– Нет. Из Парижа...

– Вы работаете?

– Я хотел бы. Поэтому я и приехал в ваш город. Друг сообщил мне, что каучуковая фабрика искала коммивояжера. Я раньше уже работал в химической промышленности.

В его голосе слышался интерес, когда он спросил меня:

– Одним словом, вы сейчас без работы?

– Одним словом, да. Два года назад я оставил работу в Париже и связался с одним мошенником, который собирался организовать предприятие в Марокко. Туда ушли и те небольшие сбережения, что были у меня. Два года я томился в маленьком бюро в Касабланке. Там была жуткая жара, и я никогда не видел у нас никого, даже своего компаньона. Я вернулся в прошлом месяце. Хотел найти работу там, но в ту пору французу в Марокко устроиться было непросто. Короче, я снова во Франции, без единого сантима, без работы. Это совсем не смешно.

– Вы женаты?

– По счастью, нет.

Это я сказал от чистого сердца, при этом живо повернулся к молодой женщине, неподвижно стоявшей у косяка двери.

– Я хочу сказать, по счастью для женщины, которая могла бы за меня выйти.

Она улыбнулась мне. Это было первый раз, и мне показалось, что луч света осветил комнату.

– Здесь у вас с работой не вышло? – спросил могильщик.

– Меня опередили.

– А вам хотелось бы работать в наших местах?

– Все равно где. Ну а здесь... Местность мне нравится. Я и сам из провинции.

Это, конечно же, было "липой", я это сказал только затем, чтобы понравиться им.

Он схватил свою проклятую бутылку с домашним аперитивом.

– Еще слезинку?

Поистине у него был профессиональный жаргон.

– Нет, право, вообще-то я не пью.

Он одобрительно поморгал.

– Вы правы. Мой папаша был алкоголиком, а за разбитые горшки платит Ашилл Кастэн. – И добавил с гордостью: – Ашилл – это я.

Наступило время прощания. Жена вернулась к плите.

– Ну, что ж, месье Кастэн, рад был познакомиться...

– Еще раз спасибо.

Мы пожали руки перед тем, как выйти за порог магазина. Его рука была сухой и холодной. Он не отпустил меня. Его пальцы были, как когти хищной птицы.

– Скажите-ка, месье...

Я вспомнил, что еще не представился.

– Блэз Деланж.

Я ожидал продолжения, но он, казалось, колебался. В его быстрых маленьких глазках читалось раздумье, что для него было непривычным.

– Вы хотите что-то сказать?

Он внимательно оглядел меня с ног до головы без всякого стеснения. Я едва сдержался, чтобы не послать его.

– А если я сделаю вам одно предложение?

– Мне?

– Вас это удивляет?

– Господи, это зависит от того, о чем пойдет речь.

Блондинка вернулась из кухни, где она добавляла воду в телячье жаркое.

– Вы уходите? – спросила она.

В ее голосе был немой укор, а большие голубые глаза казались еще более встревоженными.

– Мне надо на поезд и...

Но муж прервал меня:

– Ты знаешь, о чем я подумал, Жермена?

На самом деле он обращался ко мне, просто разговаривать с женой было для него проще. Гробовщик прочистил горло.

– Мне нужен помощник, чтобы заменять меня, так как мое здоровье оставляет желать лучшего. Поскольку месье ищет работу... Мне кажется, что...

Клянусь, я чуть не расхохотался. Это было самое необычное предложение, какое мне когда-либо делали. Я – могильщик... Я представил себя в треуголке, в туфлях с пряжками, с черной накидкой на плечах, идущим впереди похоронной процессии. Нет, это уж слишком похоже на фарс. Однако я удержался от смеха.

– Заменять вас в чем? – спросил я. – Я совершенно не знаю вашу профессию, месье Кастэн, кроме того, это не слишком веселое занятие.

– Вы ошибаетесь, оно не хуже других.

Ну вот, я его завел. Как и все люди, страдающие желудком, он был крайне чувствителен.

– Я этого не отрицаю, однако считаю, что оно требует некоторых... э-э-э... качеств, которыми я не обладаю.

– Но которые вы сможете приобрести. Конечно, речь не идет о том, чтобы вы организовывали похороны, но наше ремесло включает в себя и другие стороны, которые меня утомляют. Наша работа, видите ли, начинается с каталога... А вы, месье Деланж, боитесь мертвых?

Я прокрутил в голове всех своих умерших знакомых.

– Страх – это не то слово. Я... Они у меня вызывают робость.

– От этой робости легко избавиться, поверьте мне. Вначале и я был, как вы... А потом привык.

Кастэн пожал плечами.

– Я знаю, профаны городят всякое о нашей профессии. Им трудно представить, что это нормальная работа. Однако я могу вас уверить, что хлеб могильщиков имеет тот же вкус, что и хлеб людей других профессий.

В это время в магазине зазвонил телефон, и он вышел. Оставшись наедине с женщиной, я вытащил из кармана фотографию и незаметно протянул ей.

– Возьмите.

Она сунула ее за вырез блузки и прошептала:

– Спасибо.

Некоторое время мы смотрели друг на друга, Жермена была из тех женщин, которых хочется видеть немного несчастными, чтобы иметь возможность их утешить.

Раздался щелчок, извещавший о конце телефонного разговора.

– Оставайтесь, – выдохнула она.

Произнесла ли она на самом деле это слово, я не знаю. Теперь я спрашиваю себя, а не почудилось ли мне?

Кастэн вернулся с удовлетворенным видом.

– Звонили по поводу клиента, – ликующе сказал он. – Безработица нам не угрожает. Конечно, пенициллин и сульфамиды у нас кое-что отнимают, но... Что вы решили?

Я чувствовал на себе взгляд его жены, не осмеливаясь посмотреть на нее.

– Можно попробовать, – вздохнул я.

2

Конечно, златые горы он не предлагал: двадцать тысяч франков в месяц, обед в полдень и небольшой процент с дел.

Кастэн уверял меня, что таким образом я смогу улучшить свое положение. С учетом обедов это давало заработок около пятидесяти тысяч франков.

Могильщик сказал, что с таким доходом в их городке я буду жить как принц. Он знает небольшой отель, где я смогу устроиться за сносную плату. Короче, он нахваливал мою новую жизнь тем больше, чем больше я сомневался.

– И потом, – заключил он, – в конце концов, если дело не пойдет, мы всегда сможем расстаться, не так ли?

Я согласился.

– Хорошо, вы едете в Париж за вашим чемоданом и возвращаетесь?

Я подумал, что если опять окажусь в столице, то никогда больше не выберусь оттуда, чтобы схоронить себя в этой дыре, точнее, чтобы хоронить других.

– Не беда, у меня есть товарищ, который сможет выслать мои вещи. Если вы позволите, я ему позвоню.

– Звоните сейчас же.

Кастэн был мил. Его жена поставила еще один прибор, пока мы ждали звонка. От вкусного запаха мяса меня аж мутило: я ел от случая к случаю, и настоящая еда искушала меня.

Меня соединили с Фаржо, и в двух словах я объяснил ему, что нашел подходящее дельце.

– В какой области? – встревожился он.

– Похоронное дело.

– Нет, серьезно...

– Серьезно. Я буду продавать гробы, старина. Ты даже не знаешь, как это здорово.

Разговаривая, я разглядывал "образцы", развешанные по стенам этого зловещего магазина. Он мне пообещал, что перешлет в этот же день мой чемодан.

Застолье было сердечным. Кастэн явно разволновался из-за моего присутствия.

– Кстати, вы умеете водить машину?

– Да, а что?

– Я подумываю о фургоне. Конечно, для самих похорон у меня кое-что есть, но не постоянно. Кроме того, возможны и другие перевозки: забрать из морга, перевезти...

Жермена Кастэн взглядом подбадривала меня. Она понимала, насколько этот разговор мне кажется варварским, и старалась смягчить его, как могла. А могла она многое... Я думаю, женщина поняла, что я согласился только из-за нее. В определенном смысле это и облегчало наши отношения, и чертовски усложняло их!

Я стремился остаться наедине с ней, чтобы поговорить. Эта странная пара скрывала какую-то тайну...

Но желанный разговор в этот день не состоялся. После обеда Кастэн потащил меня в привокзальную гостиницу, где, ссылаясь на свою дружбу с управляющим, он добился комнаты с видом на улицу за непомерную, на мой взгляд, цену.

Затем мы пошли к клиентам, звонившим утром. Это были по здешним меркам богатые люди, у них была лесопилка. Утром скончался их дед. Прежде чем переступить порог, мой "патрон" преподал мне курс практической психологии.

– Видите, Деланж, – сказал он мне, – здесь не на что рассчитывать. Увидите, это будет предпоследний класс и нищенский гроб.

– Почему вы так думаете?

– Потому что речь идет о дедушке. Вот уже десять лет, как они кормили его с ложечки и трижды в день меняли постельное белье. Если бы они могли, то выбросили бы покойника на помойку.

Он крутанул древнюю бронзовую вертушку звонка, и старая сморщенная служанка открыла нам дверь, фальшиво хныча. Она отвела нас в комнату умершего, где семья показывала покойника соседям и в двадцатый раз рассказывала о его смерти.

Сын усопшего, здоровый краснорожий детина с белыми волосами, увлек нас в столовую, он выставил три стакана на стол и вытащил старую бутылку бургундского. Пока хозяин дома искал штопор, Кастэн шепнул мне:

– Эти мерзавцы меня убивают своей выпивкой. И отказаться невозможно, это их раздражает.

– Перейдем к жестокой необходимости, – протяжно завел он.

Его постная мина вызывала у меня смех. Он заметил это и бросил яростный взгляд, затем извлек из портфеля папочку с рисунком, в которой были фотографии гробов, распятий, катафалков и других похоронных безделушек.