Муж, любовник, незнакомец

Она колебалась, не чувствуя уверенности в том, что приняла окончательное решение:

— Я не знаю...

С печальной нежностью он прикоснулся к лямке ее рабочего комбинезона, той самой лямке, за которую, бывало, тянул, чтобы привлечь ее внимание.

— Независимо ни от чего, — мягко сказал он, — мы оба знаем, что ко мне ты не вернешься.

По тому, как гримаса боли исказила ее лицо, он понял, что прав, и глаза его потухли.

«О, Клод, прошу тебя... прошу тебя, не рви себе сердце, — мысленно продолжила она. — Невыносимо видеть, как ты страдаешь». Сердце ее переполнилось горем, и желание сказать все, что она должна была сказать ему, стало нестерпимым, Софи заставила себя признать его правоту. Она к нему не вернется. Он уже смирился с тем, что между ними все кончено, но, естественно, он позволит ей сказать, что для нее значит. Он вернул ей жизнь и надежду. Это теперь останется с ней, он всегда будет жить в ее душе.

Стая чаек взмыла в небо, неистово рассекая крыльями студеный утренний воздух. Софи закуталась в плащ и постаралась перекричать поднятый ими шум, но не смогла и, наконец, сдалась. «В любом случае я делаю это не для него, а для себя, поняла она вдруг». Все эти разговоры о благодарности — вовсе не то, что он хотел бы услышать, они — то, что ей необходимо излить.

Когда птичий гомон стих вдали, Софи заговорила.

— Человек становится взрослым, — начала она. — Иногда это случается лишь тогда, когда он достигает зрелого возраста. Но когда это все же случается, порой приходится прощаться со многим ради того, чтобы понять, кто же мы есть на самом деле. Человеку приходится открывать свой путь. Свой собственный путь. — Его улыбка стала более спокойной, так он давал ей понять, что отпускает ее.

«За это мне тоже следует быть ему благодарной, — подумала Софи, — он понял».

— Полагаю, теперь ты приостановишь процесс, — сказал он, когда они шли обратно к пляжу.

— Наверное.

Сначала Клод советовал ей повременить с подачей документов, пока вопрос с наследством Джея не будет урегулирован, но недавно порекомендовал все же начать процесс. Это была его идея устроить вечеринку и объявить об их помолвке, и, разумеется, он хотел, чтобы это было сделано официально. Софи не понимала, к чему такая спешка, но видела, что для него это важно, и согласилась. Теперь было разумно приостановить процесс или, по крайней мере, отложить его, если возможно.

— Не забывай щипать себя, — нежно сказал Клод. — Не забывай об этом, Софи.

Софи подняла голову и увидела, что глаза его блестят — похоже, от слез. У нее невыносимо сжалось сердце. Во время первого лечебного сеанса она рассказывала ему о своих снах, в которых видела Джея, и он дал ей тогда благоразумный совет: «Если вы не знаете, сон это или явь, ущипните себя. Боль реальна. Это вернет вас к действительности».

К следующему сеансу вся рука у нее была в синяках, но сны начали отступать. Любой ребенок знает это, но Софи никогда об этом не думала.

— Не забуду, — ответила она. — Обещаю.

Она в последний раз взяла его за руку, но не ощутила силы в его пожатии, и это стало последней каплей. Софи невольно бросилась к нему и обняла.

— Мне так жаль, — прошептала она, — ты последний, кому я хотела бы причинить боль на этом свете.

Он вдруг сильно стиснул ее в ответ и сказал:

— Я хочу только, чтобы у тебя все было хорошо.

— Так и будет, — ответила Софи. «И по-другому быть не может», — добавила она про себя. У нее ведь теперь есть все, что он ей дал. Но сквозь трубные звуки туманной сирены и грохот бурунов она различала тайный страх в его голосе:

— Надеюсь, Софи. Господи, я так на это надеюсь!

Глава 4

Софи с трудом сдержала крик, когда «харлей» резко накренился на повороте и они выехали на боковое шоссе. Она крепко прижалась к Джею и подавила в себе желание вскрикнуть, зная, что именно испуга он от нее всегда втайне ждал — сидела ли она позади него на мотоцикле или была с ним в постели, Джей Бэбкок обожал, когда она кричала.

От обжигающего ветра, дувшего в лицо, слезились глаза, все вокруг виделось как в тумане, и поэтому у нее было чувство, будто все это происходит не наяву. Она никак не могла поверить, что сидит за спиной ездока на мощном мотоцикле, несущемся по ведущему на юг шоссе № 405 со скоростью более девяноста миль в час, и прижимается к человеку, которого считала мертвым и ушедшим из ее жизни навсегда. Не прошло и двух недель со времени неудавшейся помолвки, когда она строила планы на будущее так, словно его больше не существовало, разве что в дальнем уголке памяти. И вот он здесь, везет ее на своем мотоцикле, том самом, на котором носился как черт еще подростком.

Воспоминания хлестали ее, как порывы ветра, и доводили до ужаса. Ее пугала скорость. Он мчался так быстро, что у нее с головы сорвало заколку и теперь золотистые локоны свободно развевались на ветру и хлестали по нежной раскрасневшейся коже.

Мотоцикл накренился так, что полотно дороги вздыбились, словно мототрек, и Софи снова едва сдержала крик, когда они ракетой влетели на улицу. Она никогда не любила таких залихватских гонок и теперь спрашивала себя, почему согласилась ехать с ним на мотоцикле.

Джей возник сегодня в аллее возле ее дома на ревущем звере, который теперь нес на спине их обоих. Они поедут на встречу со своим прошлым, сказал он ей. Это был сюрприз, и он желал обставить его должным образом, поэтому провел все утро, копаясь в мотоцикле, чтобы удостовериться, что тот еще может носиться, как прежде. Что ж, он несся. Это уж точно.

— Эй, там, сзади, все в порядке? — крикнул Джей, когда они выехали на перекресток.

— Да, прекрасно, — солгала она. «Ты ведь так и не дождался, чтобы я закричала, да?» — Сколько нам еще ехать?

Джей рассмеялся и прижал руку к ее ладони, вцепившейся в карман его хлопчатобумажной рубашки так, что карман едва не оторвался.

— У девочек, которые себя прекрасно чувствуют, не белеют костяшки пальцев, — деловито констатировал он. Поднеся побелевшие суставы к губам, он поцеловал их один за другим, затем позволил ее руке снова смертельной хваткой вцепиться в его одежду.

В желудке у Софи что-то поднялось и тут же стремительно опустилось, словно при очередном крутом вираже.

— Уже недалеко, — заверил он. — Осталось проехать пару миль. — Он оглянулся и одарил ее той самой знакомой возбуждающей улыбкой. — Тебе ничего не надо бояться, когда ты со мной, помнишь? Провидение хранит нас.

Что-то болезненно ткнулось ей в грудь. Словно случайный прохожий в толпе грубо толкнул ее и прошел мимо. Ощущение не исчезло даже после того, как она сделала глубокий вдох. Джей всегда говорил ей это во время увеселительных прогулок, которые они предпринимали вдали от населенных мест, следуя той или иной его безумной прихоти.

Он утверждал, что боги, храпящие невинных детей, защищают их и с ними ничего не может случиться, пока они любят друг друга и остаются вместе. Это было главным аргументом, когда он хотел убедить ее сделать то, что ее пугало, например, взобраться по горной тропе на ослах, вместо того чтобы воспользоваться фуникулером, как все остальные люди, или пролететь на дельтаплане над Большим Каньоном, что она, к своему величайшему удивлению, действительно проделала, испытав при этом нечто вроде религиозного экстаза.

Нет, не Большой Каньон, не ослы и не какая-то другая авантюра, в которую он ее вовлекал, пугали ее. Пугал сам Джей, определенно представлявший опасность для ее душевного равновесия. Собственный муж убивал ее своей неутолимой страстью к бродяжничеству и стремлением бросить как можно более дерзкий вызов судьбе.

С годами Софи становилось все более очевидно, что их отношения никогда не заполнят его жизни и не принесут ему достаточного удовлетворения, и это вселяло в нее чувство собственной несостоятельности, которое она не умела преодолеть. Вероятно, ей не следовало принимать это на свой личный счет, но Джей был сутью ее жизни, и любовь к нему оказалась так глубока, что не поддавалась никакому описанию.

Но одновременно такой же глубокой становилась и боль. Он сказал ей, что боги хранят их, пока они вместе, а потом ушел. «Боже, как же это было больно!»

В глубине души она боялась, что ему просто недостаточно ее одной, и всегда будет недостаточно; вот что буквально убивало ее — боль от сознания безответности своих чувств. Тогда, пять лет назад, Софи полностью растворилась в Джее Бэбкоке, перестала существовать отдельно от него. Она не могла допустить, чтобы это случилось снова. И не допустит.

Забегаловка «Крутой Дэн Маккой», которую путеводитель Элмера Дилла «Любая трапеза не дороже десяти долларов» весьма претенциозно и без достаточных на то оснований характеризовал как «предмет нашей гордости», знаменовала собой границу округа Саут-Орендж. Работающая круглые, сутки обшарпанная таверна предлагала толпам задиристых байкеров и всем, кто имел к тому вкус, жирную пищу, пиво, настолько холодное, что посетители хвастались, будто у них замерзали мышцы, а также крытый бассейн позади дома, над которым клубился густой синий пар.

Джей сбросил газ и воткнул свой громыхающий «харлей» в шеренгу сверкающих никелем и сталью мотоциклов. Создавалось впечатление, что это один и тот же мотоцикл, многократно отраженный в галерее зеркал. Увидев, что Джей выключил мотор и соскочил со все еще вздрагивающей машины, Софи поняла, что он собирается войти внутрь.

Ну конечно! Да он же вылитый байкер, прирожденный дьявольский ездок — с этой повязкой на глазу, в майке, уже окропленной масляными брызгами, и джинсах-дудочках, плотно обтягивающих длинные мускулистые ноги.

— Ты в порядке? — Вопрос прозвучал как ничего не значащий, чего нельзя было сказать об испытующем взгляде Джея. Его бровь вопросительно приподнялась, а единственный пронзительно-синий глаз сверкал любопытством, требующим немедленного удовлетворения.

Очевидно, Софи была не в состоянии даже убедительно кивнуть головой, потому что ее попытка вызвала у него лишь скептическую улыбку. Он не потрудился взять протянутую ему вялую ладонь. Вместо этого он взял в свои руки все. В буквальном смысле.

Софи уже догадалась, что он собирается сделать. Она прекрасно умела читать малейшие движения его тела. И промолчала только потому, что не поверила, но он действительно наклонился и подхватил ее на руки, как ребенка. Своего ребенка. Свое милое дитя.

— Что такое? — Он крепко прижал ее к себе — Софи бедрами и плечами ощутила мощь его бицепсов — и взглянул прямо в глаза. — Кто из нас дрожит? Ты или я?

— Вероятно, это землетрясение, — рассмеялась Софи, но, поскольку в горле у нее пересохло, звук получился какой-то каркающий.

Он не уловил юмора и, продолжая пристально вглядываться ей в лицо, произнес:

— Эй... да ты и вправду испугалась, да? Почему же ты мне ничего не сказала?

Он казался искренним, чего она меньше всего от него ожидала. Тот, прежний Джей, скорее, попытался бы развеять ее страх, поддразнивая, что ему, кстати, никогда не удавалось — он добивался лишь того, что Софи загоняла свой страх внутрь. Этот же человек казался искренне встревоженным, и хотя она не спешила с выводами, перемена обещала быть приятной.

Этот человек?

Софи с тревогой осознала, что все еще не думает о нем как о Джее. Она смотрела на Джея, покоилась у него на руках, но этот человек не был ее мужем. Софи вновь попыталась отогнать неуютное ощущение, но ничего не получалось. Оно не уходило и наполняло ее страхом, внушало благоговейный трепет. Если он действительно не Джей, то кто же, Господи, помилуй?..

— Ну, теперь успокойся, — сказал он, отстраняя ее так, чтобы она могла положить голову на сгиб его локтя. — Я тебя держу и стою на твердой почве. Мы не поедем дальше, пока ты не придешь в себя.

Его голос чуть охрип, но звучал ободряюще. Она ощущала, как он резонирует в его грудной клетке, и от этого ей захотелось подольше вот так полежать в этих теплых и надежных руках. И все же во многих отношениях это было самое опасное для нее место.

«Смотри под ноги!» — так она обычно предостерегала своих детишек от падения. Ах, если бы кто-нибудь крикнул ей это сейчас! Ей казалось, что надо бежать, прятаться, но желание все бросить и скрыться оказалось чисто умозрительным. При всей ее решительной настроенности избегать «клинчей» какая-то неподвластная ей самой часть души велела игнорировать все предостережения и, тая от счастья, прижаться к нему. Быть может, потому, что он казался таким же устойчивым, как земля у него под ногами, а главное — потому, что его так долго не было.

— Нам не обязательно здесь оставаться, — сказал он. — Если тебя пугает это место, мы можем вернуться.

— Дело не в месте, — призналась она. И даже не в бешеной езде, он прекрасно знал это.

«Дело в тебе. И всегда было только в тебе».

В звенящей тишине глаза их встретились, и в какой-то момент показалось, что старое клише «слова здесь излишни» справедливо. При малейшем усилии они могли соприкасаться мыслями, словно подушечками пальцев. Вот что чувствовала в тот момент Софи, и, прежде чем это ощущение прошло, она поняла, что он хочет ее поцеловать. Но знала, что не поцелует. Это было бы слишком. Даже случайное прикосновение губ могло разверзнуть бездну, отпереть двери, которые были все еще заперты, раздвинуть шторы, которые рано еще было раздвигать.

Софи почувствовала, как напряглись его мышцы, когда он опускал ее на землю, и с трудом удержалась, чтобы не посмотреть, так же ли они тверды на вид, как на ощупь.

— Ты уверена, что хочешь здесь остаться?

— Конечно, — ответила Софи и не солгала.

Она наклонилась и одернула брюки. Поверх них на ней была надета подобранная в тон им свободная блуза цвета размытого яичного желтка. Кто-то сказал ей, что на фоне этого цвета ее глаза кажутся еще более зелеными. Но главное, блуза была призвана скрыть изъяны фигуры. Софи пока не была готова предъявить ему себя — новую, округлившуюся.

Почувствовав, что он наблюдает за ней, Софи улыбнулась:

— Мне нечего бояться, пока я с тобой, верно?

— Узнаю мою девочку.

Софи испытала своего рода самодовольное удовлетворение. Конечно, это была всего лишь незначительная реплика, но Софи доставила удовольствие хозяйская гордость, прозвучавшая в его голосе, хотя она и не хотела бы, чтобы он это заметил. А когда Джей положил руку ей на затылок и повел к входу в таверну, ее сердце заколотилось от глупой радости. Теперь уже слишком поздно звать стражу, беспомощно подумала она. Он обошел все заслоны.

Едва перешагнув порог «Крутого Дэна», Софи поняла, что — соврала, сказав, будто ей не страшно. Клиентами маленького бара почти сплошь были мужчины, большинство из которых пугающе смахивали на летучих мышей, висящих на стенах почтового отделения.

— Плохая идея, — признал Джей, когда головы стали одна за другой поворачиваться в их сторону и они превратились в объект всеобщего пристального внимания. — Это место стало еще хуже, чем было. Не думал, что такое возможно.

Софи сделала шаг в сторону и резко дернулась к выходу. Джей притянул ее к себе и крепко прижал — жест был типично хозяйским: это моя женщина, как бы сообщал он присутствующим. Только тронь — разорву голыми руками.

Общий разговор в баре звучал теперь тише, но байкеры продолжали изучать их. Из кухни доносились грохот сковородок и шипение жарящегося бекона. В воздухе витали вкусные запахи лука и пряного фарша, а также молотого острого перца.

Эти запахи напомнили Софи, как когда-то после кино или прогулки на мотоцикле они заезжали сюда, чтобы полакомиться острым омлетом-чили, густо посыпанным натертым острым чеддером и мелко нарубленным сладким красным луком.

— М-м-м, ты только понюхай, — сказала Софи. Джей продолжал внимательно следить за посетителями.

— Омлет-чили можно отведать и в другом месте. Пошли отсюда.

— Нет, давай останемся.

— Что?

— Я хочу остаться.

Она не обращала внимания на его крепкую хватку. Интересно, что он сделает, если она действительно окажет ему сопротивление? Возьмет на руки и вынесет? Было бы забавно. Но Софи действительно хотелось остаться. От этого места тянуло дымком их прошлого. Здесь многое напоминало о нем, и Софи хотела все пережить вновь вместе с ним. Это помогло бы ей немного разобраться в собственных чувствах.

— Помнишь, мы, бывало, играли здесь в пул? Заднюю комнату теперь отделяла от ресторанного зала занавеска из нанизанных на нити бусинок, через зыбкие просветы между ними виднелись мужчины, склонившиеся над бильярдными столами, потягивавшие пиво из высоких блестящих банок и примерявшиеся к шарам.

— Помню, я пытался научить тебя, — ответил Джей. — А ты кием чуть не лишила меня моего мужского достоинства.

— Ах, это! То был несчастный случай. — «Я целилась тебе в сердце». — Интересно, сохранился ли у них старый музыкальный автомат? — Она улыбнулась ему и оглядела комнату, не обращая внимания на прищуренные взгляды стоявших рядом мужчин. — Что-то не видно.

Джей указал на нишу возле задней двери, и Софи восторженно охнула при виде огромного ящика. Вот будет здорово, если он все еще работает. Покрытый красным лаком и украшенный проржавевшими металлическими нотными знаками и ключами по бокам, он представлял собой, похоже, ту самую благословенную машинку, под звуки которой они танцевали в тот первый раз и так разгорячились, что пришлось выйти на улицу охладиться.

Тогда впервые в жизни Софи позволила юноше «преодолеть первую базу», начальную веху на пути их отношений,

когда потрясенная Софи почувствовала, как его рука скользнула ей в лифчик, — у нее подогнулись ноги, и она, едва не падая в обморок и закусив губу, подумала, что невозможно испытать большего возбуждения, чем испытала она в тот день. Но все это уже позади. Меньше всего Софи хотела теперь возвращения к тому юношескому экстазу, однако сердце не повиновалось ей, и при взгляде на Джея лицо пылало от воспоминаний.

Устремленные на нее глаза Джея потемнели.

— Хорошо, давай останемся, — сказал он. — Если понадобится, я поколочу всех этих негодяев. Мы остаемся.

Софи невольно затрепетала при звуке его клокочущего голоса, напомнившем того, прежнего Джея, который возбуждался мгновенно, стоило ему лишь мимоходом коснуться ее. Слова были произнесены просто, но в то же время прозвучали галантно и старомодно. И даже если все это отдавало сентиментальностью, ей в тот момент было все равно. Ей это нравилось.

Под пристальными взглядами присутствующих Джей повел ее к свободной кабинке в дальнем конце зала. «Если мужчина хочет, чтобы женщина оказалась намертво привязанной к нему, ее нужно вести именно в такое место», — подумала Софи. Она боялась оторваться от Джея даже на миг. Он усадил ее за пустой столик рядом с нишей, где стоял музыкальный автомат. Если бы это было возможно, она бы уселась ему на колени.

Слава Богу, к тому времени, когда появилась официантка и они заказали свои омлеты, интерес к ним упал и большинство посетителей вернулись к прежним занятиям. Софи сидела спиной к залу — так захотел Джей, чтобы самому иметь возможность держать ситуацию под контролем. Глядя, как он внимательно наблюдает за залом и, вероятно, решает, как лучше отразить нападение, если оно последует, Софи вдруг поймала себя на том, что у нее трясется голова.

Когда они уселись за столик, Джей пригладил рукой волосы, словно для того, чтобы умерить свой темперамент и выглядеть презентабельнее, но по-прежнему напоминая поднятый порывом ветра вихрь — таким она его всегда и помнила. И еще глаза. Сине-черные, как ночная буря, со зрачками, словно окруженными огненным обручем. У кого еще, кроме Джея, могли быть такие глаза?

А вот запах был другим. Прежде от него всегда пахло волей — соснами, дымом костра... Теперь это был утонченный запах горожанина — свежий и острый, как опасная бритва, аромат дорогого одеколона, чуть-чуть щекотавший ноздри и невольно заставлявший глубже втягивать воздух носом.

Но все равно это был Джей, Софи неожиданно поняла это. Ее Джей. Вот и знакомая родинка возле уголка губ. Пораженная открытием, она отодвинулась подальше в глубину кабинки.

— Что случилось? — спросил он.

— Ты так похож на него, наверное, ты и есть он, да?

Джей слегка нахмурился, стараясь скрыть удивление:

— А ты что, все еще не уверена?