Помоги проекту - поделись книгой:
На уровне полка пропаганда на врага велась простейшими техническими средствами — при помощи жестяных рупоров и мегафонов[38]. Подобные передачи осуществлялись более или менее образованными бойцами, выучившими наизусть 3–5 лозунгов на иностранном языке. Причем агитация проводилась даже тогда, когда дела Красной армии шли отнюдь не совсем хорошо, что вызывало насмешки и иронию германских солдат.
Вот как вспоминал о своей агитационной деятельности в августе 1942 года писатель Вениамин Власов, в то время старшина 65-й Краснознаменной стрелковой дивизии Волховского фронта:
«„Агитаторов-громкоговорителей“ — так мы называли себя в шутку — собрали в штабе полка. Был короткий инструктаж. Потом раздали прокламации, в которых говорилось, что рабочие Германии не могут быть врагами нам, советским пролетариям, и поэтому им следует перейти на нашу сторону, где для них будут созданы хорошие условия жизни… Каждому агитатору вручили конусообразную жестяную трубу, с которыми мы завтра должны выйти, скорее всего, выползти на нейтральную полосу, чтобы закопаться как можно поглубже в землю и приступить к чтению обращения к сегодняшним нашим злейшим врагам.
Конечно же, каждый из агитаторов имел десятилетку[39], и многие могли бегло со смыслом читать на немецком языке.
…Еще задолго до восхода солнца меня снарядили гранатами, едой, малой лопаткой. Саперы уже успели прорезать лазейку в проволочном заграждении, разминировать тропку, обставив ее вешками, пожелали ни пуха… Ребята из родной роты заверили, что мое местопребывание добротно пристреляно и будет под неусыпным наблюдением.
Обосновался я в мелком кустарнике, на небольшой высотке. Пришлось долго окапываться, маскироваться дерном, ветками.
За напряженной работой не заметил, как давно рассвело кругом. Пришел день. И тут моему взору представились будто на ладони, появляющиеся в окопах и траншеях немцы. Да как много их! Вижу, один забрался на блиндаж, снял нижнюю рубашку и выискивает вшей. „Э, — думаю, — и вас не обошли стороной паразиты…“
Пришло время и приступать к работе. Вынул из кармана гимнастерки листок с заветным текстом, уложил в амбразуру бруствера своего окопа трубу, собрался с духом и срывающимся вначале от волнения голосом начал:
„Геноссе солдатен!..“
Прокричав весь текст, вдруг сам испугался наступившей тишины. Все, казалось, замерло вокруг. Немцы, ошарашенные, должно быть, неслыханной в ту пору дерзостью русских, а наши — от теперь уже долгого ожидания, что будет дальше?
Произошло же то, чего и следовало ожидать. По моей цели обрушился шквальный огонь буквально из всех видов стрелкового оружия.
Затем так же резко, как и началась эта вакханалия, все умолкло. Наступила продолжительная тишина. Лишь изредка стрекотали пулеметы, да и то далеко, на правом фланге.
Где-то во второй половине дня я еще раз прокричал текст прокламации. На той стороне с вниманием выслушали мою небезупречную немецкую тираду, потом посмеялись, постреляли и утихли.
С наступлением вечерних сумерек я оставил свое убежище и пополз восвояси. Стоило ввалиться в траншею, как на мне повисли ребята. Они были безмерно рады моему возвращению.
— Начало сделано, — сказал комиссар батальона Колесников после моего доклада. — Теперь отдохнешь хорошенько, а после продолжишь.
На следующее утро, однако, прошла по окопам радостная весть: фрицы выбросили на своей передней линии по всему участку обороны белые флаги.
Я примчался по ходу сообщения до своего передка и увидел: на некотором расстоянии друг от друга стояли шесты с белыми вымпелами. „Неужели немецкие солдаты решили бросить оружие?“ — мелькнуло в моей ничего не соображающей голове.
— А что, — неподалеку говорил ребятам бывалый сержант, — в финскую войну вот так же маннергеймовцы выбросили белые флажки, а скоро и война кончилась.
Никто не мог понять, что происходит. Комбат Кулаков после хитрой улыбки многозначительно заметил:
— Вот старшина своей чудо-трубой сколько загадок преподнес. Ну, а теперь приказываю: всем по местам, поглубже закопаться. Скоро ждите нового сюрприза, теперь — от немцев.
Не прошло и часа, как с левого фланга вдоль нейтральной полосы зашли два „мессершмитта“ и лихо отбомбили, обстреляли наши передовые позиции.
А что же значили белые флажки? Чтобы не задеть свои передовые части, фрицы обставили свою линию высокими древками с белыми кусками материи. Летчики истребителей-штурмовиков знали о договоренности с пехотой и проутюжили неспокойный участок нашей обороны.
Скоро из политотдела дивизии пришло указание временно прекратить эксперимент с „громкоговорителями“. До конца же войны оставался еще ровно 991 день»[40].
Но позиционная война Северо-Западного ТВД делала свое дело. Отделениям пропаганды на войска противника надо было отчитываться о проделанной работе, а для того, чтобы «наверху» оценили активную деятельность подчиненных, требовались нестандартные ходы. И они нашлись на Ленинградском фронте, тем более что рядом был город с мощнейшей научной и производственной базой в СССР.
Еще в 1941 году политорганы Ленинградского фронта располагали тремя мощными звуковещательными установками МГУ-39, тремя 100-ваттными установками на пикапах ГАЗ-М415 и 27 ОГУ. Действовали также 7 блиндажных установок с выносными динамиками, а при работе на переднем крае связисты, играющие важную роль в обеспечении работы и совершенствовании звуковещательных средств, производили установку динамиков и рупоров.
В начале же 1942 года с помощью отдела связи фронта на машинах МГУ-39 дополнительно были установлены аппараты типа «Шорифон» для воспроизведения записанных на пленку высказываний и выступлений военнопленных, а также музыкальных вставок. Наличие таких устройств позволило перейти к заблаговременной записи на пленку целой программы.
Но вершиной совершенствования пропагандистской звуковещательной техники стало появление звукостанции на танке.
Еще в довоенное время подобные устройства пытались монтировать на танкетке Т-27 и бронированном артиллерийском гусеничном тягаче А-20 «Комсомолец». В 1941 году Институтом связи РККА на базе Т-34 был создан экспериментальный «танк-агитатор». Для войсковых испытаний его направили в 6-й механизированный корпус Западного фронта. Не успев пройти испытания по звуковещанию, эта чудо-машина сгорела в первом же бою от прямого попадания. В дальнейшем танки из-за их высокой стоимости и нехватки на фронтах решили больше не использовать в качестве базы для агитационных звукостанций, тем более что в 1941 году агитировать немцев сдаваться в плен было бессмысленно.
После победы под Москвой настроения противоборствующих сторон изменились. Именно тогда, в мае 1942 года, в 55-й армии Ленинградского фронта на базе легкого танка Т-26 была смонтирована пропагандистская звукостанция. Мощность установки составляла 150 Вт, а питание осуществлялось четырьмя 12-вольтными аккумуляторами. Звукоаппаратуру разместили на башне танка, «излучатели» — на броне, по одному с каждой стороны башни. В корпусе Т-26 также был установлен пленко-прокатный автомат, что позволяло передавать тексты и музыку в записи. Танк имел на вооружении 45-мм штатную пушку и 7,62-мм пулемет ДТ, а его экипаж состоял из трех человек: командира танка воентехника 1-го ранга Е. К. Вихрова, механика-водителя старшины Кутузова и стрелка-радиста сержанта Трыкина. Эта боевая машина с переменным успехом провоевала до марта 1944 года. Танковая «крыша» давала возможность ближе, чем на обычной звуковещательной станции, подойти к переднему краю противника. К тому же, имея гусеничную базу, танк-агитатор обладал относительно высокой проходимостью, что являлось немаловажным фактором в условиях заболоченных почв северо-западного театра военных действий.
В 1944 году, уже в составе 67-й армии Ленинградского фронта, во время проведения пропагандистского «сеанса» немцы все-таки умудрились поразить агитационный Т-26 снарядом с дальнего расстояния из противотанкового орудия. Машина была разбита, сгорела и восстановлению не подлежала. О судьбе экипажа танка-агитатора автору ничего не известно[41].
Хотя новые звукостанции на базе среднего танка Т-34–76 и начали вновь монтироваться в 1943–1944 годах, на Ленинградском и Волховском фронте они более не применялись. Изменились тактические условия противоборства — позиционная оборона, или «великое сидение», на северо-западном ТВД закончилось, а в наступления нужны были агитационные установки на мобильном автошасси[42]. Тем более что с врагом стали «работать» их соотечественники-антифашисты[43] — представители национального комитета «Свободная Германия», речи которых неоднократно битые «супергерои» слушали более внимательно.
«Малютка» против «Тигра»
При проведении операции «Искра» (12–30 января 1943 года) по прорыву блокады Ленинграда во время боевых действий произошел уникальный случай: легкий танк Т-60 под командованием лейтенанта Д. И. Осатюка сразился сразу с двумя германскими тяжелыми «Тиграми» и вышел из этого неравного поединка победителем. Вот как это было.
Что такое танк Т-60? Это достаточно высокоподвижный (скорость до 42 км/ч), среднебронированный (толщина лобовых листов на ранних машинах — 15–20 мм, на поздних — 20–35 мм; толщина бортовых листов на ранних версиях — до 15 мм, на поздних — 25 мм; толщина кормовых листов на ранних танках — до 13 мм, на поздних — местами до 25 мм) танк с боевой массой в пределах 6–7 тонн. Подобная машина вооружалась 20-мм автоматической пушкой ШВАК, имевшей «авиационное» происхождение. Табличная дальность прямого выстрела артсистемы достигала 2500 м, прицельная — 7000 м, темп стрельбы — до 750 выстрелов в минуту. Масса секундного залпа пушки бронебойными снарядами составляла 1,208 кг. При определенных навыках можно было вести и одиночную стрельбу. Пушка имела ленточное питание емкостью 754 снаряда (размещены в 13 коробках). Также танк Т-60 был вооружен 7,62-мм пулеметом ДТ. Экипаж боевой машины состоял из двух человек.
Подобная конструкция могла появиться только во время воины. После больших потерь лета и осени 1941 года Красной армии позарез нужно было стабилизировать, а по возможности и нарастить свой танковый парк. Выпуск Т-60 с использованием автомобильных агрегатов не занимал мощности основных танковых производств страны, а боевая машина непосредственного сопровождения пехоты была необходима войскам. Тем более что в состав боекомплекта танка входили осколочно-трассирующие и осколочно-зажигательные снаряды со взрывателем мгновенного действия, а также бронебойно-зажигательные снаряды с карбидо-вольфрамовым сердечником и высокой начальной скоростью снаряда в 815 м/с, что позволяло эффективно поражать легко- и среднебронированные цели, а также пулеметные точки, противотанковые пушки и живую силу врага. Введение впоследствии подкалиберного бронебойно-зажигательного снаряда повысило бронепробиваемость до 35 мм. Как следствие, Т-60 мог бороться на малых дистанциях с немецкими средними танками Pz. Kpfw.III и Pz. Kpfw.IV ранних вариантов при стрельбе в борт, а на дистанциях до 1000 м — с бронетранспортерами и легкими САУ.
В целом по вооружению и подвижности танк Т-60 соответствовал немецкому Pz. Kpfw.II, широко применявшемуся в начале войны, и появившемуся позже разведывательному танку «Лухс» («Рысь»), несколько превосходя их по бронезащите, запасу хода и проходимости по слабым грунтам. Его броня была уже не только противопульной: она обеспечивала на дистанции до 500 м защиту от снарядов легких пехотных 75-мм орудий, 7,92-мм и 14,5-мм ПТР, 20-мм танковых и зенитных, а также 37-мм противотанковых пушек, распространенных в 1941–1942 годах в вермахте[44].
Но тяжелый танк «Тигр» был в сравнении с потенциальными противниками Т-60 «зверем» совсем другого рода. Конструкция Pz. Kpfw.VI Ausf.H1 соответствовала новой немецкой танковой философии — толщина брони и мощь артсистемы помогут победить любого врага. Машина имела простые, рубленые с виду, но технологичные формы корпуса и башни с мощной броней (лобовая броня — 100 мм, бортовая броня — 82 мм, верх корпуса — 26 мм). Вертикальное расположение бронелистов корпуса и башни способствовало увеличению внутреннего объема танка (а значит, и более удобному расположению в нем экипажа из 5 человек), а также делало производство элементов корпуса «Тигра» менее затратным. В качестве основного вооружения на Pz. Kpfw.VI Ausf.H1 была установлена самая удачная германская артсистема этого периода — длинноствольная (длиной 56 калибров) 88-мм пушка Kwk36. Это орудие было разработано на основе знаменитой зенитной пушки Flak 18/36 и в танковом варианте имело дульный тормоз и злектроспуск. В состав боекомплекта входили также бронебойные снаряды весом 10,2 кг, имевшие начальную скорость 773 м/сек и на дальности 1000 м пробивавшие броню толщиной 115 мм. Несмотря на большую массу (56,78 т), танк отличался легкостью в управлении и имел достаточно высокую скорость (37 км/ч) благодаря мощному двигателю «Майбах» HL210 Р30 (мощность 630 л.с.).
В момент своего появления и на протяжении еще некоторого времени «Тигр» являлся самым мощным танком в мире. Однако эта боевая машина была более эффективна при ведении обороны, чем при наступлении. Скорость поворота тяжелой башни была низка, и в случае действий на открытой местности экипаж был должен доворачивать на противника всю машину. Этой «ахиллесовой пятой» Pz. Kpfw.VI и воспользовался впоследствии экипаж нашей «малютки».
Возвращаясь к танкам Т-60, отметим, что во второй половине 1942 года подавляющая часть машин этого типа на Ленинградском фронте была сосредоточена в составе 61-й легкотанковой бригады. Другого подобного соединения не было не только на Ленфронте, но и в составе других объединений северо-западного ТВД.
Легкотанковая бригада была создана на основании постановления Военного совета Ленинградского фронта № 001052 от 7 июля 1942 года для маневренных действий (а зимой и для действий на труднопроходимой для тяжелых танков болотистой местности) и получила на вооружение 65 легких танков Т-60 и 46 средних бронеавтомобилей БА-10[45]. Небезынтересна история доставки материальной части в осажденный город. Танки и бронеавтомобили решили перевозить на баржах с углем. Это было неплохо с точки зрения маскировки. Суда доставляли в Ленинград топливо, примелькались противнику, и не каждый раз за ними велась активная охота. К тому же уголь как балласт обеспечивал речным по конструкции баржам необходимую осторожность.
Грузили боевые машины с пирса выше Волховской гидроэлектростанции. На уголь укладывали брезентовые настилы, на них размещались танки и бронеавтомобили, и баржи отчаливали от берега. Вражеской авиации так и не удалось обнаружить перемещение нашего войскового соединения. Однако большая часть бронеавтомобилей (особенно БА-10) прибыли на доукомплектование бригады с ремонтных предприятий Ленинграда.
Организационно бригада[46] состояла из управления (штат № 010345), двух танковых батальонов (штат № 010398), отдельного бронебатальона (проект дополнения к штату), мотострелково-пулеметного батальона (штат № 0103347), роты управления (штат № 0103350), медико-санитарного взвода (штат № 0103352), особого отдела НКВД (по особому штату) и полевой почтовой станции (штат № 014–69в).
Личным составом и вооружением 61 лтбр была укомплектована почти полностью, за исключением автопарка (насыщенность автомобилями 60 %). 27 июля 1942 года бригада приступила к плановой боевой подготовке, дислоцируясь в районе н/п Озерки-1 (в резерве фронта), а затем в районе н/п Колпино — Павлово (август — декабрь 1942 года).
Вероятно (по воспоминаниям ветеранов), осенью 1942 года в бригаду поступило несколько легких танков Т-70.
Командование и штаб бригады были укомплектованы в основном офицерами-ленинградцами, а также командирами, проходившими службу на Ленинградском фронте. Первый командир только что сформированной бригады — Александр Васильевич Шевлягин — вскоре тяжело заболел и выбыл из строя. В сентябре в бригаду был назначен новый командир — подполковник Владислав Владиславович Хрустицкий, человек, и до этого назначения воевавший под Ленинградом и хорошо знавший особенности «местного» ТВД[47].
В тактическом плане предполагалось, что легкие, маневренные и скоростные танки Т-60, а также бронеавтомобили БА-10 будут действовать в боевых порядках пехоты после прорыва глубокоэшелонированной обороны противника, активно подавляя очаги сопротивления врага, расположенные на вязкой, болотистой почве северо-западного ТВД.
Справедливости ради надо признать, что танкисты не особенно любили сравнительно легко бронированные и слабовооруженные боевые машины с пожароопасными бензиновыми двигателями, называя их БМ-2 — «братская могила на двоих». Главным достоинством этого достаточно легкого танка была дешевизна в производстве, подвижность и хорошая проходимость. Последняя позиция, «усиленная» твердым, промерзшим в холодное зимнее время грунтом северо-запада России, делала этот танк важной составляющей ударной группы в будущей операции.
Средние бронеавтомобили БА-10 и легкие танки Т-70, также находившиеся в составе 61-й легкотанковой бригады, были вооружены 45-мм пушками, однако их маневренность и проходимость оставляла желать лучшего (особенно бронеавтомобилей).
В отличие от управления бригады, а также командира подразделений, экипажи танков Т-60 прибыли с Большой земли. Это были молодые и необстрелянные, да и едва обученные солдаты, кое-как умевшие водить свои машины. Настороженно слушали они артиллерийскую канонаду, доносившуюся с Невской Дубровки, с опаской посматривали на небо, в котором шныряли германские самолеты. Стало ясно, что бросать бригаду в бой без основательной тренировки личного состава нельзя.
На первом командирском сборе комбриг Хрустицкий (до этого воевавший на KB), так оценил возможность легких танков Т-60: «Мал золотник, да дорог. Броня, верно, не ахти какая, да и огневая сила меньше, чем у среднего танка. Зато он пройдет там, куда среднему и тяжелому танку лучше не соваться». Впоследствии выяснилось, что комбриг оказался хорошим педагогом: перед началом обучения он давал возможность командирам танков подбирать себе механиков-водителей по желанию. Экипажи (состоявшие в Т-60 из двух человек) имели психологическую совместимость, что очень положительно сказывалось на успешном выполнении боевой задачи. Во время маршей комбриг учил экипажи самостоятельности и инициативе, а иногда, эмоционально ругаясь, (любимым словом Хрустицкого была фраза «ядрена качалка». —
К концу осени 1942 года 61-я легкотанковая бригада была уже достаточно боеспособным соединением.
Структурно 61 лтбр, состоявшая из 548-го и 549-го танковых батальонов (31 и 30 легких танков Т-60 соответственно), а также отдельного батальона бронеавтомобилей (28 средних БА-10), была в соответствии с планом наступления Ленинградского фронта при осуществлении операции «Искра» по деблокаде Ленинграда придана стрелковым соединениям 67-й армии ЛФ. 548-й танковый батальон поддерживал 86-ю стрелковую дивизию, а 549-й — 136-ю стрелковую дивизию. Бронебатальон бригады сначала оставался в резерве, а затем был придан 86-й стрелковой дивизии, которая должна была участвовать в уличных боях в Шлиссельбурге.
На направлении главного удара разворачивалась 136-я стрелковая дивизия генерал-майора Н. П. Симоняка, сформированная из частей, в 1941 году героически оборонявших полуостров Ханко. Увидев воочию танки Т-60, генерал Симоняк с ужасом сказал: «Да их из рогатки горошиной перешибешь!» В утешение его «горя» 136 сд дополнительно получила мотострелково-пулеметный батальон 61 лтбр[49].
Сама операция «Искра» должна была начаться 12 января 1943 года.
Ночь перед началом сражения по прорыву блокады Ленинграда запомнилась многим его участникам на всю жизнь.
На данном участке наступления в безмолвном ночном лесу было тесно от людей и техники. Здесь уже изготовилась к бою 136-я стрелковая дивизия Симоняка, а за ней еще дивизия, еще и еще. Чуть ли не у каждой сосны можно было наткнуться на артиллерийское орудие. Еще бы, их было около двух тысяч на каждый километр фронта — около 150 стволов. Такая плотность в тот период была еще только под Сталинградом.
Несмотря на тишину, напряжение людей было необычайное. В 61-й легкотанковой бригаде, которой одной из первых нужно было двинуться на позиции врага, помпотех соединения вместе со своими подчиненными еще и еще раз проверил зарядку аккумуляторов. Специальные керогазы собственной конструкции в холодную зимнюю ночь обогревали моторы танков, чтобы те можно было запустить в любой момент.
Мотострелковый батальон бригады вместе с батареей 76,2-мм пушек КТ-27 занимал исходные позиции.
Артиллеристам бригады приходилось особенно туго. Лошадей в блокадном Ленинграде не было вообще — всех съели. Поэтому люди сами впряглись в специально затопленные лямки, а орудия поставили на специально изготовленные лыжи. Для перевозки снарядов на пересеченной местности были изготовлены необычные сани. Артбатарея МСПБ 61 лтбр под командованием старшего лейтенанта П. Романова должна была двигаться в боевых порядках мотострелков и вести по врагу огонь прямой наводкой.
Танкисты бригады тоже активно готовились к наступлению. Будущий герой прорыва блокады лейтенант Осатюк и старший сержант Нечипуренко деловито распихивали в свои Т-60 балалайку и гитару. Популярные в бригаде музыканты (особенно они любили исполнять песню Клавдии Шульженко «Синий платочек») готовились показать нацистам иную музыку.
В 9 часов 30 минут 12 января 1943 года более 4,5 тысяч орудий и минометов двух фронтов и Краснознаменного Балтийского флота обрушили свой удар по позициям противника. После мощного артиллерийского удара наступил период разрушения огневых сооружений, а также наблюдательных пунктов, блиндажей и землянок, траншей и ходов сообщения, длившийся 50 минут. В полосе 268-й и 136-й стрелковых дивизий орудия прямой наводки подавили огневые средства противника на переднем крае обороны, обеспечивая форсирование Невы с малыми потерями.
Несмотря на ожесточенное сопротивление немецкой армии, наступление развивалось успешно.
Соединения Ленинградского и Волховского фронтов в районе Рабочего поселка № 5 на вечер 15 января разделяла узкая полоска шириной 1 км, но германские войска сопротивлялись с отчаянием обреченных и неоднократно переходили в контратаки, тем более что наши силы — 136 сд при поддержке танков 61 лтбр (два стрелковых полка и два батальона танков) пытались обойти поселок с флангов и окружить немцев.
Во время осуществления этой операции 16 января 1943 года и произошел знаменитый бой легкого танка Т-60 с тактическим номером «164» против двух тяжелых «Тигров».
Экипаж машины состоял из командира роты Т-60 лейтенанта Дмитрия Осатюка и механика-водителя старшины Ивана Макаренкова. Еще во время учебы танкисты поняли важнейшее свойство «малютки» — ее великолепную подвижность. Лейтенант требовал, чтобы в бою машина «танцевала», и механик, ценой упорнейшего труда, в совершенстве достиг этого.
В тот день на поляну, где шел бой, выползли из леса два тяжелых немецких танка. Передний намеревался, очевидно, ударить во фланг пехотной цепи, поблизости которой находилась «малютка».
Первое, что мелькнуло в уме Осатюка: «Спасти пехоту». Но как? Идти на таран? Это было бы заведомым самоубийством. Завязать огневую дуэль? Снаряды 20-мм скорострельной пушки отскакивали от брони германского танка, как горох от стенки. Оставалось одно — отвлечь внимание на себя.
— Ваня, танцуй! — крикнул Оеатюк.
Сначала машина рванулась вперед и быстро приблизилась к немецкому танку. Тот остановился, оценивая добычу. Разбить маленький танк крупнокалиберной пушкой, казалось, не составляло никакого труда. Немцы ринулись в атаку. «Малютка» ловко уклонилась. Началась погоня. Танки противника шли один за другим. Повинуясь команде Осатюка, Макаренков кидал машину из стороны в сторону, выписывал замысловатые вензеля, но не уходил от немцев за пределы видимости. Осатюк вел огонь из пушки с единственной целью ослепить вражеский экипаж, не дать ему вести прицельный ответный огонь.
— Держи вдоль леса, к круглой опушке! — приказал лейтенант.
Никогда еще Макаренков не орудовал рычагами управления так быстро, действуя на пределе человеческих возможностей. Казалось, танк, совершая неожиданные повороты, вот-вот перевернется.
Чем ближе к круглой полянке, тем больше росло напряжение. Но вот танк выскочил на поляну. Осатюк коснулся плеча механика. Макаренков сразу понял команду — такие сигналы подавались еще во время учений. Он мгновенно выключил левый фрикцион. Машина, послушная своему хозяину, взревела и, поднимая снежное облако, развернулась. Казалось, не было более удобной мишени для противника, чем танк, повернувшийся к нему бортом. Но Осатюк внезапно повернул башню и мгновенно открыл слепящий огонь в упор по смотровым щелям тяжелого германского танка.
Мощным рывком Макаренков увел «малютку» вперед. Немецкий танк со скрежетом повернул вслед за нашей машиной. Борт тяжелого танка теперь был обращен к роще.
В это время из-за деревьев вырвалась острая сверкающая полоска. Грянул орудийный выстрел. Потом второй… Через мгновение сильный взрыв внутри вражеского танка сотряс воздух.
— Ваня! Заманили дуру! Готово! — со вздохом облегчения вырвалось у Осатюка.
Обтирая рукавом пот, сбегавший крупными каплями со лба, Макаренков ответил так, будто участниками события были не он и не Осатюк:
— Не подвела наша «малютка».
Не прошло и трех минут, как у круглой поляны появился второй тяжелый танк. В считаные секунды скрытая за деревьями батарея 61 лтбр расправилась и с другой вражеской машиной[50].
Скорее всего, это были «Тигры» из 502-го тяжелого батальона танков вермахта за номерами «250005» и «250006». По немецким данным, в первой машине снаряд пушки попал в моторное отделение, и танк сгорел, а во второй машине артснаряд попал в башню; кроме того, у этой машины сломалась трансмиссия, и немцы подорвали ее сами 17 января.
Осатюку повезло еще тем, что свидетелем его боя с «Тиграми» было командование бригады, которое находилось вблизи злополучного поселка.
Как раз в то время, когда наши артиллеристы поразили второй тяжелый танк, комбриг с замполитом подскочили на «малютке» к огневой позиции батареи. У орудия, которое только что выручило Осатюка, стояли возбужденные артиллеристы, громко обсуждая подробности боя.
— Обработали на славу, — заметил Хрустицкий, показывая рукой в сторону нацистского танка.
Артиллеристы, почерневшие от копоти, в изодранной, перемазанной торфяной грязью одежде, не скрывали радости[51].
Этот бой с «Тиграми» стал основной составляющей в присвоении экипажу легкого танка Т-60 (для всего экипажа это, скорее всего, единственный случай) с номером «164» званий Героев Советского Союза.
Так сложилось, что во многих историко-литературных произведениях о прорыве блокады Ленинграда экипажу танка Т-60 под командованием Осатюка кроме этого боя стали приписывать и несуществующие подвиги. Поэтому автор считает нужным изложить всю хронику боевой деятельности танкистов Осатюка и Макаренкова в этой операции, тем более что продолжалась она всего два дня — 16 и 17 января 1943 года.
На следующий день после вышеописанного боя упорное сражение развернулись за город Шлиссельбург, который освобождали 86 сд Героя Советского Союза В. А. Трубачева, 34 лбр и бронебатальон 61 лтбр. Рано утром 16 января 330-й полк подполковника Г. И. Середина из 86-й стрелковой дивизии начал штурм города. В каменных зданиях за прочными стенами немцы чувствовали себя уверенно и сопротивлялись с особым ожесточением. Большую помощь штурмовым группам подразделений оказывали орудия прямой наводки и бронеавтомобили БА-10. Они били по амбразурам, разрушали стены домов, уничтожали вражеские пулеметы. Дом за домом, квартал за кварталом переходили в руки наших бойцов.
В один из решающих моментов боя на побережье младший лейтенант А. H. Рядовкин с группой бойцов первым ворвался во вражеский ДЗОТ. Туда же вбежали еще несколько германских солдат. В этой схватке Рядовкин, расстреляв все патроны, уничтожил гранатой врагов и погиб при этом сам.
К 17 января войска Волховского фронта захватили Рабочие поселки № 4 и 8, станции Подгорная и Синявино и вплотную подошли к Рабочему поселку № 1. Коридор, разделявший войска Ленинградского и Волховского фронтов, стал совсем узким.
Командующий 67-й армией приказал командиру 136-й дивизии, усиленной четырьмя артиллерийскими и минометными полками, 61-й легкотанковой бригадой (2 батальона Т-60, МСПБ) и одним батальоном 138-й бригады, перейти в решительное наступление и соединиться с частями 2-й ударной армии в Рабочем поселке № 5. 123-я стрелковая бригада должна была встретиться с волховчанами в Рабочем поселке № 1. 102-й стрелковой бригаде совместно с 220-й танковой бригадой предстояло завершить окружение противника в городокском узле сопротивления.
Командир 26-го армейского корпуса противника решил вывести свои блокированные части из Шлиссельбурга, бросив в контратаку до двух пехотных полков, поддержанных танками. Но прорыв не удался. Враг потерял убитыми и ранеными около 500 солдат и примерно столько же пленными.
Однако во время борьбы с немецкими окружениями танк Т-60 с номером «164» был подбит. Это произошло на рассвете 18 января. В «малютку» попал снаряд, и на танке сорвало гусеницу. В ногу был ранен механик-водитель Т-60 Макаренков, которого Осатюк вытащил через нижний люк, перевязал и под обстрелом противника дотащил до санитаров. Звание Героя Советского Союза Иван Михайлович Макаренков получил уже в госпитале[52].
Через несколько части войска Волховского и Ленинградского фронтов соединились. Блокада Ленинграда была прорвана. 18 января 1943 года завершилась операция «Искра». Отличившаяся при ее проведении 61-я легкотанковая бригада впоследствии получила наименование 30-й гвардейской танковой бригады.
За бои по прорыву блокады звание гвардейской получило еще одно соединение Ленинградского фронта: 136-я стрелковая дивизия, с которой взаимодействовала 61 лтбр, стала 63-й гвардейской дивизией. Танкисты послали ханковцам, ставшим за 7 дней их боевыми братьями, самые сердечные поздравления.
После завершения операции «Искра» прошло еще несколько дней. Комбриг 61 получил записку от члена Военного совета Ленинградского фронта генерал-майора Штыкова.
«Тов. Хрустицкий!
Искренне поздравляю с наградой и гвардейским званием.
Будучи у тов. Сталина 6 февраля докладывал о действиях вашей бригады и поведении танкистов. Сталин сказал: „И на маленьких танках при желании тоже можно хорошо воевать“.
Надо теперь закрепить достигнутое и боевыми делами заработать орден. При желании это возможно».
В эти же дни вышел указ о присвоении Осатюку и Макаренкову званий Героев Советского Союза.
Макаренков, как уже говорилось, лежал в это время в ленинградском госпитале, в здании Педагогического института имени А. И. Герцена.
В день опубликования указа сосед по койке спросил Макаренкова:
— Иван, тебя как по батюшке величают?
— Михайлович.
— Указ есть: звание Героя присваивают Ивану Михайловичу Макаренко, не тебе ли?
— Не, моя фамилия Макаренков, а не Макаренко. Да и какой я герой!
Но в госпиталь уже явились танкисты, поздравляли боевого друга, объяснили, что в указ будет внесена поправка.
В Музее обороны Ленинграда с марта 1947 года экспонировался танк Т-60 с номером «164» лейтенанта Д. И. Осатюка. Правда, вероятность, что именно на этой машине его экипаж и совершил вышеописанный подвиг, весьма мала. Впоследствии при ликвидации музея в 50-е годы этот Т-60 бесследно исчез[53].
Но в памяти потомков надолго останутся стихи из произведения поэта Виссариона Саянова, посвященные 61-й легкотанковой бригаде.
«Недоросли»
Одной из причин, определяющих боеспособность танковой части или подразделения, является компетентность его командного состава. Германский офицерский состав был сложившейся многовековой кастой и в целом являлся более образованным, нежели наши доблестные командиры. Отечественная каста находилась, как тогда говорили, «в Париже», да и вообще после революции была рассеяна по всему миру. Однако нет худа без добра. Изменение социальной системы позволило сделать военную карьеру многим народным самородкам, которые в царской армии не пробились бы дальше унтер-офицера. Эта генерация умела побеждать за счет нестандартных тактических решений и морально-волевых качеств. Но иногда среди командиров РККА встречались такие экземпляры, от которых в ужас приходили даже наши «народные» военачальники. На 2-й технической конференции бронетанковых и механизированных войск Ленфронта[54], проводившейся 22 сентября 1943 года, было приведено несколько примеров «выдающейся компетентности», выявленных в результате проведения проверок и зачетов.
Работники АБТВ Ленинградского фронта подошли к сложным проблемам, характерным для всей Красной армии того периода, достаточно творчески. В течение нескольких месяцев, предшествующих конференции, они письменно и устно тестировали различные категории руководителей, непосредственно связанных с бронетанковыми войсками (фронта). Не ленились даже ходить на занятия в учебные подразделения и слушали, как проходит обучение новобранцев. Подобные подходы свидетельствовали о том, что кризис поражений первых лет войны начал постепенно преодолеваться, а также о том, что начала формироваться армия победителей, разгромившая впоследствии вооруженные силы немцев — народа, по своему психотипу наиболее склонного к военному делу.
Сам доклад был построен не в характерной для советской системы обличительно-запугивающей манере, а в достаточно ироничном ключе сравнения известных российских и советских литературных персонажей с их аналогами из бронетанковых частей Ленинградского фронта.
Докладчик, оценивая ситуацию, перенесся на год назад — в страшный 1942-й, когда решались проблемы выживания нашего государства. Но и в этих условиях находились нарушители дисциплины, которые возили дрова для бани на танках Т-26, ездили на бензозаправщике «на пьянку», делали караульную будку из кабины автомобиля ЗиС-5[55]. Тогда с лицами, замеченными в порче скудного военного имущества, поступали по закону «сурового военного времени». Осенью 1943 года была совершенно другая ситуация, требующая кропотливого воспитания различных категорий командного состава. Тем более что уровень теоретических и практических знаний некоторых офицеров и сержантов оставлял желать лучшего.
Всех проверяющих просто поразил заместитель начальника штаба по спецсвязи 222-й танковой бригады техник-лейтенант Дубровин, который не знал, какие танки состоят на вооружении его соединения, и по внешнему виду не мог отличить танк KB от танка Т-34.
Среди командиров боевых машин было много таких, кто считал себя «великими полководцами», глупо уверенных в том, что знание материальной части им совершенно не нужно. Например, лейтенант Сайдуков из 46-го гвардейского танкового полка на вопрос, как устроен и как регулируется главный фрикцион машины KB, ответил: «Зачем мне это знать? Моя задача — командовать, воевать, а для регулировки, смазки и подготовки танка к бою есть техники и механики-водители».
Под общий хохот зала докладчик сравнил его с Митрофанушкой, В бессмертном произведении Фонвизина «Недоросль» мать Митрофанушки не советовала ему изучать географию, считая, что это не дворянское дело, — на то извозчики есть. Она, безусловно, поддержала бы своего «единоутробного дитятку» Сайдукова и не посоветовала бы, конечно, изучать материальную часть танков, забивать и без того свою слабую головку моторами, коробками, разными смазками, — пусть это техники да механики мучаются. Дело Сайдукова командирское — «впереди на лихом коне»: сесть в танк и сказать «повези меня туда-то», его и повезут.
Другой «самородок» — техник-лейтенант Маточкин — на вопрос о месте расположения ведущих колес танка БТ ответил: «Это смотря откуда смотреть и при какой скорости».
Докладчику невольно вспомнился… сам Митрофанушка, когда, показывая свои глубокие познания в грамматике, на вопрос Правдина: «Дверь — это что, имя существительное или прилагательное?» — глубокомысленно отвечал: «Это смотря какая дверь. Ежели вот эта, дак эта прилагательная, потому что она к своему месту приложена, а вот та, что у чулана шестую неделю стоит не навешена, дак это существительна». «Ну, а дурак? — спрашивал Правдин. — Что это, прилагательное или существительное?» — на это Митрофанушка, не задумываясь ответил: «Известно, прилагательное, раз к дураку приложено».
Наверное, нашим командирам (говорил литературовед-докладчик подполковник Федоров) надо было задать подобный вопрос товарищу Маточкину после его столь глубокомысленного дипломатического ответа на простой и прямой вопрос о количестве и расположении ведущих колес в танке БТ, с тем чтобы окончательно решить — какое «крепкое» имя существительное следовало бы приложить к фамилии товарища Маточкина после его ответа.
При проведении зачетов среди офицерского состава было обнаружено немало «изобретателей», которые «мгновенно» создавали и вводили новые изменения в конструкцию существующих машин.
Так, например, начальник химслужбы 46-го гвардейского танкового полка уверял, что на танках KB устанавливается один водяной радиатор в трансмиссионном отделении над мотором, а иногда и в боевом.
Командир роты радистов из 12-го учебного танкового полка старший техник-лейтенант Треньяков уверял, что на танке KB устанавливается аккумулятор с напряжением 144 вольта.
Поделиться книгой: