – Ну как способность быстро бегать связана со способностью управлять страной? Пятнадцатилетний пастушонок бегает быстрее и мудрого старца, и опытного воина, но доверь ему править – наплачешься.
– Человек, имеющий телесный изъян, не может быть королем, ибо часть его уже в Ином мире, – пояснила Фиал. – И человек, чьи телесные силы иссякают, недостоин благословения богов. Поэтому самый совершенный телом и есть угодный богам.
Погода для путешествия выдалась не лучшая: дул сильный ветер, небо затянули облака. Временами принимался идти дождь, вынуждая путников набрасывать на голову верхний край плаща. В такую ночь новобрачной королеве лучше оставаться дома, в башне, возле горящего очага, но Фиал не жаловалась. Ехали весь день, а ночевать остановились в бруидене – на этот раз обычном, не из Иного мира. До бруга Мис-Бенн оставалось уже недалеко, но Фиал желала вступить в родной дом только после того, как утвердится в правах королевы и хозяйки острова. Становиться гостьей Этайн, женщины, которая была повинна в ее заключении в башню, Фиал не желала. Тем более Бьярни рассказал ей кое-что из того, что знал, и заверил, что после завтрашнего собрания Этайн больше никогда уже не покажется на острове Ивленн.
Собрание у Старой Тетры было назначено на полдень. Перед этим Бьярни удалось переговорить с Бреханом мак Ллидом – слухи о произошедших переменах уже разлетелись по острову, и тот сам нашел их в бруидене. Брехан был явно рад всему случившемуся, и только почтительность по отношению к сыновьям покойной королевы Айлен, – как Бьярни успел понять, эта женщина была на своем острове личностью прямо-таки легендарной, – мешала ему радоваться их смещению вслух. С собой он привел целую дружину в два десятка человек, и Бьярни был очень ему благодарен, поскольку предосторожность эту считал вовсе не лишней. Ему не верилось, что братья-риги, побуждаемые королевой Этайн, не попытаются избавиться от ненужных претендентов на престол.
– Мы давно желали, чтобы госпожа Фиал избрала мужа, поскольку многого ожидали от нее, – говорил Брехан. – Королева Айлен прекрасно справлялась на троне без помощи мужчин. И нам казалось одно время, что ее дочь справится не хуже… Но не подумай, что я не рад вашему браку. Ты всем нам показался достойным, благородным и решительным человеком. И даже то, что по отцу ты сам лохланнец, говорит в твою пользу. Иные не соглашаются со мной и твердят, что это безумие – доверить волку охрану стада от других волков, но я уверен, что они не правы, и многие умные люди меня поддерживают. Пусть лохланнцы приходят на наши земли, как жадные волки, но никто иной, кроме лохланнца, не сумеет достойно с ними бороться. В доблести наши герои не имеют себе равных, но лохланнцы значительно лучше вооружены, они высаживаются неожиданно и разбивают наших воинов почти поодиночке. Ты знаешь все их уловки и приемы, твоя дружина хорошо вооружена, и мы надеемся, что ты защитишь нас, если, как ты говоришь, Дракон Восточного моря намерен двинуться на нас.
– Зеленые острова – родина моей матери, и я люблю эту землю так же сильно, как если бы родился здесь, – ответил Бьярни. – А Торвард конунг – кровный враг моего рода. Я сделаю все, чтобы одолеть его, и мы с вами разделим эту победу.
– Если это случится, мы поддержим тебя в борьбе за Каменный Трон! – торжественно пообещал Брехан, и Бьярни подавил вздох. Да они все помешались на этом куске серого гранита! Даже под угрозой смертельной опасности улады готовы проливать свою и чужую кровь, лишь бы их риг взгромоздился на этот камень, где сидеть так жестко, неудобно и очень опасно для жизни.
В Старой Тетре народ собирался с самого рассвета, и когда Бьярни в сопровождении молодой супруги и приближенных наконец прибыл, подножие зеленого холма, увенчанного кругом стоячих камней, уже было заполнено пестрой толпой. По-прежнему накрапывал дождь, люди прикрывали головы краями плаща, ветер дергал длинные полы одежды, трепал промокшие пряди волос. По лицу Бьярни тоже текли капли воды, но он не прикрывал голову, чтобы все жители Ивленна хорошо могли видеть своего нового короля. Разные люди подходили к нему, приветствовали, расспрашивали, сами рассказывали что-то. Как Бьярни понял из разговоров, вокруг Старой Тетры сегодня собрались не только жители острова Ивленн. Сюда, как в последнее мирное прибежище, стекались беженцы с четырех охваченных войной островов. Те, кому удалось ускользнуть от сэвейгов Торварда, от воинов Брикрена, спасти домочадцев и самое ценное из своего имущества, перебирались сюда. Иные ухитрялись перевезти по морю в куррахах даже мелкий скот. За прошедшее время многие из беженцев построили себе хижины, как здесь было принято, из прутьев и соломы, но теперь, когда появилась надежда вернуться на свои поля и пастбища, беженцы смотрели на Бьярни с восторгом и трепетом.
Жители самого Ивленна тоже не отмалчивались за чужими спинами. Уже несколько месяцев наблюдая приток беженцев, слушая их рассказы о сражениях, где гибнут лучшие, о грабежах и разорении, они вовсе не хотели разделить судьбу других островов. И до приезда Бьярни возле Старой Тетры раздавались призывы к сбору войска, но сыновья королевы Айлен не хотели воевать, и сторонники похода бывали вынуждены уступить тем, кто предпочитал не ввязываться в войну, пока она не пришла прямо сюда.
Но вот заревели длинные трубы с наконечниками в виде звериных голов, народ расступился, и к вершине холма поднялось торжественное шествие. Здесь были оба брата-рига со своими приближенными, а между братьями горделиво вышагивала высокая женщина в алом шелковом плаще – королева Этайн. Ее красивое лицо сейчас было замкнуто, но Бьярни увидел на нем глубоко запрятанные ужас и неуверенность. Видимо, колдунья уже знала, что произошло с ее отцом, уже чувствовала, что иссяк источник, питающий ее силу, и оттого постоянно ожидала подвоха. Что ж, ее ожидания вскоре должны были сбыться.
Бьярни огляделся. Эалайд обещала ему, что непременно появится сегодня в Старой Тетре – на том священном месте, где когда-то в прежние века стоял дворец ее отца и где по-прежнему находился один из наиболее широких проходов из Лет-Н-Айла в мир людей. Но когда она придет и в каком обличии, Бьярни не знал и волновался.
Мунремур, самый именитый из здешних колдунов и предсказателей, первым вышел вперед и встал в проеме каменных ворот, образованных тремя древними плитами.
– Пусть соберутся живые, пусть будут они оживлены клятвами в месте, где обитают мертвые! – провозгласил он, обращаясь сначала наружу, к собравшимся у подножия холма, и затем внутрь, к тем, кто жил здесь когда-то. Ибо каждое собрание в этом священном месте призывало не только нынешних обитателей Ивленна, но и прежних, а также жителей Иного мира. Сама Старая Тетра принадлежала одновременно обоим мирам, именно поэтому собрания проводились здесь.
– Сыны богини Ивил! – заговорил Брехан мак Ллид, когда заклинатель уступил ему место. – Правители Дома Ивленн призвали нас сегодня сюда, на священные склоны Старой Тетры, чтобы объявить нам о новостях удивительных и важных. Фиал, дочь и наследница королевы Айлен, всеми нами почитаемой, любимой дочери богини Ивил, наконец-то достигла надлежащего возраста для того, чтобы избрать супруга и занять место на троне Ивленна, предназначенное для нее по праву рождения.
Слова его были встречены громким гулом. За прошедшие годы уже не все и помнили, что у королевы Айлен, которая здесь почиталась как одно из наиболее ярких воплощений богини-покровительницы, вообще осталась дочь, ведь за последние тринадцать лет ее никто не видел.
Фиал вышла вперед и встала возле Брехана в проеме ворот, чтобы всем было ее видно. И толпа снова загудела: очевидно, Фиал была похожа на мать, которую многие хорошо помнили. И слова о том, что ей пора избрать супруга, чрезвычайно взволновали жителей. Уж не будет ли этот супруг избран прямо сейчас и не для этого ли их всех сюда позвали? Но даже те, кто не питал подобных честолюбивых надежд, понимали: от выбора юной королевы зависит их дальнейшая жизнь и ее благополучие.
– И я уже избрала супруга! – произнесла Фиал. – Я жила в брохе, не видя никого, кроме моей воспитательницы, но сама богиня привела ко мне мужа, одного из сыновей Дома Клионн. Его имя Бьярни, он сын Дельбхаэм, дочери рига Миада Железная Рука. Подойди!
Она кивнула Бьярни, и он встал рядом с ней, кожей чувствуя, как жадно ощупывают его сотни и тысячи настороженных, любопытных глаз. И гул в толпе раздавался скорее одобрительный: высокий, сильный, статный, хорошо одетый, с внушающим доверие открытым лицом, Бьярни произвел благоприятное впечатление. Женщины понимали, почему он понравился наследнице Дома Ивленн, но и мужчины не могли указать в нем ни одного видимого изъяна. А поскольку он происходил из королевского рода, то никто не мог сказать, что этот брак нарушит Правду Короля.
– Однако вот что еще нужно сказать! – воскликнул Фиахна, тоже выступив вперед. – С давних времен идет обычай, согласно которому мужем королевы становится тот, кого благословит удачей богиня Ивил, дав ему победу в состязании. Разве не так, сыны Ивил?
Толпа глухо загудела, а Бьярни вздохнул. Похоже, ему все-таки придется сегодня побегать. Трава мокрая – как бы в грязь не шлепнуться на глазах у всех новых подданных.
– Нет закона, по которому мужем королевы станет
Поделиться книгой: