— А что с масляными пятнами?

— Их все меньше. Наверное, масло в картере заканчивается. Ну, так что делаем… а?

— Курс на остров, малыш!

— Есть — держать курс на остров! — кричит капитан. — Небольшая сиеста, когда можно вздремнуть, а то и задрыхнуть, мне бы как раз не помешала. Вперед, в живительную тень! Знаешь, когда я вернусь в Париж, я все выходные дни проведу у себя в подвале, чтобы охладить внутренности. У меня там прохладно и такая библиотека, — первый сорт! Книги, брат, — все в коже, есть все, что пожелаешь: некоторые взяты из библиотек Шато-Шалона, потом несколько томов из разных городов на Роне, ну и кое-что еще. Однажды я уже отлеживался там: после сильного гриппа доктор мне прописал покой и тишину, а Берта уехала со своим Альфредом. Тогда я прогоняю все дурные мысли и — хоп! Что ты думаешь, я делаю? Беру раскладушку — ив погреб. Ставлю жаровню, чтобы жарить сосиски, и три дня дрыхну в полное свое удовольствие… Твою мать, держись, сейчас врежемся!

И действительно, наша посудина врезается в глинистую отмель, как термометр промеж толстых ягодиц. Александр-Бенуа переключает трансмиссию, но колеса буксуют. Корабль мягко погружается. Берю дает полный газ, и я получаю несколько порций вонючей жижи прямо в физиономию. Толстяк крестит все на свете, что твой кафедральный собор в Реймсе.

— Мы в дерьме по самые уши! — удовлетворенно комментирует он. — Слава Богу, к нам идет народ.

— Что за народ?

— Местные! Наверное, туземцы. Ладно, не дергайся, сейчас попросим у них помощи! Э! Банания! — разносится колоритный бас моего друга. — На английском парле?

— Нет, но мы говорим по-французски, — отвечает такой же низкий голос.

— Не беда. Как-нибудь договоримся! — заявляет Берю. — Хватай веревку, ребята, и тяни что есть силы…

Сказано — сделано.

И вот мы на твердой земле, еще более скользкой, мерзкой и вонючей, чем под ногами ассенизатора, залезшего в выгребную яму, чтобы достать упавший туда бутерброд.

— И много их здесь? — тихо спрашиваю я у Толстяка.

— Хватает.

— Совершенно примитивное племя, я полагаю?

— Ты так думаешь? На них шмотки, что на каком лорде. Фланелевые брюки и рубашки с коротким рукавом и со значком крокодила. Но интересно другое: у каждого на спине написано его имя.

— Что, кроме шуток?

— Да я тебе сейчас прочту: Чучельник! Рационализатор! Дубильщик! Орлом! Почему орлом? На толчке, что ли?

— Да, действительно интересно… Весьма благодарны, господа, за ваши усилия, — говорю я, водя головой по кругу.

Веселое бормотание несется мне навстречу.

— Вы, очевидно, студенты университета из Кельбошибра на каникулах? — спрашиваю я, мило улыбаясь.

Аборигены начинают хихикать.

— Да нет, совсем нет, — отвечает тот же низкий голос. — Мы пастухи.

— А?

(Кстати, вы не представляете, как помогают романисту междометия типа «А!». Это дает возможность избежать повторов и максимально упрощает вопросы и всякие выкрики. Надо признать также, что «Нет?» и «Что?» тоже совершенно необходимый инструмент писателя.)

— Вы на острове, — отвечает все тот же голос, — где находится крокодилья ферма.

Кожевенный профсоюз Франции взял ее в аренду у Дуркина-Лазо для разведения этих животных, обеспечивающих кожей французскую промышленность.

— А, я понял! — ликует Берю. — Так вот почему столько одноногих в деревне!

— Да-да, так оно и есть, месье: это профессиональные калеки. Но спешу заметить, что согласно новому коллективному договору каждый из нас имеет право на получение искусственной ноги.

— А если вам откусят обе? — тревожится Берю.

— Случается и такое. Ну вот возьмите старика, который первым вас заметил. Он в рюкзаке за спиной своей жены. С ним, к сожалению, случилось такое несчастье. Если вам по недосмотру откусывают обе ноги, то вторую ногу приходится покупать за свой счет. Что вы хотите, с тех пор как мы получили независимость, требовать больше не с кого… Не желаете ли посетить нашу ферму?

— При условии, что вы будете нам еще и рассказывать, — вздыхаю я, — так как я слепой.

Парень с низким голосом, видимо, очень добрый человек, поскольку тут же берет меня под руку.

— Не беспокойтесь, я вас проведу, — обещает он.

И буквально через десять шагов принимается за работу.

— Сейчас мы находимся рядом со стадом дамских сумочек, — говорит он. — Очень красивые животные, прекрасно откормленные.

— Сумка сумке рознь! — произносит другой голос, в котором слышится снобизм аристократических кварталов Парижа.

Мой гид с жаром отвечает:

— Удивляюсь, чего он своих не метит, этот малый!

— Кто это? — спрашиваю я.

— Пастух от фирмы «Гермес», страшный задавала! Так, а теперь мы перед стадом портфелей-дипломатов. Животные с более прочной кожей. Дальше стадо для обуви, некоторые их части более гибкие и с нежной кожей. А здесь стадо портфелей, которое сторожит бывший министр от радикал-социалистов того периода, когда мы еще имели представителей во французском парламенте.

— А что там за пруд? — любопытствует Берюрье.

Наш сопровождающий теряет теплоту в голосе.

— Ух, туда не стоит даже ходить, господа! Это стадо государственных универсальных магазинов. Вымирающая порода крокодилов с жабьей кожей. На них применяют метод подкожного впрыскивания расширяющегося полиэстера. Ну вот, господа, вы и познакомились с жизнью наших островов.

— Так их несколько? — живо интересуюсь я.

— Два. Сейчас вы на острове Атор. А в двух километрах отсюда в южном направлении расположен остров Алиг, где наши коллеги пигмеи разводят ящериц.

— Как вам тут живется? — рокочет Берю.

— Великолепно.

— И комары вас не жрут?

— Не очень. Ведь мы выписываем одежду в лучших фирменных магазинах… Ну хорошо, а теперь разрешите пригласить вас ко мне отведать крокодильи яйца вкрутую. Сейчас по телевидению начнется трансляция матча между гигантами-кузнечиками Дуркина-Лазо и Умонкю, и я не хотел бы его пропустить.

— Очень мило с вашей стороны, — благодарю я. — Мы из состава следственной комиссии, которой поручено расследовать события позапрошлой ночи. Вы, должно быть, в курсе дела?

Он, похоже, подпрыгивает.

— Как же я могу не знать о кошмаре той ночи, господа? Она меня чуть не разорила!

— Чуть не разорила?

— У шести моих лучших крокодилов от страха образовалась гусиная кожа, и теперь я буду вынужден продавать ее как страусиную. Это было ужасно! Вы не можете себе представить!

— Не, — мычит Берю, — он может!

Но крокодилий плантатор, не обращая внимания, продолжает:

— Вначале мы подумали, что это буря, и очень удивились. Потрясающая буря… Слепящие вспышки разрывали небо. Из-за страшного грохота у нас из ушей пошла кровь. Безумие, господа! Апокалипсис!

Берю тихо шепчет мне на ухо, что господин перекрестился наоборот, поскольку, как вы прекрасно знаете, дуркинцы, как и все арабы, пишут справа налево.

— А кроме этих странных вещей, дорогой месье, — спрашиваю я, — вы не заметили ничего такого, что сопровождало этот феномен?

— Да, заметил, и все мои товарищи крокодильщики тоже…

— Что вы заметили?

— Снаряд огромных размеров в небе. Он не был похож на летающую тарелку, это была летающая сигара. Снизу он был освещен и передвигался бесшумно или почти бесшумно. Очень тихое, еле слышное тарахтенье, как сказал мой друг Канигу.

— Вы уверены, что это был не самолет?

— Абсолютно уверен. Это был внеземной аппарат.

Черт бы его побрал, похоже, этот парень сильно развит для крокодильего пастуха. Я делаю ему комплимент по поводу его эрудиции, и он от души смеется.

— Я самоучка, месье, — заявляет он. — Знаете, дни длинные, пока наши крокодильи стада пережидают сезон дождей. И я, чтобы как-то убить время, выписал себе всякие общественно-политические журналы и читаю их на досуге. Знаете, теперь до меня стало доходить, что в принципе хотят сказать некоторые авторы передовиц.

— Дорогой друг, — говорю я ему, — вы, я думаю, сильно заблуждаетесь относительно внеземного аппарата. Не могли бы вы нам сказать, в какую сторону направлялся этот летающий монстр?

— Он летел прямо к морю, — быстро отвечает наш любезный туземец. — Во всяком случае, в направлении нашего рыбного порта Мекуйанбар.

Я пытаюсь блеснуть своими географическими познаниями:

— Мекуйанбар — это новое название бывшего порта Фор-де-Кафе, так?

— Правильно.

— Этот город — самая засушливая точка на земле, если мне не изменяет память?

— Совершенно верно. Гидрометрические исследования показывают, что влажность в этом районе практически равна нулю, — докладывает наш ученый туземец. — Один миллиметр осадков каждые восемьсот пятьдесят три года согласно последним статистическим данным.

— А как туда попасть кратчайшим путем?

— По прямой! Повернете налево, пройдете холмы острова Алиг и увидите западную точку на горизонте в виде засечки топором. Это там!

— Сколько времени нужно, чтобы туда добраться?

— Пешком — три года, а на вашей машине — полдня.

Мы горячо благодарим этого обстоятельного человека, спрашиваем номер его почтового ящика и обещаем прислать почтовую открытку с видом Эйфелевой башни, как только приедем в Париж.

Он оказал нам совершенно неоценимую услугу.

Глава (теоретически) седьмая

Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь бывать в Мекуйанбаре.

Но скорее нет, поскольку ваши головы заняты другим. Все вы авантюристы Коста-Брава, Магелланы Лазурного берега! Первооткрыватели оборудованных туалетами пляжей и морских купален на Адриатике. Если у вас под боком не будет тенистых пальмовых аллей и ресторанов с разнообразной кухней и большим выбором напитков, вы не станете рисковать. Ваше воображение забито картинками Кодака, сограждане мои. На фотографиях, оставшихся от вашего отпуска, всегда есть ваше изображение на фоне памятника какому-нибудь мертвецу или просто скатерти в клеточку. Или вообще ничего. Я вспоминаю, как однажды, отдыхая в Санта-Крузе на Тенерифе, городе старинных построек в стиле барокко, я наблюдал за одной парой тевтонских туристов… Канарские острова, удивительное дело, — если когда-нибудь понадобится уничтожить половину населения Германии, достаточно бросить водородную бомбу на Канары в период между Рождеством и Новым годом. Короче, мои фрицы постоянно снимали друг друга фотоаппаратом. И знаете, что они выбрали в качестве фона? Белую стену! Вы слышите меня? Высокую ослепительную стену! Клянусь вам! Вот вам и фотографии на память! Великолепное путешествие по сказочным островам! Посмотришь, и есть что вспомнить! Мамаша Грета розового поросячьего цвета в штанах-бермудах и цветастой рубашке, в широкой соломенной шляпе и солнечных очках со стеклами двадцать сантиметров в диаметре… И белая, чистая, как Пресвятая Дева, стена! Похожая на экран, на фоне которого немцы делали антропометрические замеры. Показывая фотографии своим друзьям из Франкфурта, они скажут: «Мы на Тенерифе!» И все! Мы на Тенерифе! О, чучела, они останутся верными себе и еврей глупости до конца! Своему мирку! Это уж обязательно! Своей собственной грязи! Вот мы в сортире! А вот мы умерли! Мы в натуре! Кошмар! Если бы они знали, как они отвратительны! Они протухли! Они воняют! Не успели умереть, как снаружи уже покрылись чернотой, будто бы их внутренности вылезли наружу! Тошнит, а? Я бы в жизни не смог привыкнуть к таким людям. Не знаю, куда деваться, чтобы их никогда не видеть. Стать отшельником? Согласен, но с кем? Чтобы хорошо себя чувствовать одному, нужно по меньшей мере раздвоиться. А если ты совсем один, ты уже больше не один. Есть ты! Ты себе составляешь компанию. В то время как с кем-то еще ты фатально отсутствуешь, выброшен! Тот, другой, выгонит тебя и не сможет тебя заменить.

Где-то часам к пяти вечера мы приезжаем в порт Мекуйанбар.

О, удивительный город! Он невидимый!

Как уверяет Берю. Мираж наоборот. Мираж — то, что видишь, а на самом деле этого нет. А здесь ты ничего не видишь, а оно существует! Дома целиком под землей — из-за жары. И никаких признаков жизни. А как определить, где ты? Ни названий улиц, ни номеров домов, нет даже подставок для тентов. Очень мало людей на поверхности. Они медленно шествуют под белыми зонтиками по им одним ведомым проходам между невидимыми строениями. Естественно, что как только мы вошли, мы тут же попали на заметку полиции. Негр, укрывшийся под широкой фуражкой, свистит нам! Мы останавливаемся. Он приближается ленивой походкой. Как комментирует Берю, полицейский смотрит на нас дурным глазом и его рот похож на пару боксерских перчаток, висящих на гвозде.

— Вас это забавляет? — ошарашивает он нас.

— Что именно?

— Вы идете по крыше префектуры полиции!

Мы ему объясняем, что нас вроде как бы черт попутал, но полицейский сухо выносит вердикт:

— С вас сто бананов штрафа!

Мы начинаем доказывать свою невиновность.

— Мы не отсюда, господин полицейский!

— Какие доказательства?

— Вот наши документы, держите!

— Я не умею читать…

— Ну тогда цвет кожи. Если вы посмотрите на нас внимательно, то убедитесь, что мы белые.

— Я дальтоник.

Черт возьми, с ними решительно невозможно договориться, с полицейскими Мекуйанбара. И тут мне приходит в башку идея.

— Мы ваши коллеги, дорогой друг. Проводим расследование относительно сигары, пролетевшей две ночи назад. Вы, должно быть, слышали о ней, поскольку полиция знает все. Назначена премия в тысячу бананов за предоставленные сведения.