Она наморщила лоб и ущипнула себя за кончик носа. — Ты сказал мне, что, приехав сюда, встретил двух девушек, выходивших из квартиры, причем горничная плакала.

— Ну и что?

— Можно предположить, что эти типы из полицейского комиссариата по той или иной причине позвонили сюда. И это произошло в тот момент, когда ты уже уехал оттуда, но сюда еще не приехал.

— И что же?

— А то, что обе девушки могли знать, что Массэ погиб.

— Ты думаешь, узнав подобную новость, они могли уйти? Посуди сама: одна из них — кузина мадам Массэ, а также помощница и, возможно, любовница ее мужа. Другая — горничная. Неужели ты предполагаешь, что обе смотали удочки, зная, что Жан-Пьер Массэ погиб? Даже не дождавшись возвращения его жены?

— Почему же тогда горничная плакала?

— Да потому, что в доме произошла какая-то драма. Потому что девушка в леопардовом манто — Элен — должна была уйти, а уход при подобных обстоятельствах — печальное событие, тем более в праздничный вечер. И все это свалилось на деревенскую простушку с чувствительным сердечком!

— Да, это — единственная логичная гипотеза, — вздохнула Салли, расстегивая пальто.

На ней было очень узкое черное платье, украшенное серебряными пластинами, а при виде ее декольте у меня пересохло в горле.

— Дети легли? — рассеянно спросил я. Мне было хорошо оттого, что мы снова вместе.

— Нет, они ждали подарков.

— Хочешь выпить стаканчик?

— Не сейчас. Что будем делать, Вилли?

— Я вызвал тебя сюда, чтобы ты ответила мне на этот вопрос. Не может быть и речи, чтобы оставить Люсьенн одну.

Она аж подскочила.

— Ах, вот как! Люсьенн!

— Неужели ты собираешься устраивать мне сцены ревности? Разве ты уже совсем офранцузилась?

Улыбнувшись, она быстро поцеловала меня.

— Ей грозит опасность, — продолжил я после этой мимолетной ласки, — письмо и телефонные звонки говорят о том…

— А что, если мы отвезем ее в американский госпиталь? Объясним все доктору Стивенсону, он сделает ей укол чего-нибудь успокаивающего. А завтра она будет готова выдержать тяжелый удар…

Об этом я не подумал. Вполне разумное решение.

Да только оно было мне не по душе. Честно говоря, трусливое решение. Накачаем успокаивающими средствами Люсьенн Массэ, развяжем себе руки и сможем опрокинуть стаканчик-другой с друзьями… Нет, не нравилось мне это решение. А кроме того, сильнее, чем симпатия к Люсьенн, меня теперь удерживала здесь таинственность всей этой истории. Я был снедаем любопытством, оно перекрывало мне все пути к отступлению, я стал его пленником.

Все это я и объяснил моей жене, и Салли прекрасно поняла меня. Впрочем, мы всегда мыслили и чувствовали одинаково.

— Как ты думаешь, Вилли, какая опасность угрожает ей?

— Если бы я только знал… Видишь ли, сначала попытались заставить ее остаться здесь одну. Потом решили убедиться, что она так и поступила, — этим объясняются телефонные звонки.

— Но ведь было достаточно позвонить всего только раз! И если Люсьенн ответила… Ох! Знаешь, о чем я подумала? — вдруг вскрикнула Салли, у нее даже голос изменился. — Звонивший ничего не говорил, чтобы его не узнали по голосу. Вывод: Люсьенн знает этого человека.

— Неплохо, Салли. Неплохо! Но это не дает ответа на твое прежнее замечание: Люсьенн уже ответила один раз, значит, было ясно, что она дома. И все же часом позже раздался второй звонок…

— Подожди-ка, первый телефонный звонок был до или после получения письма?

Я задумался.

— До.

— Ты уверен?

— Уверен!

— Хорошо. Значит, звонивший хотел удостовериться, что Люсьенн получила пневматичку. И он перезвонил позже, чтобы проверить, следует ли она директивам своего… мужа, скажем так. Да только во второй раз ответил ты, и мужской голос чертовски взволновал его. До такой степени, что он был вынужден позвонить и в третий раз.

— В конце концов, — пробормотал я, — может быть, в третий раз это был не он, ведь я выдернул штепсель телефона из розетки.

— Не имеет значения.

Стоя у круглого окна, Салли смотрела, как дождь молотит по тротуару.

— Выключи свет! — внезапно приказала она, отступая в сторону и прижимаясь к стене.

— Зачем?

— Хочу кое-что рассмотреть.

Я погасил свет. Комната погрузилась в темноту. Только слабо светилось окно. Сквозь тюлевые занавески были видны длинные штрихи дождя. Салли приподняла край занавески и глянула вниз, на бульвар, омываемый дождем. Редкие фонари освещали его блеклым светом.

— Что ты делаешь?

Я подошел к жене. На меня пахнуло теплом ее тела, и это было как самая восхитительная ласка. Я любил ее духи, простые и чарующие одновременно. Салли никогда не пользовалась парижскими духами. Бес противоречия заставлял ее привозить духи из Америки. Они пахли лесом. А Салли была уроженкой Миссури. Когда мы жили в Штатах, мы проводили все отпуска в ее семье, часто бродили по лесистым холмам. Их вершины волнами катились в бесконечность. Странно, как вспоминается прошлое в самые напряженные моменты.

— Ты что-то увидела, Салли?

— Может быть. Нет, не двигайся! Только что внизу остановилось такси.

— Знаешь, в этом нет ничего удивительного.

— Ты не прав: из него никто не вышел. А стоит оно прямо напротив дома.

— Дай-ка я гляну!

— Осторожно! Не трогай занавеску.

Она нагнулась, и я взглянул на улицу поверх ее головы. На дороге стояла большая машина, счетчик внутри голубовато светился, пассажиров нельзя было разглядеть.

— Понимаешь, Вилли, такси остановилось напротив, чтобы был виден весь дом.

— О'кей, я сейчас спущусь!

Отходя от окна, я устроил маленькую катастрофу: крючок на кителе, державший ремень, зацепился за занавеску и вырвал большой кусок материи.

— Какой же ты неловкий! — огорчилась Салли.

Отцепившись от занавески, я бросился к двери.

— Поторопись! Такси отъезжает! — крикнула Салли мне вдогонку.

Сбежав по лестнице с рекордной скоростью, я устремился к входной двери. Однако я забыл нажать кнопку-«собачку», замешкался, и, когда, наконец, оказался на улице, такси исчезло.

Я поднял голову. Салли открыла окно и прокричала:

— Оно поехало в сторону Сены и свернуло направо!

Ради очистки совести я объехал весь квартал, но такси не нашел. Наверное, оно рвануло на проспект Нейи, чтобы затеряться среди других машин.

Удрученный, я стоял перед Салли в гостиной, сверкающей дорогими флакончиками в шкафах. Салли тоже была огорчена, но все же улыбалась мне, как улыбаются набедокурившим сорванцам.

— Слишком поздно, да?

— Увы!

— Во всяком случае, это доказывает, что я была права. Такси отъехало именно в тот момент, когда ты порвал занавеску.

Обняв Салли за плечи, я поцеловал ее.

— Пока ты гонялся за такси, Вилли, — сказала она — мне на ум пришла одна мысль. Об этой гипотезе ни ты, ни я не подумали. На этот раз у нас в руках есть кое-что солидное…

— Говори!

Она было раскрыла рот. Но из спальни донесся крик, и мы бросились туда.

6

Люсьенн встала с постели и, когда мы ворвались в спальню, рылась в бельевом шкафчике. От света она вздрогнула и заслонила глаза рукой, затем медленно опустила ее. Вид у нее был совершенно безумный. В руке женщины я заметил револьвер с перламутровой рукояткой и испугался, что она пустит его в ход. Платье ее настолько измялось, что потеряло всякую форму. Ее всклокоченные волосы стояли дыбом, и это вовсе не казалось смешным. Она напоминала умалишенную.

— Что с вами происходит, Люсьенн, — мягко сказал я, — что случилось?

Мой голос словно вырвал ее из дурного сна. Она села на кровать, посередине которой образовалась выемка от ее тела, и прошептала:

— Я подумала… Я подумала…

Она задыхалась. Я приблизился к мадам Массэ, стараясь улыбаться, чтобы успокоить ее. В дрожащей руке Люсьенн сжимала револьвер, и я ждал выстрела.

— Что вы подумали, моя дорогая?

Теперь я стоял перед ней, заслонив Салли от пуль.

— Так что же? — продолжал я настаивать, протягивая руку.

Люсьенн внезапно резким движением отстранилась от меня, откинувшись на подушку.

— Неужели вы испугались меня, Люсьенн? Разве вы не узнаете меня?

— Узнаю.

— Так в чем же дело? Да, забыл представить вам мою жену, ее зовут Салли, она только что приехала сюда. А теперь положите револьвер, этой игрушкой опасно играть, особенно если выпил несколько больше, чем следовало.

Салли, в свою очередь, тоже подошла к кровати. Думаю, именно ее вид в конце концов успокоил мадам Массэ. В моей жене, действительно, есть некая необъяснимая притягательность. Для американки она, скорее, невысока ростом, но при этом чудесно сложена, красива, и весь облик ее — сама приветливость.

— Счастлива познакомиться с вами, мадам Массэ. Вилли сказал мне, что у вас неприятности. Я очень сожалею…

Люсьенн разжала пальцы, и револьвер упал на ковер. Мне оставалось только поднять его. Это был типичный дамский револьвер, скорее украшение, чем оружие. Я увидел, что он стоит на предохранителе, и готов был поспорить на что угодно: мадам Массэ ни за что в жизни не смогла бы привести его в боевое положение.

Люсьенн пристально вглядывалась в Салли. Так смотрят на полюбившуюся вещь, которую собираются купить. В конце концов, она улыбнулась моей жене и прошептала:

— Очень рада познакомиться с вами!

— Какого черта вам понадобилось это оружие? — спросил я Люсьенн.

Ее улыбка исчезла.

— Я внезапно проснулась, и мне показалось…

Салли бросила на меня жалобный взгляд. Эта женщина на грани срыва, говорил ее взгляд, оставь. Я мысленно похвалил себя за то, что скрыл от мадам Массэ смерть мужа. В ее состоянии она была способна на любой отчаянный шаг.

— Что же вам показалось? — мягко произнесла Салли, присаживаясь рядом с Люсьенн и обнимая ее за плечи.

— Мне показалось, что меня собираются убить. — Она закрыла лицо руками. — Да, здесь, в квартире находились какие-то люди, они хотели убить меня. Это было так ясно, так отчетливо, что даже сейчас…

И, приглушенно вскрикнув, она прижалась к Салли.

— Кроме моей жены и меня, больше в квартире никого нет, Люсьенн. Надеюсь, мы не похожи на убийц?

Она пугливо приподняла голову и прошептала:

— А дверь хорошо заперта?

— Так же плотно, как дверь сейфа!

— А вы не могли бы…

— Проверить квартиру?

— Да, именно этого я и хотела!