Засада на Ноон-стрит

Энглих коротко рассмеялся:

— Вальтц, только без этих твоих штучек! Веди!

Они прошли по коридору. В отдалении оркестр играл что-то из Дюка Эллингтона. Вальтц открыл кабинет, включил свет и сел за стол.

Не спуская с него глаз, Пит Энглих закрыл дверь кабинета на ключ. Потом подошел к шкафу, заглянул внутрь и за спиной Вальтца подошел к занавескам. Кольт он все время держал наготове.

Он вернулся к столу, когда Вальтц отодвигал от себя пачки денег.

Энглих пересчитал их и наклонился над столом.

— Оставь их себе и отдай мне девушку.

Вальтц с усмешкой покачал головой. Пит продолжал:

— Видаури должен был отстегнуть тебе тысячу… по крайней мере для начала. Ноон-Стрит у тебя буквально под носом. Неужто ты должен заставлять женщин делать для тебя грязную работу? Мне кажется, ты хотел держать ее на крючке, чтобы заставить подчиниться.

Вальтц прищурился и показал на деньги.

Пит настойчиво продолжал:

— Это бедная, одинокая, напуганная девица. Скорее всего живет в мебелирашках. У нее нет друзей, иначе она не работала бы в твоем кабаке. Кроме меня, ни одна хромая собака не заинтересуется ее судьбой. Может, ты хотел ее посадить, Вальтц?

— Бери деньги и убирайся, — визгливо сказал Вальтц. — Ты знаешь, что делают с шантажистами в этом районе?

— Ясно что: разрешают им держать ночные кабаки, — ответил Энглих спокойно.

Он отложил кольт и протянул руку за деньгами. Неожиданно он сжал ладонь в кулак и нехотя дернул им вверх, помогая кулаку локтем. Кулак повернулся и почти деликатно попал в челюсть Вальтцу.

Тот сник, как проколотый шар. Рот его раскрылся. Шляпа упала с головы. Пит Энглих смерил его взглядом и буркнул:

— И какая мне от этого польза?

В комнате стояла тишина, лишь издалека долетали звуки танцевального оркестра. Энглих встал за спиной Вальтца и сунул ему руку под плащ, во внутренний карман пиджака. Он вынул бумажник, вытряс из него деньги и права на вождение, разрешение на оружие и страховые полисы.

Потом спрятал все барахло обратно и в задумчивости уставился на стол. Здесь лежала записная книжка в блестящем кожаном переплете. На чистой первой странице видны были следы букв. Полицейский посмотрел книжку против света, взял карандаш и легко, свободно стал заштриховывать страницу. Когда вся она была заштрихована, Энглих прочел: «Ноон-Стрит 4623. Спросить Рено».

Он вырвал страницу из записной книжки, сложил ее и спрятал в карман, после чего взял свой кольт и направился к двери. Он закрыл за собой на ключ дверь и вышел на лестницу, ведущую в аллею.

Тело негра лежало там же, где и раньше, — между седаном и стеной. Аллея была пустынна. Полицейский наклонился, обшарил карманы убитого и вытащил пачку банкнот. В слабом свете спички он отсчитал семьдесят семь долларов и начал совать остальные деньги в пиджак негра. На тротуар упал клочок бумаги, с неровно оторванной половиной.

Энглих нагнулся и при свете еще одной спички присмотрелся к бумажке. На ней виднелся обрывок фразы: «…3. Спросить Рено».

Полицейский зябко передернул плечами и пробурчал:

— Уже лучше.

Он сел в машину и включил мотор.

7

Номер над дверью был освещен слабым светом лампочки. Это было единственное освещенное место у фронтона всего деревянного дома, расположенного за квартал от отеля, где Пит недавно играл в кости. Окна были занавешены. Из-за портьер доносился чуть слышный говор, смех, чей-то высокий голос пел. По обе стороны улицы стояли машины.

Дверь открыл высокий стройный негр в черном костюме, с золотым пенсне на носу. За его спиной была вторая закрытая дверь.

— Ты Рено? — спросил Пит Энглих.

Высокий негр молча утвердительно кивнул.

— Я пришел за девушкой, которую оставил Раф, за белой.

Негр некоторое время стоял молча, глядя куда-то за спину Энглиху. Наконец он отозвался мягким, шелестящим голосом, идущим как бы откуда-то из иного мира:

— Войди и закрой дверь.

Полицейский выполнил указание. Негр открыл внутреннюю дверь — толстую, массивную. В глаза ударил темно-красный свет. Они прошли по коридору.

Темно-красный свет падал из открытой двери, ведущей в салон, украшенный бархатными шторами. В углу его располагался бар, за которым орудовал негр в белом пиджаке. Там сидели и пили четыре пары: смуглые, черные весельчаки с прилизанными волосами и девицы с выщипанными бровями, голыми плечами, в шелковых чулках. В приглушенном темно-красном свете эта сцена казалась нереальной.

Рено показал на девиц глазами, опустил тяжелые веки и спросил:

— Какую тебе?

Негры в салоне смотрели на них в молчании. Бармен наклонился и полез рукой под стойку.

Пит Энглих вытащил из кармана смятую бумажку:

— Так лучше?

Рено осмотрел ее. Медленно он вынул из кармашка жилета похожий листок, сложил обе части, откинул голову назад и посмотрел на люстру.

— Кто тебя прислал?

— Вальтц Элегантный.

— Мне это не нравится, — сказал негр. — Он написал мое имя. Мне это не нравится. Это не умно. Но тебя я проверил.

Он отвернулся и начал подниматься по длинной пологой лестнице. Полицейский пошел за ним. Неожиданно кто-то из молодых негров в салоне прыснул.

Рено остановился, повернулся, спустился вниз и подошел к весельчаку.

— Это бизнес, — произнес он на одном дыхании. — Сам знаешь, иначе сюда белых не пускают.

— Порядок, Рено, — успокоил его парень, который только что рассмеялся и поднял рюмку.

Рено вновь начал подниматься по лестнице, что-то ворча себе под нос. В коридоре наверху было несколько закрытых дверей. Рено вынул ключ, открыл одну из них в конце коридора и отошел в сторону.

— Забирай ее, — едко сказал он, — белый товар я здесь не держу.

Энглих вошел в спальню. В противоположном углу горела лампа рядом с кроватью, накрытой покрывалом. Окна были закрыты, воздух спертый, нездоровый.

Токен Вар лежала на боку, лицом к стене и всхлипывала.

Полицейский подошел к кровати и прикоснулся к ней. Она резко повернулась, с лицом искаженным страхом. Глаза ее были широко открыты.

— Как себя чувствуешь? — спросил мягко Энглих. — Я ищу тебя по всему городу.

Она посмотрела на него. Страх медленно стал отпускать ее.

8

Фотограф редакции «Ньюс» левой рукой высоко поднял вспышку и наклонился над аппаратом.

— Прошу улыбнуться, мистер Видаури, — сказал он. — Грустно… вот так, чтобы девушки падали в обморок.

Актер повернулся в кресле, демонстрируя профиль. Он улыбнулся девушке в красной шляпке, потом с той же улыбкой посмотрел в объектив аппарата.

Блеснула вспышка, щелкнул затвор.

— В целом неплохо, мистер Видаури. Хотя бывало и лучше.

— Я пережил серьезное потрясение, — мягко напомнил актер.

— Я думаю. Угроза получить порцию кислоты в лицо не очень веселая шутка, — признал фотограф.

Девушка в красной шляпке прыснула и закашлялась, прикрыв рот рукой в красной перчатке.

Фотограф собрал штатив. Это был пожилой мужчина с печальными глазами. Он покачал головой и поправил шляпу.

— Да, кислота в лицо это, конечно, не весело. Ну, мистер Видаури, надеюсь, вы с утра примете наших ребят?

— С удовольствием, — ответил устало актер. — Только попросите их перед приходом позвонить. И выпейте со мной рюмку.

— Я не пью, — отказался фотограф. — Такой уж я странный человек.

Он перебросил через плечо сумку со вспышкой и направился к выходу. Неизвестно откуда появился маленький японец, проводил фотографа до дверей и исчез.

— Угроза облить личико кислотой, — повторила девица в красной шляпе. Ха-ха-ха! Какое страдание, какой ужас, если так позволительно выразиться порядочной девушке. Можно я выпью?

— Никто тебе не мешает, пей! — огрызнулся актер.

— И никто никогда не помешает, дорогой.

Она нетвердым шагом подошла к столу, на котором лежал квадратный китайский поднос, и налила себе виски.

— На сегодня, кажется, все, — со вздохом сказал Видаури. — Уже были из «Бюллетеня», из «Пресс-Хроникл», из трех радиопрограмм, из «Ньюс»… Не так уж плохо.

— Я бы сказала — великолепно, — вмешалась девица.

Актер посмотрел на нее исподлобья.

— Но так никого и не поймали, только невинного прохожего. А может, тебе что-нибудь известно на эту тему, Ирма?

Ее ленивая усмешка была ледяной.

— Ты думаешь, я стану из тебя вытягивать какую-то паршивую тысячу? Не будь ребенком, Джонни. Мне нужно все.

Видаури встал и подошел к столу резного дерева. Он вытянул ящик, вынул оттуда большую хрустальную пулю. Сел в кресло, с пулей в руке, глядя на нее пустым взглядом.

Девушка наблюдала за ним широко открытыми глазами.

— Черт возьми, он спятил, — наконец пробормотала она. Потом с громким стуком отставила рюмку, подошла к актеру и наклонилась. — Ты знаешь, Джонни, с тобой случилось то, что бывает с развратниками после сорока лет. У них появляется бзик на почве цветов и игрушек. Они вырезают кукол из бумаги, играют со стеклянными пулями. Господи Боже, Джонни, кончай. С тобой ведь дело еще не так худо.

Актер не отрывал глаз от хрустальной пули. Он дышал глубоко, ровно.

Девушка еще больше наклонилась к нему:

— Поедем куда-нибудь, Джонни. Я люблю гулять ночью.

— Мне не хочется никуда ездить, — отказался он. — У меня… у меня предчувствие. Что-то висит в воздухе.

Девушка внезапно ударила его по руке. Пуля тяжело упала на пол и заскользила по пушистому ковру.

Видаури вскочил на ноги, лицо его исказилось от бешенства.

— Я хочу прошвырнуться, красавчик, — холодно сказала девица. — Ночь теплая, хорошая, машина у тебя тоже хорошая, вот и прогуляемся.

Актер смотрел на нее взглядом, полным ненависти. Вдруг он улыбнулся, ненависть исчезла из его глаз. Он вытянул руку и приложил палец к губам девушки.

— Поедем, дорогая, конечно, поедем, — шепнул он.

Он поднял пулю, закрыл в столе и вышел в соседнюю комнату. Девица в красной шляпке открыла сумочку, подмазала губы и состроила себе гримасу в зеркальце пудреницы. Потом набросила бежевое шерстяное пальто, обшитое красной тесьмой, и забросила за плечи капюшон.

Видаури вернулся в пальто и шляпе.

Оба направились к дверям.

— Давай выйдем через черный ход, — предложил актер. — На случай, если здесь еще крутятся журналисты.

— Ну знаешь, Джонни! — Девушка капризно подняла брови. — Меня видели, как я входила, видели внутри. Неужели ты хочешь, чтобы подумали, будто я осталась у тебя на ночь?

— Черт возьми! — ругнулся актер и рывком распахнул дверь.

В эту самую минуту зазвонил телефон. Актер снова выругался и остановился в ожидании, пока маленький японец возьмет трубку.

Тот послушал, отложил трубку и презрительно развел руками:

— Может быть, вы возьмете, мистер? Я ничего не понимаю.