Журнал «Приключения, Фантастика» 3 ' 92

Смуглянка бросила в нее каким-то круглым желтым плодом, но промахнулась. Надула губки.

— Сама ты дура старая! — пробасила она после некоторой заминки. — Меня на десерт берегут! И они все втроем рассмеялись.

Иван тоже не смог сдержать улыбки, хотя в словах смугляночки был резон — она вполне годилась «на десерт».

— Во-о! Нет, вы только поглядите! — смуглянка снова махнула рукой, указывая на кого-то. — И эта жирная ящерица хохочет! Нет, я не выдержу этого!

Иван встрепенулся, он и не подозревал о присутствии здесь еще кого-то. Он сразу же опустился на траву, переполз к стволу соседнего деревца, всего на полтора метра. Осторожно встал. Высунул голову. И обомлел. И как он мог так опростоволоситься?? Еще бы немного — и он уткнулся носом в спину негуманоиду, точно такому же, как те, что встречали его возле коллапсара.

Негуманоид сидел спиной к Ивану, опираясь на беленький резной заборчик, забросив на него чешуйчатую длинную руку с морщинистыми пальцами, унизанными перстнями, кольцами. Он лениво шевелил пальцами, словно перебирая что-то невидимое, и отблески поигрывали на матово черных когтях. Был негуманоид спокоен и вял.

Лишь со второго взгляда Иван понял, что он немного отличался от тех бравых ребят, что разодрали его капсулу будто консервную банку. Те были крепкие, подтянутые несмотря на врожденную корявость. А этот растекся по сиденьицу жирной задницей, обтянутой сереньким комбинезоном. Бока у него свисали по обе стороны от ремня. Затылок был гол и шишкаст, лишь чешуйчатые темные пластины будто завесь шлема ложились на спину. Но и из-за них были видны обрюзгшие, висящие явно ниже подбородка щеки-бырла, усеянные бородавками и седыми толстыми волосками. Негуманоид был стар и мерзок. Судя по всему, его не интересовали женские прелести, да, наверное, и женщины как таковые его тоже совершенно не интересовали… И могли ли вообще эти «ящерицы» хоть как-то реагировать на земных женщин? Может, у них были свои понятия о привлекательности, красоте? Иван не стал ломать голову.

Он вдруг пожалел, что так бездарно использовал парализатор! Сейчас бы эта штуковина ох как пригодилась! Лезть в пояс за усыпителями одноразовыми не хотелось. Иван спрятался за ствол.

На какое-то мгновение толстяк обернулся, пошарил глазами в листве, зевнул с присвистом и сапом, отвернулся. Рожа его была на редкость противна: нос блямбой свисал ниже верхней губы, изо всех его четырех отверстий текло, глаза были не черны и бессмысленно-жестоки как у тех парней, а мутны, болезненны.

— Ишь ты, насторожился! — сказала смуглянка. — Услышал чего-то!

— Чучело — оно и есть чучело! — заключила бесповоротно беленькая. — Лан, ты чего загрустила?

Лана, русоволосая красавица, не ответила, она водила перед носом голубеньким цветочком, потом коснулась его губами, кончиком языка… и отбросила.

— Мерзость! Тут все мерзость! — проговорила она в сторону, ни к кому не обращаясь.

Она закинула руки за голову, и тяжелые шары грудей колыхнулись, спина прогнулась, талия стала еще тоньше… Не будь здесь этого гнусного вертухая-евнуха, Иван бы не удержался, подошел бы к женщинам, подошел бы к ней, необыкновенной и грустной Лане. Но не следовало забывать, что ты не у себя дома, не на Земле.

Она чуть изогнула шею, повернула голову… и они встретились взглядами. Ивана бросила в дрожь. Но он заметил, что и у нее резко расширились зрачки — она испугалась, оторопела от неожиданности. Но не вскрикнула.

— Ты чего это? — поинтересовалась светленькая.

— Ничего, — еле слышно произнесла Лана. Голос ее в эту минуту совершенно сел.

Иван приложил палец к губам. Она еле заметно кивнула в ответ.

— Точно, сбрендила, — заключила смуглянка, зевнула и улеглась на спину.

Иван, не сводя глаз с Ланы, на ощупь, расстегнул пояс, запустил руку внутрь скафандра. Ему пришлось лезть в набедренный карман, чтобы вытащить усыпитель. Он согнулся, но головы не опустил. Краешком глаза он следил за обрюзгшим охранником, Тот сидел в прежней безвольной позе, шевелил пальцами… Шарик усыпителя разорвался над его бабьим покатым плечом — розовенькое облачко тут же растворилось в воздухе. Иван не сомневался в успехе — ведь усыпитель одноразовый был проверенным средством, многоцелевым и многокомпонентным, в горошинке содержались сильнодействующие усыпители, в основном, газообразные, рассчитанные на самые разные живые организмы — не сработает один, другой, третий… десятый даст результат!

Евнух-вертухай сполз по сиденьицу наземь, почти бесшумно, словно мешок с мякиной. Только пластинчатая голова легонько стукнулась о край заборчика. И шумок этот не остался незамеченным.

— Чего это! — всполошилась смуглянка и вскочила на ноги. — Ой, глядите, девочки!

— Тихо ты! — прошипела русоволосая Лана.

— А чего?! — не поняла смуглянка. — Чего-о?!

Она вдруг увидала выпрыгнувшего из-за укрытия Ивана и заорала, заголосила с такой силой, будто была не живой и слабой земной женщиной, а по меньшей мере сиреной с бронехода.

Но Ивану было поздно отступать. Да и некуда! Он пнул безвольное тело жирного евнуха, заглянул в глаза — те были закачены, евнух явно не притворялся. На всякий случай Иван связал ему руки за спиной, ткнул носом в землю — пускай полежит.

— Вот это да-а! — на одном дыхании выдала беленькая. И свалилась без сознания.

Лана зажимала рот смуглянке, которая, видно, от неожиданности потеряла остатки ума. Но удерживать ее было нелегко.

— Вы откуда? — спросила Лана, тяжело дыша, отдувая прядь, лезшую в глаза.

— Оттуда, — ответил Иван невразумительно.

Но они поняли друг друга.

Смуглянка вырвалась и заорала пуще прежнего. В коротеньком перерыве между двумя воплями она вставила, обращаясь к русоволосой.

— Дура! Дурища! Ты чего — подыхать надумала из-за него?! Ну нет!!!

Иван, не обращая внимания на истеричку, подошел к Лане, взял за руку.

— Пойдем!

— Куда? — удивилась она. — Отсюда нет выхода.

— Выход всегда есть, — заверил ее Иван, — всегда и отовсюду. Пойдем!

Он сжал ее руку. И по телу его пробежала волна теплой, приятной дрожи. Он верил, что им удастся выбраться из этой чертовой непонятной «системы».

А она стояла перед ним такая беззащитная, нежная, красивая. Стояла и не пыталась даже прикрыть наготы. И в глазах ее было удивление, но не только оно, в глазах стояла какая-то странная, почти сумасшедшая радость. Иван сразу понял — она за ним пойдет на край света.

— Не будем терять времени! — сказал он.

И в эту же минуту ему в спину уперлось что-то твердое.

Иван замер. Он знал, что лучше не двигаться, что все выяснится само собой, может, это смугляночка шутит, что-то ее не видно… На спину надавили сильней. Он не отпускал ее руки. Он не верил, что все кончено, не хотел в это верить.

Но по ее глазам он увидал — да, это свершилось. Радость и удивление исчезли из ее глаз, а на их месте поселился страх, почти ужас, причем явно не за себя, ибо она не сделала даже попытки отстраниться, прикрыться, отойти. Ей было страшно за него.

— Руки за голову, слизняк! — проскрипело сзади. — Ну, живей! Не заставляй себя ждать!

Иван не мог выпустить ее руки. И тогда она сама выдернула ладонь и, будто опомнившись неожиданно, прикрыла обеими руками грудь. Но все равно было видно, как тяжело она дышит.

— Ничего, — проговорил Иван, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, — ничего, это лишь начало. Не бойся!

— Руки!

Он заложил руки за голову. И сразу почувствовал, что запястья и шея чем-то обхвачены, что его сковали какими-то непонятными наручниками, крепящимися к не менее непонятному жесткому, наверное, металлическому ошейнику. Он не ожидал такого!

— Они убьют тебя! — ужаснулась Лана.

И лицо ее исказилось гримасой.

Неожиданно из-за ветвей вынырнула смугляночка. И заявила надсадно:

— И не будет лезть, куда не след! Чего он лезет?! Поделом получит, не плачься!

— Они убьют тебя! — повторила русоволосая, не обратив ни малейшего внимания на слова смуглянки. — А я даже не знаю, как тебя зовут, как звали…

— Не бойся, — Иван улыбнулся, — если бы они хотели меня убить, так давно бы это сделали.

— Ты не знаешь их!

— Тут и знать ничего не надо.

— У них совершенно иная логика.

Иван почувствовал сильный удар в поясницу, следом еще один — меж лопаток. Но он не обернулся.

— Скажи хоть, как зовут тебя?

— Ну, вот это уже веселей… а то — звали, надо же! Меня зовут Иван, — сказал он с непонятной оживленностью, почти выкрикнул, — и меня еще долго будут так звать. И я буду откликаться, веришь?

Глаза ее стали тоскливы и пусты.

— А ты верь! — повторил Иван. — Верь!

Завороженность сошла с него. Он был готов к действию и лишь выжидал момента. Но никто его не торопил, будто ему специально давали наговориться власть перед чем-то таким, о чем лучше не думать.

— Я хочу верить, но не могу, — просипела русоволосая. И из глаз ее потекли слезы. Она оторвала руки от груди, стала утирать их. Но слезы текли все сильнее.

Иван решил, что пора. В конце концов, он космолетчик или нет! Какими бы ни были неуязвимыми эти твари, а и он не лыком шит.

— Не надо, — прошептала она, угадав его намерения.

— Надо!

Иван резко подпрыгнул на два метра, развернулся в воздухе и всей тяжестью тела, всей силой ноги обрушил пятку на плечо противника. Почти сразу же полыхнула струя пламени, вырвавшаяся из ствола — у русоволосой срезало прядь, сама она шарахнулась в сторону, чуть не упала; И в этот миг Иван почувствовал, как треснуло что-то в плече негумоноида — он не знал, есть ли у них что-то наподобие ключиц или нет, но прием оказался верным. Лучемет вылетел из когтистых лап. Его хозяин ухватился за плечо, взвыл. Но Иван не дал ему опомниться — сбил с ног мощным ударом в грудь. Только после этого он упал на землю. Оттолкнулся спиной. Тут же вскочил.

Противник был повержен. Он не мог подняться, крутился волчком в траве, выл, визжал, непонятно ругался. Он был явно не столь вынослив и неубиваем как первые чужаки.

Иван не терял времени.

— Снимай! Быстро! — приказал он русоволосой и повернулся к ней спиной.

Она подняла руки, принялась расстегивать ошейник-наручники. Но ничего у нее не получалось. Она нервничала, торопилась, плакала…

— А ну тихо!

Иван увидал, что прямо ему в грудь направлен лучемет. Тот самый, что обронил негуманоид. А держала его смуглянка. Держала твердо, уверенно, будто она всегда ходила с оружием и умела его применять.

— Не дергайся!

— Ты что-о!!! — заорала из-за спины Ивана Лана.

— И ты, сука, стой! Не трепыхайся! Я не промахнусь!

Губы у смуглянки кривились, веко левого глаза подергивалось. Но она была уверена в себе.

— Брось лучемет, — попросил Иван мягко, — брось, ты же наша, ну!

Смуглянка широко и плотоядно улыбнулась, обнажив два ряда идеальных белых зубов.

— Была ваша, — проговорила она врастяжку, щуря глаза.

— Как это? — поинтересовалась вдруг сквозь слезы Лана, — Ты что, спятила? Брось, кому говорю, брось пушку.

— Что здесь происходит? — поинтересовалась очнувшаяся стройная блондиночка. — Мы на Земле?

— Цыц, гнида! — осекла ее смуглянка. — Мы в… — она выругалась и усмехнулась, — ясно?!

Иван напряг мышцы, он знал, что делать. Но его опередили.

— Не дергайся, мальчик, кому сказала! — с угрозой процедила смуглянка, и в черных глазах ее промелькнула искра. — Не трепыхайся, милый! Ежели у тебя коленка хоть на чуть согнется, я эту суку пополам пережгу, ахнуть не успеешь!

— Нет, я ничего не понимаю, — снова удивилась беленькая, она встала, подошла к смуглянке, протянула руку, — дай мне эту штуковину, не надо нажимать ни на что, я тебя умоляю!

Смуглянка даже не качнулась, просто ее правая нога вдруг взлетела на уровень живота блондинки, дрыгнулась, тут же вернулась на место, будто и не было ничего. А миротворица уже лежала в траве, рядом со стонущим негуманоидом.

— Одна сучка напросилась и получила, чего надо, — прокомментировала смуглянка. — Щя с другой разберемся!

Лана сдернула — таки оковы с шеи и запястий Ивана. Но тут же схватила его за плечи, прижалась.

— Так ты на них работаешь, гадина? — спросила она из-за спины, сверля смуглянку одним глазом.

— А то на кого ж! — ответила та нагло. — Я всегда работала на тех, чья сила, ясно, лахудра грошовая?!

Иван вздрогнул:

— Стоять!