Журнал «Приключения, Фантастика» 6 ' 92

Прямо по курсу, во впадине между двумя карами, появилась небольшая долина, перерезанная посередине речушкой. Там я и хотел катапультироваться.

— Родроб!

Тишина. Интересно, не вывалился ли этот волосатый придурок вместе с Туком? Я попробовал повернуть влево или вправо, чтобы, описывая круги, спуститься в долину. Ничего не получилось. Значит, надо прыгать или врежемся вон в ту гору скорее всего, прямо в складку, похожую на плохо обработанный кремниевый нож.

Вдруг флайер вздрогнул и рванулся вверх — заработал двигатель. Я сразу переключил его на задний ход. Через какое-то время флайер замер на месте. Теперь — вниз. Машина медленно опускалась прямо на речушку. Ничего, перед землей толкну флайер немного вперед. И тут двигатель опять заглох, и я начал молить бога. чтобы речушка оказалась мелкой. Флайер все быстрее и быстрее падал на землю. Я еще раз позвал Родроба. Можно было бы и одному катапультироваться, но неудобно как-то оставлять в беде человека, который пытается спасти вас обоих. Что ж — не врезались носом, так шлепнемся брюхом — пока трудно сказать, что хуже.

Двигатель опять запустился, и падение замедлилось. Мы плавно опускались на речушку. Вскоре стали видны большие валуны, обмываемые потоками чистой воды. Я уже хотел переключиться на передний ход, чтобы пропланировать немного и опуститься не на воду, как двигатель опять заглох. Всё — теперь нам точно предстоит купание.

Не искупались. Выручил Тук. Он толкнул флайер в хвост, и мы более-менее удачно шлепнулись на зеленую травку между речушкой и склоном.

В кабину, вытирая руки о штаны, ввалился Родроб.

— Ты запустил двигатель?

— Угу.

— Разбираешься в них?

— Работал в мастерской но ремонту.

— А почему раньше не говорил? — возмущенно задал я дурацкий вопрос.

На что получил осмысленный ответ:

— Ты не спрашивал.

Пережевав полученный урок, я проверил системы флайера. Были неисправны топливная система и аварийный передатчик. Не работал и радиотелефон. Значит помощи ждать неоткуда.

Я выпрыгнул из флайера, завалился в густую траву. Когда лежишь на спине и смотришь в высокое небо, хорошо думается. А думать было о чем. Столько неисправностей — не случайное совпадение. Но зачем им убивать меня до выполнения задания? Нет, что-то тут не то. Значит, кто-то хотел, чтобы я разбил флайер, но остался жив. Судя по времени, авария должна была произойти над заливом. Никто ведь не знал, что я полечу в другую сторону. Ай да молодец я! Флайер стоит четыреста тысяч, ему бы дали утонуть, меня спасли, и хочешь-не хочешь — пришлось бы выкладывать наличные. Ай да Менрайт!

— Родроб!

— У-у. — Он стоял возле моей головы и жевал сэндвич.

— Сами отремонтируем флайер?

— Угу.

Ремонт занял двое суток. За это время Тук успел общипать всю траву в долине и порядком обмелить речушку. Он превратился в огромную тушу, передвигающуюся ползком. Хорошо, что в конце долины было глубокое ущелье. Когда мы взлетели, Тук темнокоричневым наростом метрового диаметра висел на переборке грузового трюма, а на месте ущелья появился невысокий холмик, над которым гудел большущий рой крылатых насекомых, такой плотный, что казалось, будто грозовая туча зацепилась за землю.

5

Механик прокатной фирмы, флегматичный мужчина с плоским и гладким, словно отутюженным, лицом, осматривал флайер с подозрительной дотошностью, не упустил ни одной вмятины на корпусе, ни одной сорванной гайки в механизмах. Его дотошность обошлась мне в двадцать семь тысяч экю — таков счет за ремонт.

— Ноги моей больше не будет в вашей фирме! И всем знакомым отсоветую! пригрозил я, оплачивая счет.

— Это право клиента, — нравоучительным тоном изрек механик.

Хотел я было высказать кое-что об их фирме и правах клиента, но решил, что попадать в полицию мне сейчас ни к чему. Чтобы успокоиться, к Тонгейсу отправился пешком. Когда идешь по самодвижущемуся тротуару, кажется, что живешь чуточку быстрее попутчиков, и это подзаправляет самоуверенностью, становишься на полголовы выше собственной мании величия, и настраивает на хорошее настроение.

В мастерскую Тонгейса я зашел веселым и довольным жизнью. Самоучка нехотя оторвался от ящика, напичканного радиодеталями, и сутулая спина Тонгейса стала похожа на вопросительный знак в конце фразы, написанной на лице: «Какого черта?» Поняв «какого», выбрался из-за стола и торопливо зашагал в дальний конец мастерской, к заветной двери.

Яхта стояла на транспортной тележке, готовая к перевозке на космодром. Тонгейс рассказал и показал, что сделал. На вопросы отвечал с недовольной миной, будто выдергивал и дарил мне на память по здоровому зубу.

Когда зубов набралось на ожерелье, я оставил его в покое:

— Все ясно. Хорошо поработали.

— Сегодня вечером корабль будет на космодроме. Вот жетон. — Он вручил мне пусковой жетон. Владельцем яхты значился Тонгейс.

На обратном пути владелец мастерской остановился перед кормовым отсеком корабля.

— Да, я тут одну штуковину поставил, — ткнул он пальцем в похожую на блюдце линзу из кристаллов. — В общем, отражает лазерные лучи.

Патрульные корабли, чтобы задержать нарушителя, поражают его в кормовой отсек, где расположен двигатель. Тонгейс, оказывается, изобрел надежный щит.

— А если выстрелят два одновременно?

— Линз четыре, каждая охраняет дугу в сто двадцать градусов.

— Отражение направленное?

— Да. В любую сторону, кроме обратного направления и «мертвой зоны» корпуса корабля.

Значит не напрасно я пришел не через пять дней, а через неделю. Представляю, что бы он натворил, задержись я в горах еще на несколько дней.

От Тонгейса я пошел в другую мастерскую, расположенную в квартале для бедняков. Она была маленькой, малопригодной для работы и без заветной дверцы в дальнем углу. Хозяин был таким же озлобленным изобретателем-самоучкой, как и Тонгейс, но покровителя не имел, поэтому делал любую работу, какая подворачивалась, и не задавал лишних вопросов. Я показал ему пусковой жетон яхты.

— Нужен второй. На имя Френка Нокхида.

Он повертел жетон в руке, презрительно хмыкнул.

— Сто экю. Зайдите через час.

Я пришел через полтора, просидев их в баре неподалеку среди молчаливых людей с озабоченными лицами и беззаботным ветром в карманах. Кое-кто из них прощупал меня взглядом на предмет облегчения от кредитной карточки, но мой звероватый облик отбивал охоту проделать подобную операцию. Зато хозяин мастерской с удовольствием сделал меня беднее на сто экю и вручил два жетона. Работа была отличная, не подкопаешься. Поэтому я достал из кармана дискету, вставил в его убогий рабочий компьютер старого образца. На экране высветились электронные схемы.

— Мне нужно еще и вот это.

Изобретатель рассматривал схему, причмокивая губами от удовольствия. Казалось, он обсасывает каждую деталь.

— Чье изобретение?

— Мое.

Оно было действительно моим — плод двухлетних стараний во время последней отсидки.

Хозяин мастерской посмотрел на меня подобревшим и немного завистливым взглядом. Потом опять уставился на схему и, радостно вскрикнув, ткнул пальцем в один из блоков.

— А это можно сделать проще! Тут убрать и соединить напрямую с этим блоком, — и, в подтверждение своих слов, сыпанул горстью формул. В теории я был слабоват, поэтому сказал: — Делай, как хочешь, но выходные данные должны быть не ниже запланированных. Прибор мне нужен через две недели.

— Не успею. Потребуются дорогие материалы и обработка схемы на мощном компьютере, а у меня… — он развел руками, показывая, что у него есть, точнее, что ничего нет.

— Я дам аванс.

— Но потребуется… — он запнулся, — …не меньше пяти тысяч.

Бедолага: пять тысяч для него — сумма, за которой начинается катастрофическое богатство.

— За работу я возьму всего тысячу, — добавил, как бы извиняясь, он.

Такая работа стоит не менее трех. Видимо, делает скидку как сопричастному к делу изобретательства. Я отыскал в ворохе деталей его кредитную карточку, заброшенную туда после получения ста экю, и перевел на нее двадцать пять тысяч. Сунув карточку под нос владельцу, произнес:

— Купишь хороший компьютер и лучшие материалы. Работать только в мастерской, о приборе никто не должен знать. Уложишься в срок — остаток денег и компьютер твои.

Он посмотрел на меня сомневающимся взглядом: сумасшедший или нет?

— Я по рекомендацию Дика Верини.

Дик Верини иногда бесплатно защищает интересных ему типов, пару раз помог и этому выпутаться из сомнительных историй, грозящих, как пособнику, несколькими годами. Имя рекомендателя успокоило хозяина мастерской, заставило поверить в свалившуюся на него удачу в образе новенького мощного компьютера и баснословной, по его мнению, суммы денег.

— Через две недели прибор будет готов, — как клятву в суде произнес он.

— Я могу опоздать немножко — годика на два-три. В любом случае договор остается в силе и о приборе никто не должен знать.

Хозяин мастерской догадывался с кем имеет дело, поэтому не удивился и ни о чем не спросил.

— Прибор будет ждать, — пообещал он.

Я ему поверил. Только в одном случае он не выполнит обещание — если умрет, чего ему не желаю. Хотя, если все станут такими честными, рискую остаться безработным. К сожалению, это мне не грозит: человечество никогда не научится прогрессировать только в лучшую сторону.

6

С этой грустной мыслью я отправился на свидание с Иолией. Вылет назначен мной на утро, корабль заправлен, оснащен и проверен. Тук и Родроб сидят в отеле, связанные строгим приказом не есть и не пить и указанием номерному их не обслуживать. Вроде бы все готово, все обдумано, но никак не верится в предстоящую операцию. Поверю тогда, когда корабль оторвется от стартовой площадки. Впрочем, тогда появится другое — легкое зудение и подрагивание каких-то неведомых мне жилок в мозге, в том его отделе, который заведует клеткой со страхом. Возможно, это не жилки, а прутья той клетки: зверь хочет на волю, зверь жаждет поединка. Скоро он получит и то, и другое…

Грот был глубоким, высоким и сухим. Светло-коричневые стены его, отшлифованные океанскими волнами, напоминали засохшее тесто. Звуки вязли в них, и человеческие голоса становились гуще и сливались с рокотом прибоя. Я лежал у входа, наблюдал за берегом. Когда-то здесь была бухточка. Со временем океан отступил, подарив суше маленький пляж, огороженный обрывистым берегом, склоны которого были изъедены большими и маленькими пещерами. Песок на пляже был белесым, точно выгорел на солнце. Метрах в пяти от воды темнела полоса сухих водорослей, выброшенных последним штормом. А когда океан разгуливался от души, добирался он и до нашего грота: в глубине грота было небольшое соленое озерцо, оттуда тянуло затхлой водой. Примерно посередине между мной и озерцом расположились Родроб и Тук. Первый спал, положив голову на живот искусственной наяды, а что делал второй — это знал только он. Но что бы ни делал, а сторож он отличный. Уже несколько раз давал мне знать о появлении животных около грота. Приходили они из глубины острова, бродили вдоль берега и снова исчезали в лесу. Где-то там, в девяти километрах от грота, спрятан корабль. Мы удачно проскочили мимо спутников охраны, воспользовавшись метеоритным дождем, удачно приземлились и вовремя замаскировались. Место посадки я выбрал до отлета, когда смотрел фильм о Морее. Приземлились мы на единственный безлюдный из больших островов, в северо-восточной части его, у подножия потухшего вулкана, похожего на старух, прокуренную трубку. Склоны вулкана уже обросли травой, кустарником и невысокими деревьями, особенно густая зелень была в складках, образованных застывшей лавой. В одну из складок я и посадил корабль. Деревья и маскировочный экран надежно спрятали его от человеческих глаз, а от богатой металлами лавы шея такой фон, что незачем было бояться электронных наблюдателей. В чем мы и убедились, когда через полчаса над островом пролетел флайер экоохраны. Правда, оттуда далековато до грота, но для этого я и привез с собой Родроба.

— Родроб!

— Ну? — Косматая голова лениво оторвалась от наядиного живота.

— Подежурь, я отдохну.

— Угу…

Сейчас он примется за еду и будет уничтожать тюбик за тюбиком, благо их еще с полмешка. Остальные полтора сожрал, почти без моей помощи, за восемь дней нашего пребывания в гроте. Пусть ест, ему предстоит тяжелая работенка.

Разбудил меня Тук. Родроб лежал у входа, мерно работал челюстями. Равнодушный взгляд его буравил песок на пляже. Я было решил, что опять какой-нибудь лесной хищник вышел на берег полюбоваться океаном, и закрыл глаза, но Тук во второй раз требовательно двинул меня шипом в бок.

На берегу, поблескивая на солнце влажными боками и спинами, резвились две наяды, самка и самец… Она лежала на животе и медленно вертела головой, наблюдая за самцом, а он описывая вокруг нее круги и время от времени тыкался мордой в ее тело, заставляя перевернуться на спину. Парочка была метрах в пятидесяти от нас, ветер дул с океана, и в грот залетал горьковатый запах мускуса. Я посмотрел на Родроба. У него даже волосы на бороде пригладились — настолько благотворно действовал этот запах. Я прижал к приглаженной бороде респиратор.

— Готовь наяду!

Самка уступила самцу. Перевернувшись на спину, она подставила солнцу выпачканные в песке живот и большие молочные железы. Самец взобрался на нее и подогнул к земле двойной, как у ласточки, хвост.

— Внимание!

Родроб, полусогнутый, стоял позади меня с искусственной наядой в руках. Держал ее хвостом кверху, и грива наяды подметала светло-коричневую пыль.

Я одел на спину переносной «зонтик» — прибор, создающий электронные помехи в радиусе пятнадцать метров, приготовил пистолет с нервно-паралитическими пулями.

Где-то в глубине леса взвыл хищник, затрещали ветки. Это спутник охраны стеганул испульсом любителя полакомиться морскими животными. Посмотрим, так ли надежно сработает спутник и против нас.

Наяды замерли, тела их расслабились. Самец будет в экстазе около минуты, самка — пять-шесть. Вот самец тяжело сполз с самки, медленно задергался в сторону океана. Едва он исчез в воде, я включил «зонтик».

— Вперед!

Самка была уже под «зонтиком», когда очнулась и услышала наши шаги. Поздно: теперь уже не пробьются к спутнику сигналы передатчика, установленного людьми на ее теле. Я выстрелил из пистолета в округлый серовато-белый бок, прямо в темное пятнышко прилипшего к шерсти песка. Песок обсыпался, тело наяды дернулось, чуть изогнулось, будто потягиваясь перед сном, безжизненно обмякло. Три часа она будет живым трупом.

Я надрезал бугорок на ее шее, вынул оттуда маленький передатчик, положил его в кармашек на теле искусственной наяды.

— Запускай ее, — приказал я Родробу.

Он потащил искусственную наяду в воду, а я занялся живой. Надо было упаковать ее во влагосохраняющий мешок, чтобы тело не пересохло от долгого пребывания на воздухе. Уже застегивая мешок у нее на шее, я услышал пиканье сигнализатора, висевшего у меня на ремне. На табло горели буквы и цифры: «СВ-98». С северо-востока к нам приближался флайер, дистанция до него 98 километров. Это около пяти минут лета.

— Родроб, за мной!

Куда там! Этот балбес все еще возился с моделью. Как тащил ее хвостом кверху, так хвостом вперед и хотел отправить в плавание, и никак не мог понять, почему она возвращается к берегу. Я подбежал к нему, развернул наяду и оттолкнул от берега ногой. Набежавшая волна накрыла ее, какое-то время я еще видел светлое пятно, быстро уплывающее в глубь океана.

— Хватай живую и бегом в грот!

Родроб бежал позади меня. Хвост наяды опять торчал кверху, а голова волочилась по песку. Ничего — отмоем. Главное — успеть спрятаться от флайера экоохраны. Сигнализатор на ремне буквально разрывался от громкого пиканья. Набегу я глянул на небо. Справа и чуть выше вулкана появилась маленькая точка. Казалось, она движется прыжками — в каждое следующее мгновение увеличивалась раза в два. До грота оставалось метров десять.

— Быстрее!

На входе в грот я споткнулся и влетел в него кубарем. Родроб перецепился через меня, и нет бы уронить на меня наяду, а самому пролететь дальше, так грохнулся на меня сам, а добыча полетела в Тука, сидевшего в проходе. Я вскрикнул от боли и пополз с Родробом на спине в грот.

— Дальше! — хрипел я потускневшим от натуги голосом.

В этот момент сигнализатор запикал самым высоким тоном — флайер над нами. Я выключил «зонтик», снял его и приготовил оба пистолета — с нервно-паралитическими и боевыми пулями. Если в экипаже не больше трех человек, как-нибудь справимся. Я постучал Тука по пластинке, давая команду приготовиться к бою. Родроба инструктировать незачем: драться он всегда готов.

Сигнализатор сообщил, что флайер достиг оконечности острова, развернулся и опять приближается к нам. Летит он, наверняка, на малой высоте, сейчас зависнет над пляжиком и заметит наши следы на песке. Они приведут к гроту. Если пилот опытный, то выстрелит в грот снаряд с усыпляющим зарядом, а потом спокойненько повяжут нас. Я подполз к входу, чтобы узнать намерения экипажа.